Её доброта и безрассудство
— Закончил свою экзекуцию? Дай полотенце. Я в тепло хочу.
— Мая, я сейчас выхожу из ванной. Ты принимаешь нормальный тёплый душ, я приношу тебе одежду, и ты приводишь себя в порядок. Ты не можешь так дальше жить.
— Почему ты решаешь, как мне жить? Кто ты мне?
— Я твой друг, я хочу тебе добра. Поэтому да, я буду решать за тебя. А пока ты будешь принимать душ, я выкину весь алкоголь. Это не обсуждается. Ты больше не будешь пить.
Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, а я осталась сидеть в одиночестве — мокрая, дрожащая, с полным пониманием того, что меня оставляют без алкоголя. Без моей анестезии, без которой я истерила и не могла жить. Это было нечестно. У меня отбирали самое ценное, что было на данный момент в моей жизни. Единственное, что работало. Единственное, что глушило.
И я ничего не могла сделать. Он титан. Он сильный. Он сильнее любой из рас, которых я видела. Мне об этом как-то рассказывал Талис — сила титанов в их собственных руках, они голыми руками могут дробить кости, если им этого захочется. И кожа у них очень твёрдая. Твёрже, чем у дроу. Так что спорить с ним было примерно так же продуктивно, как спорить со стеной.
Мне пришлось в добровольно-принудительном порядке включить тёплую воду.
Было очень холодно. И было стойкое подозрение, что если я выйду из ванной с холодной мокрой шеей, то в коридоре меня развернут и отправят обратно под душ. Мой друг — садист. Это факт, который я не знала, как изменить. Это казалось издевательством. Он возился со мной, как с маленькой кошкой, подобранной с улицы: моет, кормит, учит уму-разуму, не обращая внимания на шипение и царапины.
И где это видано, чтобы так дружили?
Тёплая вода постепенно возвращала меня к жизни. Сначала отпустило плечи, потом перестали стучать зубы, потом по телу разлилось тяжёлое, сонное тепло. Я провела рукой по ноге — и усмехнулась. Обросла шерстью. Ну да, соглашусь. А для кого мне быть красивой? Любимого мужчины больше нет. Другие меня не интересуют. А на улицу я выхожу только за новой бутылкой и сигаретами.
До чего я докатилась?
Хочу ли я что-то изменить? Наверное, нет. Зачем всё это менять, если его нет рядом? Точно не хочу. Зря Люций всё это делает. Ничего не изменится. И я ничего не хочу менять. Он только зря тратит на меня своё время.
Я уже не хочу жить.
Но почему-то всё же взяла бритву. Не для того, чтобы резать вены, — а для того, чтобы напомнить себе, что я женщина. Красивая женщина. Я не понимала, зачем я это делаю. Мне казалось, что это глупость и что оно того не стоит.
Но я это делала.
Вымыла волосы — дважды, потому что с первого раза они даже не промылись, — побрилась, растёрла кожу полотенцем докрасна и вышла из душа в халате, с замотанной в полотенце головой. Впервые за неделю я пахла не перегаром, а шампунем. И от этого почему-то захотелось плакать.
В квартире было тихо. Такое ощущение, что Люция уже нет.
Зайдя на кухню, я увидела на столе тарелку с едой: омлет с тунцом, как я люблю, овощной салат и крепкий сладкий чай. Рядом — чистая вилка, положенная ровно, как в ресторане.
Это было почти мило.
Рядом лежала записка, написанная его размашистым, кривоватым почерком — он всегда писал на нашем языке так, будто дрался с каждой буквой:
«Мая, я ушёл на несколько часов к Талису. Никуда не уходи, поешь и иди спать!»
Да-да, конечно. Так я тебя и послушала.
Я принюхалась к еде. Живот предательски заурчал. За всю неделю я ни разу толком не притронулась к еде, хотя обычно готовила себе сама, любила готовить, могла полдня возиться на кухне ради одного блюда.
Ладно. Поем.
Я ковырялась в тарелке и думала. Вспоминала своё отражение в зеркале ванной — впалые щёки, серая кожа, тёмные круги. Скоро мой рельеф помашет мне ручкой. Обрасту жирком, стану кругленьким шариком. Плюс от меня будет постоянно вонять перегаром, сигаретами и безысходностью.
Это будет просто идеальная картина конца моей жизни. Да. Лучшего точно не стоит ожидать. Зря Люций пытается сделать из меня человека. Дохлый номер. Не хочу я им быть. Стану быдлом из подворотни, буду пить на лавочке между дворами — глядишь, и друзей-собутыльников найду. Своё маленькое общество по интересам.
Съев половину омлета и поклевав немного салата, я допила чай и пошла на поиски алкоголя. В надежде, что Люций не нашёл всё. Хотя было подозрение, что этот гад вылил в мойку каждую каплю.
Сволочь.
Я заглянула во все места, где мог стоять алкоголь: под раковину, в шкафчик над плитой, в прихожую, в коробку на антресоли, даже за кровать. Пусто. Эта гнида собрала всю мою анестезию. Даже сигареты не оставил — ни пачки, ни одной завалявшейся штуки, ни пепельницы, которая обычно стояла на подоконнике. Вымыл всё. Проветрил. Тварь.
Меня начало ломать.
Хотелось выпить. Очень хотелось выпить. Мне это было нужно. Это было не желание, а потребность — как воздух, как вода. В голову полезли совершенно не те мысли. Стало очень больно, очень плохо. Хотелось забыться, а забыться было нечем. Без бутылки боль возвращалась мгновенно, целиком, в полном объёме, как будто неделя пьянства была всего лишь паузой, а сейчас мне вернули всё с процентами.
Я начала нервно заламывать пальцы. Хрустела костяшками. Ходила из угла в угол.
Посмотрев в окно, я поняла, что уже ночь.
Сколько я проспала? А сколько было времени, когда я легла? Я ведь засыпала с Люцием, верно? Да, вроде с ним. Не помню. Утро, день, вечер — всё слилось в одно мутное пятно. Но за окном сейчас точно была ночь.
Я посмотрела на часы. Два часа.
До ночного магазина пятнадцать минут ходьбы через дворы. Не так уж и далеко, в принципе, для человека, который хочет выпить. Можно прогуляться.
Я натянула толстовку, штаны, носки, кроссовки, схватила сумку и пошла. Мне не было всё равно на то, что Люций потратил на меня силы, — наоборот, было совестно. Он пытался сделать из меня человека: вымыл, накормил, приготовил еду собственными руками. Он принц, будущий правитель. Настоящий друг. Но было уже поздно что-то менять. Не хочу я быть человеком. Прости меня. Не оправдала я твоих ожиданий.
На улице было темно, хотя не совсем тихо. Горели фонари, местная алкашня бухала на детской площадке и что-то оживлённо обсуждала — обрывки мата долетали до меня через двор вместе со звоном бутылок.
Вот и Москва во всей красе. Алкаши пьют ночью на детской площадке, матерятся, пока дети спят, а утром их уже не будет. Мамочки выйдут на прогулку, и единственное, что останется от этой компании, — бутылки в мусорке и окурки в песочнице.
Надвинув капюшон на лохматые, едва высохшие волосы, я пошла по тихим холодным улицам. Ночью мне всегда было некомфортно. Всегда казалось, что вот-вот случится что-то плохое. Я и гуляла-то ночью довольно редко: отец не одобрял ночные прогулки, говорил, что слишком опасно, что девчонке нечего делать на улице после полуночи. Я не спорила. Так что ночным жителем я не была.
Хотя ночной воздух дурманил. Он казался каким-то особенно свободным — прохладный, чистый, пахнущий остывшим асфальтом и чужими сигаретами. Я глубоко вдохнула, и правда стало немного легче. Может, и не стоит покупать бутылку. Может, обойдусь сигаретами. Может, стоит попробовать жить.
Хотя больно. Нет. Нет.
Не знаю. Дойду до магазина — там будет видно.
Я свернула за угол, в проход между домами. Точнее, в неприглядную тёмную кишку между гаражами и торцом дома. Жутко. Освещение во дворах всегда было отвратительным. А что вы хотите? Фасад Москвы хорош, а между дворами всё как обычно: то фонари перегорают, то их вообще не ставят. Вот и здесь очередной фонарь перегорел, и было очень темно — только дальний свет из окна на третьем этаже и тусклое пятно под следующим столбом метрах в тридцати.
Я шла, оглядываясь, вздрагивая от каждого шороха. Душа ушла в пятки. Я всегда побаивалась темноты — детский, иррациональный страх, но он был, всегда был при мне, сколько себя помню. Сейчас оставалось только побыстрее пройти этот отрезок и попасть в магазин. Пятьдесят шагов. Сорок.
И в тот момент, когда я почти дошла до следующего фонаря, меня толкнули в плечо и впечатали в стену.
Я моргнула и застыла. Лопатки обожгло холодом бетона, сумка соскользнула с плеча и повисла на локте. Я подняла глаза — и увидела того, кого не хотела видеть. Того, кого не рассчитывала встретить больше никогда в этой жизни.
Я сглотнула. Стало страшно.
Это был дроу. Брат Талиса. Тот, кто мечтал затащить меня в постель. И он явно пришёл сюда за тем, чтобы получить желаемое. Страх в моей груди ожил, расправился, заполнил всё изнутри. Меня начало трясти от ужаса и от понимания: я не смогу вырваться. Он сильнее. Намного. Он мог сломать меня одной рукой, не напрягаясь.
— Опа. Смотри-ка ты. Шёл по следу метки — а тут ты, прямо на улице, ночью. Да мне прямо везёт. Повеселимся, девочка? Теперь тебя никто не защитит. И Талиса здесь нет. Даже искать долго не пришлось, а я думал, придётся подгадывать момент. Сама в руки пришла.
— Ирин, пусти. Что тебе от меня надо?
— Как что? То, что я не смог получить во дворце. Надо же попробовать ту, кого выбрал мой братец.
— Ирин, не здесь. Нам надо в земли меж территорий, в старый заброшенный замок, там будет удобнее и без случайных свидетелей.
Эти слова принадлежали ещё одному брату Талиса — Террису.
Он вышел из тени неторопливо, лениво, будто у него впереди была вечность, и оглядел меня с головы до ног, как вещь на прилавке. Я сглотнула. Я понимала, что они хотят со мной сделать, понимала, что это будет страшно и мерзко, и что я не смогу сбежать.
Я открыла рот, чтобы закричать, — и ладонь Ирина накрыла мне лицо.
Глава 32. Спаси себя сама.
Я не успела и глазом моргнуть, как пространство начало меняться.
Очертания ночной Москвы поплыли, словно акварель под струёй воды. Тёмная подворотня с облупленными стенами, мокрый асфальт, рыжий свет единственного фонаря… Всё это истончалось, выцветало, рассыпалось. Желудок скрутило, в ушах зазвенело, будто меня с головой окунули в ледяную воду. А через мгновение вокруг было уже совсем другое место.
Мы стояли перед огромным старым замком.
Он возвышался над нами чёрной громадой, острые шпили вонзались в низкое серое небо. Готические арки, узкие стрельчатые окна, потемневший от времени камень, местами поросший мхом. Замок выглядел заброшенным. Мёртвым. От него веяло холодом, и холод этот пробирал не кожу, а что-то глубже, под рёбрами.
Вокруг было пусто. Ни домов, ни дорог, ни людей, ни существ. Ни птиц, ни шелеста листвы, ни единого звука. Только голая земля, стылый воздух, мой страх и два дроу рядом, от которых меня трясло так, что стучали зубы.
Казалось, это место вымерло давным-давно, и никто не решался сюда возвращаться.
Я поняла, о чём они говорили. Это было одно из тех мест между территориями. Ничейная земля, где магия почти не работает, откуда невозможно переместиться. Даже будь у меня кольцо, я не смогла бы перенестись ни к Талису, ни к Люцию. Отсюда не уйти. Отсюда не позвать на помощь. Здесь можно кричать до сорванного горла, и никто не услышит.
Это было страшное место. Но куда страшнее было то, что эти двое собирались здесь сделать.
Ирин зашёл мне за спину и стиснул мои запястья, не давая даже шанса дёрнуться в сторону. Террис стоял чуть сбоку и смеялся. Негромко, с удовольствием, как смеются над удачной шуткой. Они упивались своей властью.
Властью над кем? Над слабым человеком. Над хрупкой девушкой, которая не может ответить ни магией, ни силой.
Вы правда думаете, что это делает вам честь?!
Сволочи.
— Отпустите меня! Что вы собираетесь делать?
— Как что? Мы собираемся повеселиться. Как и планировали с самого начала. Или ты думала, раз Талис отправил тебя обратно на Землю, нам расхотелось тебя попробовать? О нет, девочка. Так дела не делаются. Мы принцы. Мы всегда получаем то, что хотим. С самого рождения. Единственное, что нам не досталось, это корона и престол. Но ты будешь нашим утешительным призом.
Ирин толкнул меня в спину, заставляя идти. Он тащил меня к замку, а я упиралась. Вдавливала пятки в землю, пыталась откинуться назад, повиснуть мёртвым грузом. Бесполезно. Он только сильнее сжимал мои запястья и толкал вперёд. На очередном шаге я потеряла равновесие и уже приготовилась упасть, но он удержал. Не из жалости. Ему нужно было, чтобы я дошла сама. Своими ногами. Туда, где они собирались сделать то, о чём мне было страшно даже подумать.
В душе был уже не страх. Ужас. Липкий, тяжёлый, подступающий к горлу тошнотой.
Я понимала, что произойдёт. Понимала, что они не остановятся. И понимала, что ничего не могу сделать.
Я человек, а не дроу. Не почти бессмертное существо с силой и магией в крови. Я не мужчина, я женщина. Я не варна. Сколько бы я ни тренировалась, сколько бы ни бегала по утрам, сколько бы ни таскала железо в зале, я бы проиграла. Потому что силы неравны с самого начала. Потому что этот мир создан не для людей.
Мне здесь нет места.
Не было. Но я снова оказалась здесь.
Этот проклятый мир тянет меня как магнитом. Словно сошёлся на нём свет клином, и я обязана здесь сдохнуть или сойти с ума.
Внутри замка висела паутина, полы покрывал толстый слой грязи и пыли, под ногами хрустели осколки и какой-то сор. И всё же здесь чувствовалось былое богатство: резные колонны, остатки позолоты на потолке, тяжёлые выцветшие гобелены, массивные канделябры, покрытые патиной. Когда-то здесь жил кто-то очень могущественный.
И пахло железом.
Я сразу узнала этот запах. Я училась на медика, я знала его слишком хорошо. Кровь. Этот замок пропах кровью насквозь, она въелась в камень, в дерево, в сам воздух. И меня вели сюда, чтобы искалечить.
— Нравится? Когда-то в этом замке жили вампиры. Вампиров уже нет, а замок остался. Как память о расе, которую вырезали. Хорошие были времена. Жаль, мы застали только самый конец. А поговаривают, что в начале здесь была настоящая резня. Как в ваших фильмах: вбивали в грудь осиновые колья и сжигали тела.
В этом замке убивали вампиров. Вы шутите? Вы привели меня туда, где живёт смерть?
Да, я медик. Да, я бывала в морге, и не раз. Но там было обучение, там была наука, там мёртвые были просто телами на столах. А здесь смерть смотрела из каждого угла и ждала.
Не хочу. Пустите. Не хочу вас видеть, не хочу знать, что вы собираетесь сделать, хотя прекрасно это понимаю. Не хочу быть в этом месте. Я человек. Свободный человек!
— Пустите меня!
К моему лицу наклонился этот шакал Террис. Близко, так, что я почувствовала его дыхание. Он разглядывал меня с ленивым любопытством, как разглядывают зверька в клетке. И я не удержалась.
Я плюнула ему в лицо.
Потому что он был мне противен. Потому что ни на что другое у меня не осталось сил. Это было жалко. Я знала, что это жалко. Я жалкий человек, у которого нет ничего, кроме слюны и ненависти. Но хоть что-то. Хоть что-то я должна была сделать.
Террис медленно вытер щёку тыльной стороной ладони и улыбнулся.
— Ядом плюёшься, куколка? Ничего, ничего. Яда скоро не останется. Никто тебя не спасёт, никто не поможет. А мы хорошо повеселимся. Кстати, с нами ещё трое. Верная свита. Они тоже жаждут поразвлечься с человечкой.
Уроды. Чтоб вы все сдохли. Ненавижу. Не хочу. Пустите.
Я рванула руки, пытаясь освободиться. Хватка была железной. Ирин только сильнее сжал запястья, и я почувствовала, как хрустнули суставы. Ещё чуть-чуть, и он просто сломает мне кости. Сильная тварь. Не вырваться.
Хоть кто-нибудь, помогите. Я не хочу. Не надо.
Меня почти волокли, лестницы, они были длинные, мы поднимались, это был 4 этаж этого замка, зачем мы поднимались именно так высоко я не понимала.
Меня завели в комнату, и сердце болезненно сжалось.
Кажется, это была единственная чистая комната во всём замке. Подготовились, гады. Большая кровать под тёмным пологом, на полу мотки верёвок. Свечи. Всё продумано.
Я ничего не могла сделать. Я вдруг почувствовала себя крошечной. Маленьким существом, которое может ударить и обидеть каждый. Как дворовая кошка, которую пинают все кому не лень, которую обливают зелёнкой, над которой смеются, потому что она не может дать сдачи. И от этого стало ещё ужаснее.
Может, я до сих пор сплю? Может, я просто уснула в ванной, и всё это неправда? Пусть это будет кошмарный сон. Пожалуйста. Пожалуйста, пусть я сейчас проснусь в остывшей воде и буду смеяться над собой. Не надо. Только не это.
Меня толкнули на кровать и перевернули на спину. Я лежала на мягком покрывале и понимала: сейчас случится страшное.
Ирин навис надо мной. Его пальцы впились в мои плечи. Он смотрел на меня сверху вниз, жадно, неторопливо, словно смаковал момент. Я услышала шаги: кто-то ещё вошёл в комнату. Я стиснула кулаки и зубы так, что заныла челюсть. Я не знала, что делать. Не понимала, как убежать, как выбраться, как не стать той, что оставит здесь свою душу.
— Знаешь, что будет дальше? Я тебе расскажу. Каждый из нас по очереди. А потом все вместе. Мы возьмём тебя. Хорошенько повеселимся. И ротик твой займём. А потом, пока ты будешь ещё жива, покалечим твоё тело. Порежем. Думаю, отрежем язык. Ещё при жизни. И пришлём тебя в подарок Талису. На коронацию. Это будет лучший подарок. Ему очень «понравится». Он получит корону и твой труп. И всегда будет помнить, что нам нельзя переходить дорогу.
По спине прошёл холодный пот. Меня будто прошило насквозь.
Это было страшно. Страшно и мерзко до тошноты. Я понимала, что они собираются сделать, но не понимала, как этого избежать. Их план звучал как бред безумца, как сцена из фильма ужасов, который выключаешь на середине. Но самое страшное было в том, что они действительно воплотят его в жизнь. Каждое слово. Если я не вырвусь.
Где-то у стены слышались шёпот и смешки. Ну конечно. Издеваться над человеком — это же так весело.
Руки Ирина вцепились в мою толстовку и рванули. Ткань затрещала, швы лопнули. Было неприятно, почти больно: ворот врезался в шею, прежде чем разойтись. Я дёргалась, пыталась вырваться, но мои руки уже прижали к кровати над головой. Террис. Он держал мои запястья одной рукой, легко, без усилий, будто ребёнка.
Ирин сидел на моих ногах. Я не могла сопротивляться.
В этот момент я ненавидела братьев Талиса так, как никого в жизни. Оба казались мне омерзительными, как гиены, которые упиваются страданиями слабых.
Ирин отшвырнул на пол лоскуты, что когда-то были моей толстовкой, и присвистнул. Я осталась только в спортивном топе и штанах. Его ладонь легла мне на живот, на мышцы пресса, и меня передёрнуло от омерзения.
— Брат, ты только посмотри, что от нас прятал наш братец Талис. Какая красота. А я думал, она у нас жирненькая. А тут, оказывается, мышцы. Какой пресс. И грудь подтянутая. Знаешь, а меня такое заводит. Похожа на титана. Честно говоря, никогда не затаскивал в постель никого из титанов. Но тут почти похоже. Малышка, нам будет весело. Думаю, ты выносливая. Мы это проверим.
Сверху раздался смех Терриса. Я понимала: ему нравится то, что он видит. Моё тело.
Это тело не для вас, сволочи. Уберите от меня свои грязные руки. Это тело принадлежит только одному мужчине. Моему любимому, а не вам. Не трогайте. Я не хочу.
Талис, спаси меня. Люций, где ты? Хоть кто-нибудь, хоть кто-нибудь, спасите меня, пожалуйста. Я не хочу. Я не могу вырваться. Не могу.
Я зажмурилась. Почувствовала, как он тянет вниз мои штаны. Я извивалась, брыкалась, пыталась ударить его ногами, коленями, хоть чем-нибудь. Не хотела. Не хотела этого. Пустите. Я человек. Я живое существо. Так нельзя. Пустите!
Господи, спаси меня. Я никогда в тебя не верила, но яви, чёрт возьми, чудо!
И в этот миг, с закрытыми глазами, я услышала слова в своей голове.
В реальности их не было, я это понимала. Это был шёпот. Шёпот того, кого больше нет.
Я вздрогнула всем телом.
«Майя. Моя любовь. Ты правда думаешь, что я оставил бы тебя без защиты? Ты самое ценное, что было в моей жизни. Самое дорогое и самое родное. Не проси помощи. Не взывай к богам или к кому-либо ещё. Стань чудом сама. Хочешь силы? Так попроси эту силу. Искренне. Просто попроси. Силы, чтобы выбраться. Чтобы спастись. Чтобы помочь себе. Просто сделай это, и ты её получишь. Это мой подарок. Подарок, который ты должна была получить ещё при рождении, но не получила. Сейчас ты можешь его забрать. Просто скажи. Скажи, что хочешь силы».
Это был шёпот моего отца. Того, кто любил меня и всегда был рядом, пока был жив. Я узнала бы этот голос среди тысячи других. Тёплый, чуть хрипловатый, с той самой интонацией, с которой он когда-то будил меня в школу.
Папа.
Горло сдавило, и слёзы, которые я до этого сдерживала, потекли по вискам.
— Силы…
— Что ты там шепчешь, человечка? Перестань брыкаться. Расслабься, может, даже удовольствие получишь.
Террис, будь проклят весь твой род. Сволочь. Чтоб ты сдох.
— Силы! Хочу силы!
Я выкрикнула это не голосом, а всем своим существом. Каждой клеткой, каждой каплей крови, каждым ударом сердца. Всей болью, всем унижением, всем ужасом последнего часа. Хочу. Жить. Хочу выбраться. Хочу силы.
И что-то откликнулось.
Сначала стало жарко. Жар родился где-то в груди, под самой грудиной, маленьким раскалённым угольком, и тут же хлынул наружу. По рукам, по ногам, к кончикам пальцев. Кровь в венах стала горячей, почти кипящей, она понеслась по телу с бешеной скоростью, и я чувствовала её ток. Каждый сосуд, каждую артерию, будто кто-то зажёг их изнутри.
А сердце, наоборот, замедлилось.
Удар. Тишина. Долгая, страшная тишина, в которой я успела подумать, что умираю. Удар. Тяжёлый, гулкий, как удар молота по наковальне. Снова пауза. Сердце пропускало удары, и с каждым пропуском меня накрывало волной головокружения. Комната поплыла. Потолок качнулся. Мне стало страшно, по-настоящему страшно, иначе, чем минуту назад. Я не понимала, что со мной происходит.
Кожа засветилась.
Я увидела это сквозь полуприкрытые веки: слабое золотистое сияние, проступающее изнутри, из-под кожи, словно во мне зажгли лампу. Свет становился всё ярче, всё нестерпимее, и тогда пришла боль.
Кости.
Мои кости начали меняться. Я почувствовала, как они тянутся, как удлиняются, как с влажным треском раздвигаются суставы. Позвоночник выгнулся дугой, каждый позвонок словно вытягивали клещами, по одному. Рёбра разошлись, грудная клетка стала шире, и я задохнулась, потому что лёгким вдруг понадобилось больше воздуха, чем я могла вдохнуть. Плечи раздались в стороны. Бёдра. Голени. Мне казалось, что меня растягивают на дыбе, что вот-вот разорвут на части.
Мышцы набухали, наливались тяжестью и плотностью, сводились судорогой и тут же отпускали, становясь ещё сильнее. Под кожей что-то перекатывалось, перестраивалось, словно моё тело лепили заново из горячей глины. Топ врезался в грудь и спину, штаны натянулись так, что затрещали швы. Пальцы, прижатые к кровати, удлинялись, суставы ныли, ногти горели.
Я закричала. Не знаю, вслух или только внутри.
Это было похоже на рождение. Наверное, так больно рождаться заново. Человек во мне умирал, а на его месте появлялось что-то другое. Что-то, что было во мне всегда, спало все эти годы и наконец проснулось.
Вспышка.
Яркая, ослепительная, белая. Я услышала, как кто-то вскрикнул, как кто-то отшатнулся. А когда свет погас, я поняла, что изменилась.
Я лежала всё на той же кровати, но кровать вдруг стала мне мала. Ступни упирались в резную спинку. Я была больше. Выше. Тяжелее. Я чувствовала своё тело так, как никогда раньше: каждую мышцу, каждое сухожилие, каждую кость, теперь толще и плотнее прежнего. Чувствовала силу, которая гудела во мне, как ток в высоковольтном проводе. Я не знала, что случилось. Не понимала, кем стала. Но знала одно.
Теперь я могу бороться.
Я дёрнула руками.
И хватка того, кто казался мне всесильным, разжалась. Нет, не так. Я заставила её разжаться. Пальцы Терриса соскользнули с моих запястий, как соскальзывает с камня мокрая тряпка.
— Ирин, в сторону! Она не человек!
Но Ирин не успел.