Страна без имени

Глава 2

По земле стелился густой туман, пропитанный запахом пороховой гари. Где-то в этой гонимой ветром дымке хлопки мушкетов-тэппо тонули в предсмертных криках воинов, бегущих с поля боя.

Сжав непослушными пальцами горсть земли, он попытался приподняться. Силы покинули тело: его повело в сторону, и он снова рухнул на бок. Лицо уткнулось в мокрую холодную грязь, с привкусом крови и пороха. Голова плыла, затылок разрывался от острой пульсирующей боли. Во рту стоял терпкий железистый привкус.

Игнорируя головокружение, он, опершись на клинок, поднялся на одно колено. На этот раз попытка удалась: самурай, пошатываясь, выпрямился и огляделся.

Его окружала смерть.

Вразнобой лежали древки знамён, мечи, воткнутые в землю, сломанные копья-яри, торчащие из тел павших лошадей и всадников. Но вражеских трупов было немного — всё вокруг говорило о скором, постыдном бегстве.

В голове всплывали обрывки воспоминаний о том, что произошло до того, как он потерял сознание.

Всё началось с поручения господина Наото.

Ему было велено возглавить небольшой отряд и отправиться в Осаку за оружием. Задание он выполнил безупречно: телеги ломились от новых мушкетов, рядом громоздились ящики с порохом и припасами. Можно было возвращаться домой.

Теперь, приходя в себя среди крови и дыма, он осознал свою ошибку. Вместо морского пути он выбрал тракт Накасэндо — дорогу более долгую, но, как ему тогда казалось, надежную.

Именно этот выбор привёл его сюда — в самую гущу противостояния между Исидой Мицунари и Токугавой Иэясу.

Один из военачальников Исиды заметил на его знаменах родовой герб клана Уэсуги. Этого оказалось достаточно: самураю с его отрядом приказали немедленно влиться в состав западной армии, а всё купленное оружие изъяли.

Мысли вернулись к сражению.

«Почему их так легко разбили? Где были союзники? Почему молчали фланги?»

Они только успели возвести укрепления, только построились, когда на них накатила волна бегущих с поля боя.

Никто не успел ничего понять: раздались выстрелы — и люди вокруг повалились, будто срезанные колосья.

Затем, словно из ниоткуда, возникла конница, окончательно внеся сумятицу в ряды обороняющихся.

Но вражеские всадники пронеслись дальше, а перед ним возникли перекошенные лица пехотинцев, добивавших раненых.

Ему удалось зарубить нескольких, прежде чем раздался хлопок и что-то с силой ударило его в затылок.

Наступила тьма.

От смерти самурая спас шлем, который теперь валялся у ног.

Он ощупал голову. Боль, едва стихшая, вспыхнула с новой силой. На руке остались пятна крови, но отчего-то они казались черными. Не только кровь: весь мир вокруг лишился цвета. Остались только чёрный и белый.

Из-за спины послышался крик:

— Рентаро! Рентаро! Ты жив?! Бежим, нужно скорее укрыться! Мы проиграли!

Самурай обернулся: к нему бежал его помощник и верный спутник — Дзитаро.

Остановившись напротив самурая, он согнулся, уперев руки в бока, и, тяжело дыша, повторил.

— Бежим! Мы проиграли!

— Как проиграли? — выдавил из себя Рентаро.

— Войска... войска Хидэаки... — начал Дзитаро, но договорить не успел.

Из подлеска вылетел всадник со знаменем Кобаякавы Хидэаки — одного из союзников Исиды.

Пришпорив коня, он мчался прямо к ним.

Рентаро уже решил, что это помощь, но всадник, подняв короткое копье, на полном скаку вонзил его Дзитаро в спину.

Тот рухнул на Рентаро, сбив его с ног.

Оба скатились в оборонительный ров, смешавшись с мертвыми телами.

Тьма вновь накрыла его.

◇◇◇

Очнулся он оттого, что кто-то грубо, с отчаянной злостью толкал его. Чужие руки теребили кирасу, дергали за плечо, пытались сдвинуть с места. Через мгновение возня прекратилась, и до самурая донесся тихий звук удаляющихся шагов.

С трудом разлепив глаза, Рентаро ощутил ледяную панику: он ничего не видел. Темнота бесповоротно поглотила мир. В застывшем оцепенении в голову проникла предательская мысль: я окончательно ослеп?

Сбоку послышалось шуршание, перешедшее в глухой стук — металл бился о металл, будто кто-то скидывал части доспехов в одну кучу.

Одну мысль сменила другая, ещё более тревожная: наверняка поле битвы уже кишит разбойниками и мародерами, что слетелись со всех окрестных лесов, словно вороны на падаль.

Оставаться здесь было безумием. Он ясно понимал: следующая рука, что потянется к нему, может сжимать нож или дубину. И погибнуть сейчас — от удара грязного бродяги — было бы куда постыднее, чем пасть в бою.

Незнакомец вернулся: снова коснулся его плеча, теперь настойчивее, будто пытаясь понять — жив ли он. Рентаро замер, не решаясь даже вздохнуть.

В грудь упёрлась маленькая ладонь, раздалось приглушенное пыхтение. Где-то внизу резкий скрежет пронзил слух — похоже, грабитель пытался достать меч, придавленный телом самурая. Наконец ему это удалось, и, судя по звуку, клинок полетел к остальному награбленному добру.

Но на этом вор не успокоился. Он продолжил шарить по складкам одежды: пальцы ощупывали ремни доспеха, проверяли пояс, лезли в потайные карманы в поисках кошеля или спрятанных ценностей.

Наконец ловкие пальцы добрались до шеи, нащупали шнурок, на котором висела позолоченная сэппа1[11] — память об отцовском мече. По коже скользнуло холодное лезвие, самурай почувствовал рывок — и дорогая сердцу вещь исчезла в руках проходимца.

Рентаро не выдержал: перехватил руку, сжимающую нож, потянул её в сторону и прижал к земле. Затем рывком поднялся, упершись ладонью в грудь противника — и неожиданно ощутил под пальцами нечто мягкое и тёплое.

Он понял, что сжимает женскую грудь.

Послышался удивлённый возглас, и тут же самурай получил удар ступней в лицо. От неожиданности он откинулся назад, и едва успел увернуться от ножа, вонзившегося в землю там, где секунду назад было его горло.

Он вскочил.

Луна, вынырнув из-за туч, озарила бледным светом поле битвы.

Зрение вернулось. Облегчение накатило волной. Подняв взгляд, он увидел перед собой невысокую чумазую девчонку в потрёпанном кимоно. Ни испуга, ни замешательства в её глазах. Она стояла, пригнувшись, словно дикая кошка, сжимая в руке нож, и, казалось, выжидала момент для удара.

Наконец она решилась. Рванулась вперёд, обхватив рукоять обеими руками. Рентаро отскочил, лезвие чиркнуло по пластинам нагрудной брони. Он метнулся за ней, но она вывернулась и вновь отступила, готовясь к следующему броску. Самурай лихорадочно искал глазами хоть какое оружие, но всё оно лежало за спиной девушки.

И тут его нога наткнулась на сломанное древко знамени. Он припал на колено, поднял его и в последний момент отбил очередной выпад. Нападавшая, не удержав равновесия, пронеслась мимо. Не теряя ни секунды, Рентаро перехватил древко обеими руками и со всей силы ударил девушку по голове.

До его слуха донёсся то ли тихий писк, то ли всхлип.

Девушка обмякла и рухнула на влажную землю.

Стало тихо.

Тяжело дыша, ощущая, как кровь стучит в висках, самурай подошёл к поверженному телу.

Она лежала, раскинув руки. На голове зияла рана, глаза были закрыты.

«Прибил ненароком?» — подумал он, подбирая украденную сэппу.

Затем приложил ухо к груди девушки — сердце билось. Поднёс ладонь к её рту и ощутил тёплое дыхание. Жива.

Свет луны позволил разглядеть её лицо — худое, испачканное грязью и сажей. Влажные тёмные волосы раскинулись по земле. Молодая, навскидку — не больше двадцати лет. Кимоно — явно краденое — было ей велико. Изношенное, местами разорванное, но под пальцами всё ещё ощущался дорогой шёлк.

И всё же, несмотря на её вид, в девушке было нечто, что внезапно вызвало у Рентаро симпатию.

Он подошёл к куче награбленного, которую успела натаскать воровка, нашёл свой меч. Рядом лежали ножны-сая2[12]. Он убрал клинок. Там же обнаружил моток верёвки и вернулся к девушке.

Грубо связав ей запястья и лодыжки, он осмотрелся. Ров, где они находились, напоминал братскую могилу: вповалку лежали безжизненные, искалеченные тела самураев и простых воинов. Рентаро некоторое время просто молча стоял мысленно прощаясь с Дзитаро и своими товарищами, что пали ради чужих идеалов.

Вдали прокричал одинокий ворон.

Жар схватки схлынул, и вновь вернулась тупая, колющая боль в голове. Мир покачнулся, но он устоял.

Он посмотрел на девушку, поднял её и перекинул на край рва, удивившись, насколько она лёгкая. Затем выбрался сам. Закинув её на плечо, спотыкаясь о тела и скользя по влажной, пропитанной кровью земле, он направился к ближайшей роще.

Убедившись, что деревья надёжно укрывают их от посторонних глаз, Рентаро сбросил девушку на землю. Она чуть слышно застонала, когда самурай попытался осмотреть рану на её голове, но всё оказалось не так уж страшно. Древко лишь рассекло кожу — крови было много, но череп цел.

Оторвав кусок ткани от кимоно, Рентаро неуклюже перевязал рану. Затем сел рядом, в тени старого клена. Положил на колени меч и закрыл глаза, прислушиваясь к ночи.

Шелестела листва. Где-то совсем близко скрипуче прокричала птица. Было темно, но в памяти всё ещё плясали всполохи выстрелов и раскрытые от ужаса глаза Дзитаро — в тот миг, когда его пронзило вражеское копьё.

«Утром надо будет решить, что делать дальше. Нужно возвращаться домой. Здесь у него больше ничего не осталось».

Погружённый в эти мысли, самурай сидел, опершись спиной о ствол дерева.

Бледный диск луны исчез за завесой туч. Лес шумел — тихо, безучастно, будто не замечая трагедии, разыгравшейся на равнине неподалеку.

◇◇◇

Утро было промозглым. Ветер, потряхивая ветви деревьев, швырял на лицо Рентаро редкие капли дождя. Вскоре он усилился: небо окончательно затянуло тучами, грянул гром — и хлынул ливень.

Холод и сырость разбудили самурая. Он резко поднялся, охваченный внезапной тревогой. Осознание того, что он уснул и тем самым подверг себя опасности в таком месте, отозвалось тяжёлой пульсацией в груди — сердце забилось чаще.

Он обнажил меч и настороженно осмотрелся. Вокруг ощущалась неправильная пустота, а у соседнего дерева валялась перезанная верёвка.

«Та воровка...» — в памяти всплыли события вчерашнего дня, закончившегося ночной стычкой.

Он понял: пленница сбежала.

— Тупица... — прошипел он сквозь зубы. — Рентаро, позор на твою голову.

Она могла убить его. Спокойно. Тихо. Без малейшего сопротивления. Просто перерезать горло — и всё.

— Ну сбежала… и ладно, — немного поразмыслив, успокоил он себя. — Не будет мне обузой.

Он ещё раз внимательно огляделся, опасаясь внезапного нападения, затем прислонил меч к стволу дерева и, укрывшись под кроной от разбушевавшейся непогоды, справил нужду. Живот предательски заурчал.

«Эх, был бы лук — можно было бы подстрелить зайца или перепёлку».

Он скептически взглянул на свой меч. Затем, натянув портки, присел и поднял остатки верёвки, которой была связана пленница.

«Нет, не годится. Тетиву из этого уже не смастерить.»

С лёгкой досадой он отбросил их в сторону и бессильно опустил голову.

Вскоре дождь закончился. Выглянуло солнце, и белый луч скользнул по броне самурая, напитывая её теплом.

«Белое солнце, серый лес, чёрная ночь... Что-то со мной не так? После ранения мир в моих глазах потерял краски?»

Он боязливо потрогал запекшуюся корку крови на затылке — и тут же скривился от боли.

«По пути в родное имение в Каваяме нужно заглянуть в храм богини Каннон к старику Кэйсину, что разбирается в травах и молитвах».

Подавив урчание в животе, он медленно поднялся. На миг замер, вглядываясь в лес и прислушиваясь к тишине.

Убрав меч за пояс, самурай осторожно, стараясь не шуметь, двинулся вдоль опушки — туда, где в утреннем тумане скрывалась дорога на северо-восток, к землям Синано.

◇◇◇

Несколько раз он едва не попался на глаза разъездным патрулям, но каким-то чудом всегда оставался незамеченным.

Однажды особенно бдительный дозорный, заметив колыхнувшуюся ветку, спешился и направился прямиком в его сторону. Рентаро, распластавшись в высокой траве, затаил дыхание, стараясь слиться с землёй. Стебли противно щекотали ноздри, вызывая мучительное желание чихнуть.

Краем глаза он заметил пару ног в плетеных сандалиях, остановившихся в паре шагов от его укрытия. Мгновение — и его охватило дикое, безрассудное желание вскочить, зарубить врага и попытаться сбежать. Но шансов не было: у противников были луки — его попросту подстрелят.

В этот миг неподалёку вновь колыхнулась ветка, и из кустов выскочил заяц. Серая молния метнулась в сторону поля — и тут же возгласы всадников разорвали тишину. Они закричали, натянули тетивы и, пришпорив лошадей, помчались вдогонку.

Дозорный, приблизившийся уже вплотную к Рентаро, крикнул товарищам, чтобы те подождали его, и, неуклюже переваливаясь, побежал к своей лошади.

Ближе к вечеру Рентаро вышел к одному из многочисленных ручьёв, берущих начало у горы Ибуки. Жадно припав к воде, он вдоволь напился — и это, пусть ненадолго, но приглушило терзавший его голод.

«Нужно найти укрытие на ночь… пещеру или яму на худой конец», — только успел подумать он, как поднял голову и не поверил глазам. Будда, казалось, услышал его мольбы: неподалёку, среди деревьев, скрывалась одинокая хижина.

Самурай прокрался к ней вплотную.

Хижина совсем не напоминала временное убежище охотников или угольщиков: стены были сложены из добротных брёвен, обмазанных глиной, крыша — крыта соломой. Да и заброшенной она не выглядела: недалеко от входа он заметил кострище, аккуратно обложенное камнями.

Рентаро затаил дыхание и прислушался. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы.

Он осторожно сдвинул тряпку, прикрывавшую окно, и заглянул внутрь.

Глаза не сразу привыкли к полумраку, но вскоре он различил нехитрое убранство: несколько циновок, пара мешков в углу и очаг — углубление в полу посреди комнаты, над которым висел закопченный котел.

Поняв, что хозяев, кем бы они ни были, сейчас нет, он вошёл через дверь и прикрыл её. Внутри пахло копчёной рыбой и старым, напитанным влагой деревом. Он поднял голову — у одной из балок, прямо над очагом, висели распластанные карпы, источавшие такой аромат, что слюна мгновенно наполнила рот.

Он снял одну рыбину и, не раздумывая, впился зубами в сухую плоть. Кое-как насытившись, самурай продолжил осмотр. В мешках он обнаружил вяленое мясо и сушёные рисовые лепёшки. Всё это настораживало. Выглядело так, будто хозяин жилища может вернуться в любой момент.

«Но не ночевать же под открытым небом. Если повезёт — он позволит мне остаться. А если нет… что ж, поищу другое место».

Так размышляя, Рентаро заметил деревянную лестницу, ведущую на небольшой настил под крышей. Ступени заскрипели под его весом, но выдержали. Он ловко поднялся — и замер.

Под низкими балками, в клубящейся пыли, лежали сваленные в кучу оружие и части брони: копья, мечи, кинжалы — всё вперемешку. На некоторых лезвиях виднелись пятна.

Среди прочего выделялся шлем кавари-кабуто3[13] с дорогой отделкой. Им явно владел знатный самурай. Украшение на шлеме было погнуто, но лак и металл сохранились — всё это подчеркивало немалую стоимость вещи.

Там же, чуть в стороне, лежала пара холщовых свёртков. Один скрывал под несколькими слоями промасленной ткани тяжёлый стальной слиток. Свет скользнул по нему, выхватив необычные узоры, напоминающие водную рябь. Рентаро повертел находку в руках и, недолго думая, отложил в сторону.

Второй свёрток оказался куда интереснее. Внутри обнаружилась лакированная шкатулка с потертыми углами. Осторожно приоткрыв крышку, он увидел шёлковый мешочек, набитый монетами, тонкий гребень из слоновой кости и пару изящных заколок, украшенных жемчугом.

Самурай понял: это было логово разбойников — здесь они хранили награбленное.

Будто вторя его мыслям, снаружи раздался топот копыт. Рентаро прильнул одним глазом к щели между досками и увидел, как к хижине подъехали пятеро всадников. Все были вооружены, а лошади навьючены объёмистыми мешками — видимо, добычей с очередной вылазки.

Поклажа у одного отличалась от остальных: поперёк седла свисало человеческое тело. Самурай пригляделся — женщина. Длинные чёрные волосы падали на лицо, руки были туго стянуты за спиной.

Всадники спешились и, громко смеясь, принялись обсуждать добычу и дальнейшие планы.

— Это ты, Дандзиро, хорошо придумал, — начал один, разгружая лошадей. — Пересидели битву, добром разжились — и головы целы, и не с пустыми руками вернёмся по домам.

— А что ещё было делать? Не подыхать же вместе с Ёсицугу, — фыркнул другой.

— Да жаль нашего Кикути, — продолжал третий. — Он то все мечтал взять голову Токугавы и получить в награду надел, и ежегодное жалование не меньше чем двести коку4[14] риса.

— Рано вы радуетесь, — отозвался тот, кто возился у костра. — Торговец, что обещал всё скупить, куда-то пропал. Небось, твоей рожи испугался, Гэнносукэ.

Все рассмеялись и обернулись к головорезу, который пытался стащить с лошади брыкающуюся женщину. Лицо Гэнносукэ рассекал застарелый шрам, будто разделявший его пополам, отчего оно напоминало треснувшую маску.

Наконец бандит совладал с добычей. Грубо перекинув её через плечо, он направился к хижине. На мгновение волосы разошлись, и Рентаро узнал в женщине ночную воровку с поля боя.

— Эй, Гэнносукэ, ты особо не усердствуй! Оставь и нам! — донеслось от костра. — И, прежде чем начнёшь, принеси котелок!

Гэнносукэ фыркнул, рывком открыл дверь и, войдя, бросил девушку на циновку. Затем сорвал с крюка котелок и на время исчез из поля зрения Рентаро.

Самурай наблюдал из укрытия за извивающейся пленницей, лихорадочно соображая, что делать.

«Можно наброситься сверху, когда он вернётся… но в тесноте длинный меч станет помехой».

Он скользнул взглядом по груде оружия. Внизу виднелся кинжал в потрепанных ножнах. Рентаро аккуратно потянул его на себя — но куча предательски звякнула. Замерев, он ощутил на себе чей-то взгляд.

Пленница смотрела прямо на него, прищурившись. Странно: в её глазах не было ни страха, ни мольбы о помощи.

Гэнносукэ вернулся, захлопнув за собой дверь. Достал нож и разрезал верёвки на лодыжках своей жертвы, после чего, сопя, начал развязывать штаны. Затем навалился на неё своим телом. Она извивалась, била ногами, мотала головой, пытаясь укусить его.

«Сейчас», — подумал Рентаро.

Спрыгнув, он схватил насильника за волосы, резко дёрнул голову назад и быстрым движением перерезал ему горло.

Кровь брызнула на лицо девушки, но она даже не вскрикнула — только отвернулась. Рентаро оттолкнул мёртвое тело в сторону и, крепче сжав кинжал, метнулся ко входу.

Сквозь слегка приоткрытую дверь он стал наблюдать за остальными. Судя по обрывкам разговора, это были не просто разбойники, а ронины — самураи, потерявшие своего господина. Псы, отказавшиеся присягнуть новому хозяину и постыдно оставившие поле битвы ещё до её начала. Теперь они обирали трупы тех, с кем сутки назад должны были стоять плечом к плечу.

Они сидели у костра, напиваясь рисовой водкой. Никто не обратил внимания на шум в доме.

Рентаро выдохнул и обернулся к девушке. Та уже где-то нашла нож и, зажав его между коленей, ловко перерезала путы на запястьях. Затем резко вскочила и попыталась улизнуть через окно.

— Ну и далеко ты ускачешь, босая, с одним ножом? — тихо окликнул её самурай.

Девушка замерла, медленно обернулась, будто раздумывая.

— Ты лучше о себе подумай, — прошептала она с насмешкой. — Самурай в броне клана Уэсуги... Тебя первый же разъездной патруль на копья поднимет.

— Ты на удивление хорошо разбираешься в родовых знаках — для обычной воровки, — насторожился Рентаро. Эта девушка явно была не так проста, как казалась.

— Я не воровка.

— Ночью всё выглядело иначе.

— Для самурая ты слишком болтлив.

Внезапно она оказалась рядом — так близко, что он ощутил её дыхание. Лицо и кимоно девушки были вымазаны в крови Гэнносукэ, но это его не отталкивало. Скорее ему хотелось проявить заботу, умыть и найти ей чистую одежду.

Потеснив Рентаро она заняла его место и посмотрела на улицу.

— Они выпили много сакэ. Докажи, что ты горазд не только языком трепать и бить беззащитных женщин, — раздался ехидный шёпот. — Убей их, и мы сможем переждать здесь ночь. Один уже встал и идёт сюда. Это Сигэхару, их главарь. Видимо, тоже захотел молодого тела.