Её доброта и безрассудство

Глава 28. Вода и Конец.

Утром мы оба были разбитыми.

В голове не осталось ни мыслей, ни сил на мысли. Талис всю ночь ворочался и думал только об одном — как найти лазейку, как создать мне момент, чтобы я могла сбежать обратно на Землю. А я боялась просто выйти из палатки. Боялась встретиться глазами с драконом.

Мне казалось, что я перед ним немного виновата. Виновата за то, что он пытается меня защитить — всерьёз, ценой собственной крови, — а защищать меня на самом деле не нужно. То есть нужно, но не от Талиса. Какая вообще может быть защита от собственного любимого человека, если он сам, сжав зубы, ищет способ меня отпустить?

— Не выходи никуда до самого отъезда. Последние собрания проводятся без сопровождающих. Там решают вещи, о которых никому знать не положено. Просто посиди здесь. Я вернусь.

Я осталась сидеть в палатке и ждать.

На душе скребли кошки. Наверное, это была совесть. Точнее, остатки совести — я не была уверена, что она у меня вообще сохранилась после всего, что я видела и делала. Но оказалось, что сохранилась. Она ныла из-за дракона. Из-за того, как он за меня сцепился. Из-за того, как он боролся с будущим королём дроу, не имея с этого ровным счётом ничего. Из-за того, что он готов был выложить половину чужого дворца в самоцветах — просто чтобы незнакомая человеческая женщина могла спокойно отдохнуть у него в замке и не думать о том, кто и как её изнасиловал.

Я была уверена в своих чувствах. Уверена в своём мужчине. И, если включить здравый смысл, я понимала: дракон действует из собственных соображений. Возможно, он одинок. Возможно, хочет что-то получить. Возможно, ему просто показалось, что я — хороший материал для продолжения рода, и вся эта благородная ярость на самом деле имеет вполне практическую подоплёку.

Но факт оставался фактом.

Он был единственным из всех, кто захотел меня защитить.

Талис пришёл через несколько часов. Молча начал собирать вещи — сам, не подпуская меня, только попросил посидеть. Я сидела. Я смотрела, как он складывает в сумку свитки, как проверяет пряжки на ремне, и молчала, потому что не знала, что сказать.

— Мы пойдём одними из последних. Хочу дождаться, пока улетит дракон. Не хочу, чтобы вы с ним пересеклись, честно. Сегодня на собрании у него из глаз летели искры. Казалось, он готов был вцепиться мне в горло и забыть обо всех приличиях. О том, что мы на священной земле. О том, что здесь нельзя воевать. И это страшно. Страшно не потому, что он захотел тебя защитить. А потому, что я тебя люблю. И я знаю, что я отвечу. Потому что я буду за тебя драться. Буду драться с ним просто чтобы доказать, что ты моя, что я тебя люблю. Даже если умру. Поэтому давай подождём. Просто подождём спокойно. Я соберу все вещи сам.

И мы действительно сидели и ждали.

В какой-то момент снаружи постучали. Талис открыл дверь — точнее, разблокировал магию, и в сплошной стене проявился тканевый вход.

— Брат, он улетел. Был крайне недоволен. Но в итоге всё-таки ушёл, сказав, что ждёт дуэли. Из всех остались только мы, владыка воды и владыка воздуха. Можем выдвигаться в сторону дворца.

Талис провёл руками надо мной, и я снова оказалась одета в походный наряд. Штаны, берцы, кожаная куртка. Рэми была одета точно так же. Он сменил и свою одежду, и мы наконец вышли из палатки.

Владыка воды смотрел на нас с усмешкой — словно считал трусостью то, что мы дождались отлёта дракона. Но выбора у нас не было.

Все собирали вещи и подтаскивали их к месту переноса. Видимо, нас ожидал такой же спуск с горы, как и подъём, и я была рада хотя бы тому, что вниз идти легче, чем вверх. Поэтому просто стояла и мысленно готовилась к тому, что предстояло дальше.

Было очевидно: момент, которого мы ждали, так и не нашёлся.

Скорее всего, им стали бы те полчаса, когда все собирают лагерь и никому ни до кого нет дела. Но именно в это время мне пришлось отсиживаться в палатке. Из-за дракона. Время утекало катастрофически быстро. Три дня. Три дня, чтобы найти возможность исчезнуть. Я видела, как Талис сжимает кулаки за спиной, как ходят желваки у него на скулах. И у меня на душе тоже скребли все кошки этого мира. Я не знала, как себя вести и что думать. Но стоило представить, что дуэль всё-таки состоится, — сердце замирало. Он сам сказал. Он не выживет.

Я не хотела хоронить любимого. Не хотела, чтобы дуэль состоялась.

Я посмотрела на закат. Было красиво — небо горело над чёрной водой внизу, река казалась расплавленным металлом. Я села на камень и залюбовалась.

Краем глаза я видела, как Рэми подходит ближе к краю. На безопасном расстоянии, метрах в двух. Девочка очень сильно боялась воды — она призналась мне в этом ещё у костра, смущаясь, как в чём-то постыдном. Я её понимала: когда не умеешь плавать, вода превращается в живой, персональный страх. Я прикинула расстояние до обрыва и выдохнула. Не страшно. Ничего плохого не случится.

В этот момент ударил гром.

Я подняла голову. Откуда-то сбоку, из-за дальнего хребта, наползала гроза — тяжёлая, тёмно-сизая, с рваным брюхом. Скоро погода должна была испортиться, и красивый закат скроется за тучами. Я поёжилась. Подул резкий, холодный ветер, и мои волосы тут же полезли мне в лицо. Я пыталась их откинуть, отплёвывалась, кляня себя за то, что не затянула их в хвост.

И вот пока я воевала с собственными волосами, которые забились мне в рот и залепили глаза, я услышала крик.

Короткий. Удивлённый больше, чем испуганный.

Я рванула волосы в сторону и посмотрела на обрыв.

Скалистая кромка. Тот самый метр до края, который казался мне запасом прочности.

Этого метра больше не было.

Он просто ушёл вниз — пласт мокрой от брызг породы откололся по невидимой трещине и съехал, утянув за собой всё, что на нём стояло. Я смотрела на свежий, светлый скол — пугающе чистый на фоне старого тёмного камня, — и в голове стучала одна-единственная мысль: я не вижу сестру Талиса. Там, где она только что стояла, не было ничего. Воздух. Пустота. Пыль, которую сносило ветром.

Талис и его братья рванули к обрыву. Я тоже — не думая, спотыкаясь о камни, обдирая ладонь о выступ.

Внизу, в воде, была она.

Дурочка подошла слишком близко. И сейчас она тонула.

Она даже не кричала толком. Только била руками по поверхности — часто, мелко, бестолково, тем самым паническим барахтаньем, которое выматывает за минуту. Её разворачивало течением. Голова то уходила под воду, то появлялась снова, и каждый раз над поверхностью оставалось всё меньше — сначала лицо, потом только макушка, потом рука.

Я обвела взглядом всех, кто стоял на краю.

Все были встревожены. Все смотрели вниз. И я — я понимала, что это он. Тот самый момент. Момент, которого мы ждали третьи сутки. Все отвлечены. Никто не смотрит на меня. Кристалл лежит у меня в кармане, и достаточно просто сжать его в кулаке.

Свобода была на расстоянии вытянутой руки.

Я перевела взгляд на владыку воды и владыку воздуха. Владыка воды. Он мог вытащить её одним движением, не замочив рукавов.

— Виин, спаси её. Ты же видишь, она тонет, она не умеет плавать!

— Не хочу. Она сама подошла слишком близко. Пусть тонет. Спасай сам.

Я застыла.

Я могла сбежать. Это был идеальный, выточенный самой судьбой момент. Идеальный момент, чтобы исчезнуть из всех проблем сразу — из дуэли, из дворца, из братьев, из этого чёртового мира, где женщину разыгрывают в карты.

А внизу тонула она. И никто не хотел её спасать.

— Крис, ты же умеешь плавать. Спаси её!

Это был уже голос другого брата. Я перевела взгляд. Какими бы они ни были — а они были мразями, — свою сестру они всё-таки хотели спасти.

Владыка воздуха не сдвинулся с места. Он опустился на колени прямо на камень, и его затрясло. Он закрыл лицо руками и медленно, глухо проговорил:

— Я не могу. Я умею плавать. Но я боюсь воды. Простите. Честно. Я очень хочу помочь, но я не могу.

Чёрт, ещё один травмированный. ПТСР у него, что ли.

Свобода была близко. Рукой подать. Сбеги — никто и не заметит. Я пожалею об этом, обязательно пожалею, буду грызть себя годами.

Но жить с сознанием того, что я могла спасти — и не спасла, я не смогу.

Я ещё раз посмотрела на владыку воды. Он не делал ничего. Стоял, сложив руки на груди, и наблюдал с ленивым, сытым любопытством. И я поняла: если он и вмешается, то только когда она уже утонет. Чтобы посмотреть на тело.

И тогда я сделала это.

Я просто прыгнула.

— Мая, нет!

Голос Талиса догнал меня уже в воздухе.

Падение было коротким и бесконечным одновременно. Желудок подскочил к горлу, ветер ударил в лицо, вода внизу из красивого расплавленного золота превратилась в чёрную твёрдую плоскость, которая летела мне навстречу с неприличной скоростью. Я успела только сгруппироваться и свести ноги.

Удар.

Вода оказалась не просто холодной — она была кусачей. Она вцепилась в кожу тысячей мелких зубов, выбила воздух из лёгких, сдавила рёбра. Сердце сжалось в комок и на мгновение, кажется, вообще остановилось. В ушах загудело. Меня утянуло вниз, в зелёно-чёрную муть, и несколько бесконечных секунд я не понимала, где верх, а где низ. Берцы тянули ко дну. Куртка мгновенно набрала воды и стала весить как кольчуга.

Я рванулась. Оттолкнулась ногами, загребла руками — и вынырнула, захлёбываясь, выкашливая воду, хватая ртом воздух вместе с брызгами.

Глазами заметалась по поверхности, пытаясь найти Рэми.

Увидела. Рука. Тонкая белая рука уходит под воду метрах в пяти от меня.

Я поплыла. Не красиво, не технично — просто рвалась вперёд, молотя руками, потому что каждая секунда была секундой. Нырнула, кое-как нащупала её запястье, вцепилась. Потянула изо всех сил — и не сдвинула. Вода сопротивлялась, одежда тянула вниз, а она была мёртвым, безвольным грузом. Казалось, я её не вытяну. Казалось, она утянет меня за собой.

Я нырнула глубже, обхватила её сзади, подхватив под мышки, упёрлась, оттолкнулась — и вытащила нас обеих наверх.

— Ну же, давай, Рэми, приди в себя!

Она не отвечала. Голова безвольно запрокинулась мне на плечо, губы были синими.

Я огляделась. Недалеко был берег — узкая полоса серого песка и гальки. Поток, слава всем богам, оказался не таким сильным, как выглядел сверху. Изо всех сил, держа её одной рукой и гребя другой, я поползла к берегу.

Видимо, когда-то это действительно был спуск к воде — старая, размытая тропа подъёма на гору.

Было тяжело. Невыносимо тяжело. Мышцы деревенели от холода и не слушались. Пальцы начинали разжиматься сами собой, и я то и дело перехватывала её, боясь упустить. Холод сковывал тело слой за слоем, добирался до костей, и в какой-то момент мне стало почти тепло — а это, я знала, очень плохой знак. Я смотрела на бессознательную девочку в своих руках, на её запрокинутое белое лицо и стискивала зубы так, что сводило челюсть.

Я не могла её отпустить.

Я должна была её спасти. Не ради кого-то. Ради самой себя. Безрассудно? Да. Я всю жизнь кого-то спасаю, и мне всю жизнь за это прилетает. И сейчас я хотела спасти её — независимо ни от чего. Мне не нужна была помощь этого чёртова владыки воды. Мне вообще никто не был нужен. Я сама. Я сама справлюсь. Потому что я привыкла справляться сама. Потому что я сильная. Потому что я не сдаюсь.

Я выползла на берег на последних силах. Колени проехались по гальке, я вытащила её из воды за плечи, протащила ещё метра полтора — чтобы волна не доставала, — и рухнула на песок рядом.

Она не дышала.

Я приподнялась на дрожащих руках. Дыхания нет. Грудь не поднимается. Я прижала два пальца к шее, под челюстью, и несколько бесконечных секунд ничего не чувствовала, кроме стука собственного сердца в собственных же пальцах.

Так. Не паниковать. Делай.

Я перевернула её на спину, запрокинула ей голову, подняв подбородок двумя пальцами, и быстро проверила рот — не забился ли песком или водорослями. Чисто. Зажала ей нос, накрыла её рот своим, стараясь сделать это плотно, и вдохнула.

Грудная клетка поднялась. Воздух шёл. Второй вдох.

Потом я выпрямилась, нашла центр грудины, поставила одну ладонь поверх другой, сцепила пальцы в замок, выпрямила руки в локтях и надавила — всем весом, от плеча, а не от кисти.

Раз. Два. Три.

Я считала вслух, потому что иначе сбивалась. Тридцать компрессий. Под ладонями что-то хрустнуло — тихо, неприятно, и я заставила себя не остановиться, потому что знала: при нормальном массаже рёбра трещат, и это нормально, а вот слабые нажатия не спасут никого.

Два вдоха. Снова тридцать.

Ничего. Губы всё такие же синие, веки не дрожат.

Паника подкатывала к горлу вязким комком. Я мотнула головой, отбрасывая мокрые волосы с лица, и начала заново.

И вдруг вспомнила: она дроу. У них кость крепче. Кожа плотнее. Весь их организм рассчитан на другие нагрузки, и мои человеческие семьдесят килограммов давления могут быть для неё просто поглаживанием.

Я поднялась выше, нависла над ней, вывела плечи точно над руками и надавила сильнее. Гораздо сильнее. Всем телом, работая от поясницы, вбивая ритм в её грудную клетку так, что у меня самой темнело в глазах.

Раз. Два. Три. Четыре.

На пятнадцатом нажатии она дёрнулась.

Я едва успела повернуть её голову набок — из неё хлынула вода, вперемешку с чем-то жёлчным, и она зашлась в судорожном, рвущем кашле. Хрипела, давилась, выгибалась, цеплялась пальцами за песок. Я придержала её за плечо, не давая захлебнуться снова, и только когда кашель перешёл в рваное, но настоящее, живое дыхание, я без сил упала рядом.

Меня трясло и колотило так, что зубы стучали друг о друга. Я лежала на мокрой гальке, смотрела в грозовое небо и понимала одно.

Я спасла её. Я смогла.

В этот момент сверху сбежали все.

Даже владыка воды, чёрт бы его побрал, соизволил спуститься. Братья кинулись к сестре — все, до единого, и один из них даже стянул с себя плащ и начал заворачивать её.

А владыка воды стоял чуть в стороне и скалился. Смотрел на захлёбывающуюся, посиневшую девочку и на меня, выброшенную на берег, как мокрая тряпка, — и улыбался. С удовольствием. С любопытством естествоиспытателя.

Я не выдержала.

Я собрала всю волю в кулак, кое-как поднялась на четвереньки, потом на ноги. Меня шатало, с меня текло, в ботинках хлюпало. Я подошла к нему вплотную. Посмотрела в глаза.

И вот тут меня сорвало.

Моё колено ударило его ниже пояса — сухо, коротко, без замаха, всем корпусом, как учили. Он согнулся пополам, задохнувшись, и я тут же, не давая ему разогнуться, впечатала ему ногой в лицо. Хрустнул нос. Он опрокинулся навзничь, на гальку.

Дальше я помню всё как сквозь красный туман.

Я словно провалилась в состояние берсерка. Била не разбирая. Кулаками — и костяшки разбились о его скулу с первого же раза, но боли я не чувствовала. Ногами — в рёбра, в живот, в бедро, пока он пытался перевернуться и закрыться. Схватила его за воротник, вздёрнула, ударила лбом в переносицу и снова швырнула вниз. Коленом сверху. Локтем. Камнем, который подвернулся под руку, — плашмя, по скуле. Я рычала что-то, чего сама не разбирала, и единственное, что билось в голове, — он смотрел. Он стоял и смотрел, как она тонет, и ему было весело.

Самое страшное, что он почти не сопротивлялся. То ли от неожиданности, то ли оттого, что никому и никогда в его жизни не приходило в голову его бить, — но он даже не пытался отшвырнуть меня магией. Просто закрывал голову руками и мычал, а я разбивала эти руки.

Я пришла в себя, только когда меня оторвали от земли и поволокли назад. Талис. Он держал меня поперёк талии, как мешок, а я продолжала бить ногами воздух.

— Мая, остановись, приди в себя! Не надо этого делать, он того не стоит!

— Пусти! Он не захотел её спасать. Ты понимаешь, что она могла просто умереть? Утонуть! Он просто не захотел. Он заслужил. Не останавливай меня, бедовый. Убери свои руки! Этот чёртов мир меня достал. Вы все меня достали! Только и ждёте, чтобы друг другу кинжал в спину засадить. Передушите уже друг друга и успокойтесь, шакалы!