Страна без имени

Кузнец хмыкнул, приглаживая бороду.

— Хотел бы я увидеть её лицо, когда она поняла, что оседлала хромую лошадь… — он махнул рукой. — Ладно. Улица — не место для таких разговоров.

Вскоре они подошли к знакомому дому. Ганкуро указал, где оставить лошадей. Когда Рентаро спешился, кузнец наконец обратил на него внимание.

— Смотрю, ты теперь не одна, — бросил он Сае. — Не думал, что найдётся человек, способный выдержать твой нрав.

Не дожидаясь ответа, он направился в кузню, и, словно вернулся не с казни, а с обычной прогулки, взялся за работу. Клинок в его руках плавно заскользил по камню.

Рентаро тем временем разгрузил лошадей и вслед за Саей прошёл во двор.

Перед кузнецом легла связка боккэнов. Тот бросил косой взгляд и поморщился — словно увидел кучу ржавых мотыг.

— Это ещё что? — буркнул он. — Зачем мне эти деревянные палки?

Сая молча перерезала верёвки, вытащила один из боккэнов и со всей силы ударила им о наковальню. Дерево треснуло и рассыпалось щепками, обнажив блеснувшую сердцевину.

— Лучшая сталь, какую только можно найти, — спокойно сказала она, протягивая клинок.

— Весь в зазубринах… — прищурился Ганкуро. — Заточку править придётся. Где вы их взяли? Отобрали у мертвецов?

— Им они больше ни к чему.

— Ещё ножны делать, рукояти… — проворчал он. — Дам полцены.

— Договорились. Но Тиёмэ просила передать: часть выручки должна пойти на налаживание отношений с новой властью. Скоро прибудет несколько лодок с особым грузом — нужно, чтобы их не досматривали.

— Я так и знал, что всё не так просто, — хмыкнул кузнец и скрылся в доме.

Вернувшись спустя несколько минут, он бросил на циновку несколько связок монет и небольшой мешочек.

— Здесь кое-какая мелочь и… серебро. Только не светите им где попало.

Сая быстро отсчитала долю Рентаро, остальное спрятала за пазуху.

— Эй, Тосиро! Где тебя носит? — громко крикнул Ганкуро.

Во двор вбежал знакомый мальчишка.

— Видишь боккэны? Отнеси в дом. Возьми инструмент и достань, что внутри.

Тот кивнул и бросился выполнять указание, а кузнец продолжил править лезвие.

Поймав на себе восторженный взгляд самурая, он хмыкнул:

— Что? Меч понравился?

На клинке играла изогнутая волна хамона, у основания виднелся вытравленный знак цветка айвы, а цуба была выполнена в виде феникса, танцующего в языках пламени.

— Видно работу настоящего мастера. К продаже готовишь?

— Скорее… отдать его не в те руки.

Аккуратно вытерев клинок, он вложил его в лакированные ножны.

— Я выковал его полгода назад. Для последнего правителя этих земель. Взял лучшую сталь… — он ненадолго замолчал. — Но началась война, и до заказчика меч так и не добрался.

Он посмотрел на потухший горн.

— Клинок я пока оставил у себя. Как напоминание о временах, что больше не вернутся. Или… пока не найдётся человек, достойный владеть им.

— И чем определяется это достоинство? — тихо спросил Рентаро.

Ганкуро усмехнулся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Месяц назад мне приснился сон… Будто забрёл я в странный лес — тёмный, полный огней, что мерцали в ночи, словно светлячки. Всякая живность стекалась туда — к самому центру, к берегу озера. А у воды сидела женщина, и к ней ластились и волки, и зайцы, и безобидные пичуги, и ярые ястребы…

Он замолчал, словно заново переживая увиденное.

— Услышала она мои шаги, обернулась… и я понял — это лисица-кицунэ, дух леса. Только лицо у неё было твоё, — он кивнул в сторону Саи.

Девушка, до того спокойно слушавшая их беседу, напряглась, а Ганкуро продолжил:

— На коленях у неё лежал этот меч. Кицунэ сказала, что владеть клинком может только тот, кто не видит красок мира. Затем засмеялась… и растаяла в воздухе. А звери вдруг ополчились — бросились на меня, начали драть лицо, глаза… Мир стал серым. Без цвета. Я проснулся. С тех пор и решил: сделаю, как велела лисица…

Рентаро невольно поёжился. Мысль молнией пронеслась в голове: мир без красок. Он медленно обвёл взглядом двор — бесцветная серость никуда не исчезла.

— Всего лишь бредни старика, — тихо добавил Ганкуро, махнув рукой. — Не берите в голову. Вы… ночлегом уже озаботились? Если нет — оставайтесь у меня.

— Погоди, — нахмурился Рентаро. — Но ты говорил, что готовишься с ним расстаться. Почему?

— Это уже решено. Вряд ли вы сможете что-то изменить.

— Ганкуро, выкладывай, — не выдержала Сая.

— Да чего уж… — проворчал кузнец. — Неделю назад наведался ко мне один самурай. Дерзкий, наглый, видно, что из знатного, но мелкого рода. Долго вилял, всё ходил кругами, цену набивал. Деньги предлагал хорошие… Только понял я, что руки его по локоть в крови невинных. Не для того я этот клинок ковал, чтобы им женщин и детей убивали. Не понравился он мне. Отказал.

Рентаро вспомнил, что нередко сталкивался с такими, для кого честь и долг были лишь ширмой, которой можно прикрываться, удовлетворяя свою жажду крови.

— А через день он вернулся, — продолжил Ганкуро. — Принёс странный слиток. Металл необычный, будто узорами пронизан… Не клеймо, не травление — сам по себе такой. Никогда подобного не видел. Сказал: если выкую клинок не хуже этого меча — в долгу не останется.

Кузнец вздохнул.

— Положил заготовку в сарай… А на следующий день она исчезла. Всё перерыл — ни следа. Будто сквозь землю провалилась. Беда в том, что слиток этот — из заморской стали. Такую во всей стране не сыскать.

Он провел ладонью по ножнам.

— Видно, придётся покаяться и уступить этот клинок. Иначе пожалуется он новому наместнику и казнят меня как вора…

— Не знаю, поможет ли это… — Рентаро задумчиво почесал подбородок и направился к лошади.

Порывшись в сумке, он достал увесистый слиток, завёрнутый в холщовую ткань. Когда-то он нашёл его в разбойничьей хижине и собирался показать кузнецу в родном селении. Но, похоже, здесь он пригодится больше. Металл и тогда показался ему странным: по поверхности шли волнообразные узоры, словно отпечатки древесных колец.

Он протянул находку Ганкуро. Тот бережно развернул ткань, внимательно осмотрел слиток, сделал несколько надпилов и удовлетворенно кивнул.

— Чуть отличается… но да. Та самая сталь. Что ты за него хочешь?

Рентаро на мгновение взглянул на меч с фениксом… и покачал головой.

— Ничего. Мне он достался легко — пусть теперь послужит доброму делу.

Кузнец уважительно кивнул и аккуратно отложил слиток, не сводя с него глаз.

— Ганкуро, — вдруг сказала Сая, — ты не знаешь мастер Гэндзаэмон выполнил заказ?

— Уже пару месяцев как, — отозвался тот, раздувая меха.

— Он всё ещё живёт у того постоялого двора, где готовят лучшую рыбу на углях?

— Там же.

Сая поднялась, потянулась и направилась к воротам.

— Ну что, идёшь со мной? Или останешься тут — питаться жаром кузни? — бросила она через плечо, обращаясь к Рентаро.

Самурай ещё раз взглянул на искусно выполненный клинок — и последовал за ней.

◇◇◇

На главной улице кипела жизнь: торговцы перекликались, зазывая покупателей, из кузниц доносился звон молотов, в лавках громко спорили о цене. Мимо сновали крестьяне в соломенных шляпах с мешками зерна и тюками товара, спеша по своим делам. Казалось, город уже вернулся к привычному ритму — будто всего несколько часов назад у подножия руин замка не разыгралось кровавое зрелище.

Лошадей и большую часть денег Рентаро и Сая предусмотрительно оставили у Ганкуро и теперь неторопливо шли вдоль улицы к постоялому двору, укрывшемуся в самом её конце.

По пути Суэ вдруг остановилась у одной из лавок. Среди прочих товаров там висел тонкий шелковый пояс-оби с искусной вышивкой: пара уток-мандаринок кружила по водной глади среди рассыпанных лепестков сакуры. Девушка кончиками пальцев провела по гладкой ткани, задержав взгляд на рисунке. Её губ коснулась едва заметная печальная улыбка, но уже через мгновение она тихо вздохнула и пошла дальше, оставив приглянувшуюся вещь позади.

Постоялый двор, к которому они подошли, ничем не выделялся: приземистая одноэтажная хижина с потемневшей соломенной крышей. Лишь деревянная табличка над входом привлекала внимание — аккуратно выведенные иероглифы складывались в название: «Амай Аю» — Сладкая рыбка аю. Тёплый, чуть сладковатый запах рыбы, жарящейся на углях, разносился по улице, словно зазывая внутрь.

— Закажи две порции аю, — Сая посмотрела на Рентаро.

— А ты куда?

— Скоро подойду. Нужно проведать кое-кого.

С этими словами она скрылась в одном из домов на противоположной стороне улицы.

Внутри постоялого двора царил полумрак, разгоняемый тёплым дрожащим светом углей в очаге посреди помещения. На бамбуковых шампурах неторопливо шкварчали упитанные рыбины, источая густой аппетитный аромат.

Людей внутри почти не было. Большинство низких столиков, составлявших нехитрое убранство, пустовало. Лишь в дальнем углу, в тени, сидели двое мужчин в дорогих, но безликих одеждах. По одинаковым хаори и поясам, различавшимся лишь узорами, нетрудно было догадаться — слуги знатных господ. Они громко хохотали и стукали чашами с сакэ по столу, не обращая на нового посетителя ни малейшего внимания.

Рентаро устроился неподалёку. Почти сразу появилась женщина в простом кимоно. Она быстро окинула его взглядом и, обернувшись, крикнула:

— Эй, Хибата, у нас гость!

Подойдя ближе, она поклонилась и, чуть приподняв глаза, тихо спросила:

— Добро пожаловать. Вы на постой или перекусить?

— Перекусить. Сделайте две аю на углях, — ответил Рентаро.

Из-за ширмы показался хозяин — Хибата. Услышав заказ, он молча кивнул и ловко разместил над раскаленными углями ещё пару рыбин. Те что уже приготовились он снял с огня, положил на лакированный поднос и отнес шумным гостям в углу.

— Хибата, тащи ещё сакэ! — лениво махнул рукой один из них. — Сегодня у меня настроение выпить: господину дали пост при новом правителе этих земель. Так что привыкай — я теперь у тебя частый гость буду.

— А где, кстати, твоя дочь? — с ядовитой усмешкой добавил второй. — Слышал, она недорого берёт за ночь… а если клиентов двое будет? Говорят, и жена твоя тем же ремеслом промышляет.

Оба разразились громким хохотом, явно довольные собой.

В воздухе повисло напряжение. Женщина, расставлявшая перед Рентаро приборы, побледнела и опустила взгляд. Лицо Хибаты стало пунцовым. Он сжал ладони, но сдержанно произнёс:

— Господа, не знаю, как до вас могли дойти столь нелепые слухи. Моя дочь — порядочная девушка, а жена верна мне. Если же вы ищете развлечений, в Кано найдётся достаточно мест, где вам их обеспечат.

— Ох, всё ты знаешь, Хибата, — протянул один из гостей с притворной ленцой. — И говорить складно научился… Ладно, не кипятись, шутим мы. Давай сакэ.

Получив желаемое, они демонстративно отвернулись, словно хозяин перестал для них существовать.

В этот момент ткань у входа чуть колыхнулась, и внутрь проник луч света — вошла Сая. В руках она держала плотный продолговатый чехол.

— Ну где там моя рыба? — она уселась напротив Рентаро и замотала головой.

Хозяева, казалось, совсем забыли о новых гостях и, стоя в углу, тихо переговаривались:

— Хибата… прошу тебя, поговори ещё раз с Сётой и его семьёй. Что он удумал… — голос женщины дрогнул. — Оюки и так тяжело.

— Толку-то! — раздражённо ответил Хибата. — Не слушает он никого. Кровь молодая, горячая. Говорит: подкараулю и зарублю того самурая, что нашу дочь обесчестил.

— Ох, чую беда, беда будет!

Перегородка, ведущая к спальным помещениям, едва заметно сдвинулась, и оттуда выглянуло испуганное девичье лицо. Хибата сурово зыркнул — девушка тут же скрылась.

Сае, видимо, надоело ждать. Она хлопнула в ладоши.

— Да, господин! — тут же подбежал Хибата. — Желаете сакэ?

— Нет, принеси чай. И проверь, готова ли рыба. Есть хочется.

Вскоре им подали чай, следом рыбу, а хозяйка — видимо, в качестве извинения за ожидание — поставила перед ними миску со сладостями.

Рентаро с некоторым удивлением наблюдал за своей спутницей: с каким изяществом и точностью она разделывала рыбу, тонкими палочками отделяя сочные кусочки, от которых исходил аромат, больше напоминающий арбуз или дыню.

В зале становилось всё тише. Слуги в углу уже не смеялись — их речь расплывалась, языки заплетались от выпивки. Рентаро хотел было что-то сказать, но Сая едва заметно качнула головой и приложила палец к губам.

Они прислушались.

Один из гостей хвастался новым клинком — подарком господина за верную службу. Второй, ухмыляясь, вспомнил недавнюю «выходку хозяина»: тому приглянулся необычный меч у местного кузнеца, но тот отказался его продавать.

— Тогда господин заказал у него клинок из редкого железа, — продолжил он. — Достал он его в порту в Нагое у какого-то иноземца. А как только мы вышли, господин велел мне вернуться и забрать слиток, пока кузнец не видит.

Он тихо хихикнул:

— Проще простого — кузнец оставил его на улице, среди заготовок. Теперь будет возмещать убытки. Такого металла во всей стране больше нет… А господин, конечно, потребует в уплату тот самый меч.

Они выпили ещё по чашке и вскоре окончательно умолкли: один уже посапывал, уронив голову, второй рассеянно ковырял остатки рыбы, время от времени пытаясь налить сакэ из пустого кувшина.

К этому времени подносы перед Рентаро и Саей тоже опустели. Девушка кивком подозвала хозяйку, поручив самураю расплатиться. Сама же направилась к Хибате и о чём-то долго шепталась с ним, изредка бросая косые взгляды на дремавших в углу гостей.

Когда они покинули постоялый двор, улицы уже окутали тягучие сумерки.

◇◇◇

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Сая всё время куда-то исчезала и возвращалась лишь под вечер — молчаливая, отстраненная, погружённая в собственные мысли.

Рентаро же, завершив закупку провизии в дорогу, большую часть времени проводил рядом с Ганкуро. Он мог часами сидеть напротив кузнеца, наблюдая, как безликая стальная заготовка в его руках медленно обретает форму и превращается в искусный клинок.

Вот и сейчас он следил за тем, как мастер уверенно наносит на ножны сцену из легенды о Сютэн-додзи — великом демоне-они. Старик заканчивал последние штрихи: Минамото в стремительном ударе отсекает чудовищную голову, а позади, в тени горы Оэ, бледные лица спасенных пленниц сияют робкой надеждой.

— Даже несмотря на то, что он обманул вас, вы создаете столь прекрасную вещь, — тихо произнёс Рентаро, вспомнив как Сая поведала Ганкуро о подслушанном разговоре. — Неужели у вас не возникает желания наказать его?

— Тот, кто держит молот, обязан вложить в работу всё своё умение и душу, — спокойно ответил кузнец, не отрывая взгляда от ножен. — А кара сама настигает нечистых. Таков закон небес.

— Всё равно, — Рентаро покачал головой. — Слишком много ему чести — лицезреть образ Минамото… А сам клинок… Это работа, недоступная обычному мастеру. Я никогда не видел таких узоров на стали.

Ганкуро усмехнулся:

— Это ещё с какой стороны посмотреть. Пусть он тешит себя образом героя из легенд, а меня будет согревать мысль о том, что образ демона-ворa, поплатившегося за свои злодеяния, будет каждую ночь лежать у его изголовья.

Он цокнул языком, явно довольный работой, и, мотнув головой в сторону навеса, добавил чуть строже:

— Хватит, самурай. Устал я от пустых разговоров. Подай-ка кувшин с лаком… чайного цвета.

Рентаро поднялся, подошёл к навесу… и замер в растерянности.

«И какой тут цвет чайный?»

Ни Ганкуро, ни Сая не знали о его недуге — о том, что мир для него был лишён красок, сер и безлик. Даже после того как кузнец поведал о своём сне и сказал, что отдаст меч тому, кто не видит красок мира, Рентаро не решился открыться, опасаясь, что старик сочтет это жалкой попыткой обмануть его.

Перед ним стояло несколько кувшинов. В одном лак был чёрным, как смоль; в другом — слишком светлым, чтобы сойти за коричневый. Ещё два казались совершенно одинаковыми. Махнув рукой, самурай взял один наугад.

— Это же красный… тьфу, вот ты дурень. — Ганкуро нахмурившись посмотрел на содержимое кувшина.

Он вдруг осёкся. Прищурившись, внимательно посмотрел на Рентаро, отложил ножны и ушёл в дом. Вернулся он с небольшой деревянной дощечкой.

— Подержи. — сунул он её в руки Рентаро. — Сиди прямо и не шевелись. Вот так.

Рентаро удивился странной просьбе, но подчинился. Кузнец же тем временем нашёл нужный лак и вернулся к работе.

Время шло. Старик изредка бросал на него косые, насмешливые взгляды и тихо хмыкал, перебирая бороду.

Наконец Рентаро не выдержал и уже хотел спросить, долго ли ему ещё сидеть так, когда со стороны ворот послышались шаги — вернулась Сая. Она остановилась, посмотрела сначала на одного потом на другого, затем наклонилась к табличке и тихо прочла:

— «Каменный истукан. Собственность Ганкуро. Тысяча мон».

Она рассмеялась, достала и бросила её на циновку перед кузнецом связку монет.

— Покупаю. Надеюсь, в дороге от него будет польза.

Рентаро непонимающе уставился на неё, затем на дощечку в руках. Провёл пальцами по поверхности, нащупывая едва заметные иероглифы — там действительно была надпись, которую он не мог разглядеть.

Ганкуро сгреб монеты.

— Это от хозяина Хибаты?

Сая коротко кивнула и направилась в дом. У порога она остановилась, обернулась к Рентаро и тихо добавила:

— Завтра я уезжаю на север. Некоторое время нам может быть по пути… Но если моё общество тяготит тебя, можем попрощаться у городских ворот.

◇◇◇

Наутро, седлая лошадей, Рентаро и Сая стали свидетелями того, как во двор дома Ганкуро явился молодой надменный самурай в сопровождении уже знакомого им слуги. Никто из прибывших не удостоил путников даже мимолётного взгляда, но те с живым интересом наблюдали за происходящим.

Самурай со скучающим видом осмотрел несколько клинков, затем подошёл к Ганкуро и, не скрывая раздражения, произнёс:

— Кузнец, срок вышел. У меня больше нет времени ждать. Если мой клинок не готов — я заберу другой. Тот, что приглянулся мне ранее.

Ганкуро почтительно поклонился и без лишних слов подал ему меч. Самурай обнажил клинок — и на мгновение замер.

— Но… как… — слова повисли в воздухе.

Он метнул тяжёлый взгляд на слугу и с явной неохотой передал кузнецу увесистый кошель.

— Достойная работа.

Он прищурился, разглядывая узор на стали, рисунок на ножнах, игру света на волнистой линии закалки — и как бы между прочим добавил:

— А тот, другой клинок… Ты не надумал его продать?

Ганкуро слегка склонил голову.

— Господин Инаба, прошу простить мою дерзость, но тот меч отмечен печатью духов. До срока я не вправе ни продать, ни отдать его.

Самурай недовольно фыркнул и, не прощаясь, покинул двор. Рентаро заметил, что при имени Инаба Сая едва заметно застыла и какое‑то время смотрела вслед дерзкому юноше.

Когда приготовления были закончены и путники уже собирались выехать за ворота, за спиной раздался хрипловатый голос кузнеца:

— Эй, самурай! Кажется, я понял, как отплатить тебе за то, что ты спас мою голову.

Ганкуро вышел из дома, держа в руках клинок, ставший причиной бед кузнеца.

— Этот меч… — он на мгновение задумался, — думаю, он ждал именно тебя.

Рентаро хотел было возразить, отказаться от столь щедрого подарка, но Ганкуро покачал головой и, прищурившись, усмехнулся:

— Забирай. А то, чего доброго, кицунэ во сне с меня шкуру сдерет. Не хочу с духами ссориться. Я всё понял ещё вчера: тебя лисица‑ёкай имела в виду. Значит, так тому и быть.

Он мягко хлопнул лошадь Рентаро по крупу, затем повернулся к Сае:

— Береги его. Он хороший человек.

Девушка, молча наблюдавшая за происходящим, едва заметно улыбнулась краешком губ.

Кивнув кузнецу в знак благодарности, Рентаро убрал клинок за пояс. Сердце его забилось сильнее — накатило ощущение, что оружие признало в нём хозяина.

Путники развернули лошадей и направились к городским воротам, на тракт Накасэндо. Ганкуро долго провожал их взглядом, пока силуэты не растворились в утреннем тумане.

Никто из них не слышал разговора двух солдат, спешивших на пост: прошлой ночью некий самурай, по слухам обесчестивший немало крестьянских девушек, повесился в казарме на собственном поясе. Впрочем, мало кто о нём горевал — от него было больше бед, чем пользы. Вот и на постоялом дворе «Амай Аю» эта новость вызвала лишь тихий вздох облегчения.