Страна без имени

— Хорошо. Только осторожнее. Если что найдёте — оформи её как понятую.

Через несколько минут мы с Рэном уже спускались в подземку, и поезд понёс нас через весь город — всё дальше, к его глухим и тревожным окраинам.

◇◇◇

Когда-то, до появления нейроимплантов или «сидов», названных так в честь самой ходовой линейки устройств, — и до Потока, люди постоянно пялились в экраны. В те старые карманные устройства. Это даже называли болезнью века.

Сейчас, глядя на пассажиров в вагоне — откинувшихся на спинки кресел, с застывшими, устремлёнными в никуда взглядами — я думала: может, болезнь никуда и не делась. Просто проросла внутрь, дала метастазы.

Развлекательные шортсы, мультичаты, интерактивные фильмы с нелинейными сюжетами, где зрители сами становятся героями собственных иллюзий — быстрые, лёгкие, продуманные до мелочей формы ухода от реальности. Сладкое забвение в новой обёртке.

Меня всё это мало интересовало, а вот мой сопровождающий, наоборот, затерялся где-то в цифровом мире.

Я легко коснулась его плеча. Это было невежливо, но я уже не выдержала. Мне нужно было поговорить с кем-то о Хине.

— Господин… агент… Простите, пожалуйста…

Его зрачки дрогнули, взгляд сфокусировался на мне:

— Какой я тебе господин? Просто Такао… или лучше Рэн. Что случилось?

— Что будет с моей подругой… когда мы её найдём? Её ведь не отправят в «Кайдзэн»? И… мне кажется, агент Коно неправильно поступил, предложив мне солгать.

— Да ничего с ней не будет. Пройдёт тесты, сдаст анализы — и домой. А Тамарин… — он замолчал, подбирая слово. — В общем, сложный он человек… Но надежный. Если что — в беде не бросит.

— Тамарин?

— Его фамилия. По отцу, — мой собеседник слегка замялся. — Ты только его так не называй.

Я кивнула и на мгновение посмотрела в окно. Там, за стеклом, в серой глубине тоннеля вспыхивали статичные постеры. Скорость поезда превращала их в анимационный фильм: офисный клерк за рабочим столом вдруг преображался в яростного самурая. Взмах меча — и офисная техника разлетается в щепки. В финале, прежде чем реклама закончилась и я увидела свое отражение, мелькнул слоган: «Сообщите об СПС, пока не стало слишком поздно».

— А почему для ареста человека с СПС не требуется ордер?

— Ареста… — Рэн хмыкнул — арестовывают преступников, а «пробы» просто нездоровые люди. Но если их быстро не изолировать, могут дел натворить. Вот на той неделе случай был: парень, молодой ещё, как ты примерно, пробудился во время семейного ужина. Сначала чуть было родителей на тот свет не отправил — за то, что еда была «ненадлежащего качества». А потом, увидев картину с замком Осаки, потребовал отвезти его туда, чтобы предать огню.

— И что дальше было с тем парнем?

— Да то же, что и со всеми. Сдали в «Кайдзэн». Там он прежним уже не станет, но мозги ему вправят. Потом вернут в семью, если родня согласится взять над ним опеку.

— А если не согласятся? Или если родных нет?

— Обычно соглашаются. Да и желающих приютить «проба» хватает — очередь на несколько лет вперёд. Пособие приличное.

Вагон мягко тряхнуло, скорость начала падать. Рэн взглянул на схему маршрута.

— Приехали. Выходим. — он вздохнул. — Теперь ещё в пригородном поезде трястись.

Мы сделали пересадку. Окружающий пейзаж быстро менялся. Особенно это стало заметно, когда мы пересекли Сакаи. Вдоль дороги пространство заполонили граффити, горы мусора, а место башен центральных кварталов заняли обветшалые и полуразрушенные дома. Некоторые до сих пор не восстановили после землетрясения.

Рэн время от времени выпадал из мира, погружаясь в Поток, но затем, заметив мой задумчивый вид, решил поболтать и спросил, чем я занимаюсь.

— В основном подрабатываю в концертном клубе, — ответила я. — Всякая подсобная работа. Иногда владелец даёт нам шанс выступить.

— О, ты в группе играешь? Поёшь? — он сразу оживился.

— И то, и другое. Группа Sig:Nulls. Слышали? В Потоке есть несколько наших записей.

— Как ты сказала?.. Сигналы? — зрачки Рэна забегали — видимо, он пытался их найти.

— Нет, это сочетание двух слов: «сигнатура» и «нули». «Нулевые сигнатуры».

— И что это значит?

— Да ничего особенного. Просто… мне кажется, что в этом мире от людей остались только оболочки, и то частично искусственные. А души давно уже там, в Потоке.

— Слишком сложно для меня, — Рэн почесал затылок. — Вот знаешь певицу MAKINA? Всё же проще назвать группу своим именем.

Он мечтательно закатил глаза:

— Нанами её просто обожает. Я тоже немного втянулся. Вот эта её песня, как там…

Неуклюже, попадая мимо нот, он напел:

Я в ладонях твоих — словно птица,

Что небес не почувствует высь.

— Re:bird, — кивнула я и тихо, чтобы не беспокоить остальных пассажиров, подхватила:

Верни мне голос.

Взгляни на меня — я всё ещё здесь,

У края обрыва,

Раскинув руки в попытке взлететь.

С угасшей верой,

Что тихо затмила чужая звезда...

Но раны от крыльев

Вновь кровоточат, надежду храня.

Заметив, что он смотрит на меня с откровенным восторгом, я покраснела. Он хлопнул ладонями:

— Офигеть. Очень круто поёшь. На секунду показалось, что передо мной сама MAKINA.

— Куда уж мне, — смущённо пробормотала я. — Вы знаете, специально для неё в «Кейтек» разработали уникальную модель киберсвязок. Она может петь сразу в десяти октавах.

Рэн кивнул. Вряд ли он знал, что подобная операция для Макино Эри — так на самом деле звали певицу — была скорее необходимостью, чем попыткой выделиться. До неё, из-за лучевой болезни, она не то что петь не могла — даже принимать пищу.

— Но мне больше нравятся коллективы из двухтысячных. — продолжила я. — Там AKFG6[20], 9mm Parabellum, Refused.

— Я про такие даже не слышал. Небось древние, как кот моей матушки, — усмехнулся он.

«Древние».

Я на секунду замолчала, уцепившись за это слово.

— Рэн, а агент Коно… Он из тех, кто не приемлет новые технологии? Или ему просто нравятся вещи из старой эпохи?

— С чего ты взяла?

— Ну, вот его коммуникатор, например. Редко кто сейчас такими пользуется. Через «сид» всё делается быстрее.

— Нет у него «сида». И к Потоку он не подключён, — ответил Рэн и, заметив мой удивлённый взгляд, добавил: — Только я тебе этого не говорил, ладно?

Он понизил голос:

— В детстве его едва не убили. Из-за травмы он не может пользоваться нейроимплантами.

Я вздрогнула — от самой мысли, насколько мы с Коно Рюдзи в чём-то похожи.

В этот момент объявили нашу станцию.

Когда двери вагона открылись, в нос ударил солёный морской воздух, смешанный с запахом жжёной резины. Неподалёку маячил заброшенный торговый центр с выбитыми стёклами. Над ним тянулись струйки сизого дыма.

◇◇◇

— Та ещё дыра, — фыркнул Рэн, выйдя на платформу. — Ни разу тут не была?

Я помотала головой.

— Держись рядом. — он на секунду завис. — Судя по карте, нам в сторону залива.

Пока мы шли, я поразилась, насколько велика разница между центром города и его окраинами. Говорят, Осаке понадобилось около десятка лет, чтобы оправиться от катастрофы и восстановить порядок на улицах. Но, глядя на спящих или находящихся под кайфом людей посреди дороги, на инвалидов в изношенной военной форме, на заколоченные фанерой окна домов, на ограды, изрисованные символикой банд и группировок, казалось: всё, что нарушало спокойствие города, власти выдавили сюда.

В одном из переулков я заметила группу мотоциклистов в нелепо ярких прикидах. Они наблюдали за тем, как желтая кукла-строитель изо всех сил лупит монтировкой дрона курьерской службы, пытаясь вскрыть контейнер с заказом.

— Давай, господин Кодзи7[21]-Молот! Мы в тебя верим! — заорал один из них и отвесил кукле пинок, отчего та покачнулась.

Я обернулась к Рэну:

— Вы не вмешаетесь?

— Ради чего? — протянул он. — Чьей-то посылки? Она наверняка застрахована. А я всё ещё люблю свою жизнь. Да и что мне им предъявить?

Мне показалось, что он на всякий случай проверил пистолет в кобуре и сжал-разжал ладони в необычных перчатках.

— Скажут, что у куклы перегрелся процессор, — продолжил Рэн, сворачивая за угол. — А может, и не скажут — треснут по голове арматуриной, потом разберут на органы и толкнут в Кобе каким-нибудь якудза.

— Так, вроде, это здесь. — Он снова сверился с картой.

Мы остановились возле невзрачного двухэтажного дома. Ограды не было. Крыльцо завалено хламом — бухты проводов, обрезки труб, выцветшие пластиковые ящики. Окна, как и у большинства домов в округе, были заколочены фанерой и закрыты стальными решётками.

Рэн подошёл к двери, по пути сдвинув ногой пустую канистру. Нажал на кнопку звонка.

— Думаете, дома кто-то есть? — не удержалась я.

— Всё по уставу, — буркнул он, бросив на меня скептический взгляд.

Затем наклонился к динамику старого интеркома и громко произнёс:

— Агент Такао Рэн. Департамент безопасности. Согласно постановлению Арбитра Хорицу, статья 144, часть третья. Подозрение в укрывательстве субъекта с СПС. Прошу открыть дверь.

Тут же раздался щелчок автоматического замка.

— Сначала я. Жди, пока не позову.

Он достал пистолет, слегка приоткрыл дверь и бесшумно исчез внутри.

На улице было пусто, даже слишком. Окружающую тишину нарушали только отдалённый лай собак да лёгкое гудение проводов. Я подняла голову и заметила: от ближайшей линии электроснабжения к дому тянулся пучок силовых кабелей — толстый, чужеродный паразит, присосавшийся к городской магистрали.

Через пару минут Рэн появился на пороге и махнул рукой — мол, можно заходить.

Я оказалась в обычной комнате. Внутри царил сумрак. Окна были зашторены. Под потолком тускло мерцала единственная лампочка. В углу лежал футон, под которым явно что-то было. Рядом на полу стоял поднос, на котором располагались пара мисок с остатками еды, по которым ползали мухи.

— Что здесь, что наверху — ничего, — сказал Рэн, убирая пистолет. — Ни мебели, ни личных вещей.

Я присела у подноса.

— А почему тут два комплекта посуды?

— А?

— Вот смотрите. — Я обернулась к Рэну — Будто он жил не один.

Рэн, хмыкнув, приблизился.

— Кого-то ты мне сейчас напомнила. Вы с агентом Коно, случайно, не родственники? — он прищурился, переведя взгляд на футон. — А тут у нас что?

Он откинул его, и нашему взору открылись небольшой пластиковый мешок с маркировкой «цемент» и чёрный прямоугольный контейнер.

Рэн встал на колени перед ним, щёлкнул замками и откинул крышку.

Внутри, в несколько рядов, стояли десятки пустых ампул. Я не сразу поняла, что это. Но запах… металлический, сладковато-гнилостный… я узнала его сразу.

— Ихор, — мрачно резюмировал Рэн. — Дозировки не детские. Неудивительно, что у этого Тосио так быстро крышу снесло.

Включив фонарик, он посветил внутрь.

— Маркировки стерты, — он внимательно пригляделся к одной из ампул.

Затем переключил фонарик в режим ультрафиолета. И наблюдая, как на тонком стекле проступают едва заметные штрих-коды произнес:

— «Кайдзэн».

Убрав пустую ампулу и сдвинув контейнер в сторону, он приступил к осмотру мешка.

Сверху была наклеена накладная: портландцемент, дата отгрузки, отправитель — Wagō Zaidan, Кобе, получатель — Микагэ Тосио, Осака.

Не обнаружив больше ничего интересного, Рэн достал складной нож и проткнул мешок, затем резко отпрянул, отбросив нож. По лезвию заструилась серая пыль, быстро приобретая красноватый оттенок. Неприятно запахло какой-то химией. Через минуту от лежащего на полу ножа остались только деревянные накладки на рукоять и горсть пыли практически неотличимая от цементного порошка.

Рэн шагнул назад, увлекая меня за собой.

— Чёрт… у тебя есть аугменты?

Я замешкалась.

— Неважно. В любом случае не подходи.

Он потянул меня на улицу, но я одернула его.

— Вы слышите? — прошептала я.

— Что?

Я направилась в соседнюю комнату.

Глухо, будто сквозь бетон, откуда-то снизу доносилась музыка. Я приложила ухо к полу. Женский голос, срывающийся на фальцет. Я чётко различила строчки из Re:bird.

— Ну-ка, пусти. — Рэн отстранил меня, прислушался сам. Пару раз стукнул по полу и, услышав гулкий отклик, откинул циновку.

Показался стальной, прямоугольный люк, с выемкой под пальцы.

Рэн вновь достал пистолет и рывком поднял крышку.

Под ним, вниз, в полумрак, уходили металлические ступени. Пахнуло стерильным холодом. По спине пробежали мурашки.

◇◇◇

Внизу было просторно. Нас окружали десятки дисплеев, их тусклый свет разливался по помещению. Вдоль одной из стен стояли серверные стойки, индикаторы мигали красным и зелёным. От оборудования к потолку тянулись толстые кабели — словно сосуды живого организма. Гудела система кондиционирования. Воздух был ледяным, с примесью антисептиков.

Среди всего этого на бесконечном повторе звучала песня Макино Эри, а экраны показывали её образы: интервью, клипы, концерты. В центре стояла стойка с голографической моделью певицы. В углу валялись останки роботизированной куклы с силиконовым лицом звезды.

Позади послышался шорох. Я обернулась. Рэн исчез за полупрозрачными занавесками, за которыми угадывались очертания операционного кресла.

Я прошла за ним и откинула полог. Он сразу повернулся, и расставил руки, словно стараясь что-то закрыть от меня:

— Стой. Не смотри!

Рэн схватил меня за руку, пытаясь увести, но было поздно — я уже всё увидела.

Импровизированная операционная. Повсюду кровь, вперемешку с машинным маслом.

В кресле, пристёгнутая ремнями, с запрокинутой головой, лежала моя подруга.

Хина.

Переодетая в сценический костюм. С ярким макияжем. Со стеклянными глазами. Рядом, на металлическом столе — скальпели, щипцы, хирургический модуль для микроманипуляций. Там же лежал парик, повторяющий причёску Макино Эри.

Губы… рот… нет — то, что когда-то было ртом. Нижняя челюсть удалена, щёки вспороты, лицо застыло в неестественном оскале. Казалось, он пытался добраться до голосовых связок.

Из затылка Хины к одному из серверов тянулся толстый кабель. Череп девушки вскрыт, провода подключены напрямую к «сиду». Будто этот психопат пытался взломать её разум — закачать что-то, минуя блоки и защиту.

Я не выдержала. Слёзы потекли по щекам, и крик — нет, скорее глухой стон — вырвался наружу. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. В тот же миг грянул припев Re:Bird. Рэн мягко обнял меня, пытаясь оттащить от Хины. Я оттолкнула его и бросилась вверх по лестнице, едва не споткнувшись на ступенях.

На улице меня несколько раз вырвало. Рот наполнился едкой горечью. С трудом отдышавшись, я села на крыльце.

Вышел Рэн. Присел рядом, достал сигареты и закурил. Протянул мне открытую пачку — я не стала отказываться. Хотелось перебить неприятный привкус во рту хотя бы табачным дымом.

Через минуту он отбросил окурок, поднялся и, отойдя в сторону, связался с Рюдзи.

— Нашли. Мертва. Следы хирургического вмешательства. У него в подвале лаборатория. Всё переделано под операционную. Полно разного оборудования.

Он ненадолго замолчал, подняв глаза к небу.

— Не все. Ещё «пыль» и ихор. Пыль под видом цемента ввезли из Кобе, какие-то Wagō Zaidan. А ихор — угадай откуда. Ага. Похоже, в «Кайдзэне» завелась жирная крыса.

— Да к черту «Родан». Вызову криминалистов — пусть сами с ними возятся. По Тосио… и «Окинавским псам» — пусто. Вообще ничего.

Я сделала последнюю затяжку, раздавила окурок подошвой ботинка и медленно подняла взгляд на Рэна. Он посмотрел в ответ, выслушивая последние указания, затем сбросив вызов произнес:

— Слушай, Сакура. Я понимаю, каково тебе сейчас. Но скоро прибудут судмедэксперты. Тебе придётся подтвердить личность подруги. Сможешь?

Я машинально кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

◇◇◇

К тому моменту, как с меня сняли показания и отпустили домой, уже стемнело.

Ничего не хотелось. В голове стоял тяжелый туман, а всё происходящее напоминало затянувшуюся сцену из дешевого хоррора.

Любые мысли о MAKINA теперь вызывали стойкое отвращение. Вряд ли я ещё смогу слушать её голос, её песни. Убийца-извращенец Микагэ Тосио лишил меня не только подруги, но и человека, который заставлял двигаться вперёд, держаться за мечту. Теперь её имя навсегда связано с тем ужасом, который я пережила.

Я не помню, как добралась до дома. В какой-то момент просто оказалась у своей двери.

Идентификационная панель считала биометрию, пискнула — дверь распахнулась, впуская меня внутрь. Не снимая обуви, я прошла на кухню. Хотелось чего-то крепкого. Я открыла холодильник, но кроме аккуратных рядов ампул с ихором там ничего не оказалось.

Я резко захлопнула дверцу. В тот же момент пришло уведомление.

Подтверждение бронирования.

Маршрут: Осака — Киото.

Отправление: вокзал Оямадзаки.

Прибытие: вокзал Киото.

Ниже, резало глаза напоминание: рекомендуется прибыть за 60 минут до отправления для прохождения пограничного и таможенного контроля.

Я задержала взгляд на дате: эта суббота. Бессильно уткнувшись лбом в холодную поверхность, я вызвала список контактов и набрала номер.

— Юдзи… у тебя ещё осталась та водка из Владивостока?