Её доброта и безрассудство

Я зашла с балкона, поставила телефон на стол и просто посмотрела на него.

Сказать, что он красив — значит не сказать ничего. Серебристая кожа в утреннем свете отливала тише, чем ночью, длинные волосы всё ещё были спутаны, на скуле — тень от усталости. Красивый, высокомерный, непонятный — и почему-то сейчас смотрящий на меня так, словно я была чем-то, что он не умел классифицировать.

— Почему ты такая? — спросил он. Голос был тише обычного — без насмешки, без игривости, просто вопрос. — Любой бы выкинул меня обратно на улицу. Ты оставляешь, хотя понимаешь, что от меня одни проблемы.

Я вытащила сигарету, щёлкнула зажигалкой и выпустила дым к потолку.

— Считай это добротой. Хотя не уверена, что ты понимаешь, что это такое.

Он не ответил сразу. Посмотрел на мою руку, лежащую на столе — и осторожно коснулся кончиками пальцев моего запястья. Лёгкое прикосновение, почти вопросительное. За всё время — первый раз без издёвки. Первый раз так, словно он просто хотел убедиться, что я настоящая.

— Ты права. Я не верю в доброту. — Он смотрел на свои пальцы рядом с моим запястьем. — Но если это она — то ты первый человек, который докажет мне, что такие ещё бывают. Те, кто помогает просто так. Не требуя ничего взамен.

Я не отдёрнула руку.

Смотрела на его пальцы и понимала, что́ это такое. Не флирт. Не игра. Капитуляция — тихая, почти незаметная. Он опустил щит, просто чтобы посмотреть, что будет. И ждал.

— Тебе бы лежать, — сказала я. — Болит же.

— Болит, — согласился он без привычного «но дроу терпели хуже».

Он сжал мою руку чуть сильнее — не игриво, не намеренно, просто сжал. Словно боялся, что сейчас всё растворится и он проснётся в том переулке, где не было ни фонаря, ни розовоголовой девушки с хирургической нитью и бутылкой водки.

Я смотрела на него и думала о том, что он похож на ребёнка. На ребёнка, которому слишком рано надели корону, показали взрослую жизнь — и не потрудились объяснить, как в ней жить. Он научился защищаться словами и высокомерием, потому что, видимо, больше нечем было.

Я затушила сигарету в пепельнице, отодвинула её в сторону и взяла его ладонь в обе свои руки.

Он замер.

По-настоящему замер — замолчал, перестал двигаться, кажется, даже дышать забыл. Словно этот простой жест — ладонь в ладонях — оказался для него чем-то совершенно непривычным. Чем-то большим, чем он умел принимать.

На дне его фиолетовых глаз жила надежда. Не та хищная, расчётливая — другая. Тихая. Осторожная. Надежда человека, который не привык, что кто-то просто берёт его за руку без причины.

Я не могла ничего обещать. Я сама себя взрослой не назвала бы — скорее мы оба были из тех, кого жизнь слегка обсчитала на уроках. Меня не научили не жалеть всех подряд. Его, судя по всему, не научили вообще принимать чужую доброту. Вот и сидели на кухне два сломанных человека — ну, один человек и один дроу — которые не знали, что делать дальше, но почему-то не уходили.

— Нам с тобой сидеть здесь почти две недели, — сказала я. — Расскажи мне о своём мире. Где ты жил, как там устроено всё. Хочу понимать хотя бы это.

Он удивился — по-настоящему, не наигранно.

— Ты хочешь знать о моём мире? — Он посмотрел на нашу руки, потом на меня. — Думал, ты хочешь свести всё к молчаливому завтраку-обеду-ужину. Я тебе и так уже лишнего наговорил.

— Хочу. И за то лишнее ты ещё извинишься — когда рана заживёт. Как именно — я придумаю. — Я улыбнулась и отпустила его ладонь.

— Странная ты. — Он качнул головой. — Ещё меня блаженным называла.

Он усмехнулся — тихо, без яда — и начал рассказывать.

Его мир назывался Эстэр. Мозаика из территорий — больше десяти рас, и последние пять столетий без войн и без дележа земли. Все живут в мире, сказал он, хотя по тону было слышно, что мир этот — хрупкий, держится на договорах и усталости от крови, а не на настоящем согласии. Его отец — нынешний король, имя Грид. Четыре брата и младшая сестра, которой сейчас пятнадцать лет — по их меркам ещё младенец. Он третий из братьев. Один из наиболее достойных короны, но отец ещё не решил.

— Как ты оказался здесь умирающим? — спросила я.

Он тяжело вздохнул.

— Хорошие отношения у меня только с сестрой и со вторым братом. Первый и четвёртый решили устроить испытание на прочность. Покалечили и отправили на Истинную Землю. Они тоже получили раны, но не смертельные — и в нашем мире регенерация работает почти мгновенно. — Он поднял руку, показывая серебряное кольцо с голубым камнем. — Хорошо хоть принцам положено универсальное кольцо-переводчик. Иначе мы бы сейчас не разговаривали.

— Истинная Земля, — повторила я. — Звучит так, словно есть какая-то другая.

— Есть. В нашем мире — «Новая земля». Там живут люди, но чистокровных почти не осталось: территория граничит с эльфами, их магия за века влияет на людей, рождаются с заострёнными ушами, с небольшим магическим запасом. А ваша Земля — не запретная, но обычно сюда не спускаются. Демоны — да, титаны иногда развлекаются. Скорее — место из разряда диковинного. Без магии, зато с интересными людьми. Я вообще не думал, что окажусь здесь когда-либо. — Он помолчал. — Ваш мир меня уже поразил и напугал. Непонятные технологии. Нет рабства. Женщины работают. Высокие бетонные коробки, в которых вы живёте. Пугает — но интересно. Следовало приехать сюда при других обстоятельствах.

— Каких ещё народов у вас много? — Я подалась вперёд, подперев щёку кулаком. Информацию я впитывала с тем самым блеском в глазах, который появляется только тогда, когда что-то по-настоящему захватывает.

Он рассказывал.

Титаны. Демоны. Владыки воды, ветра, огня, земли — безумно сильные маги, часть стихии, а не просто те, кто ею управляет. Был когда-то владыка грома, но потомков не осталось, территория пустует, и грызться за неё все устали. Драконы — сильные, неконфликтные, редко рожают потомство, держатся от войн подальше. Ведьмы — почти всегда женщины, кочуют между территориями. Оборотни. Орки — вымерли, перестали давать потомство. Вампиры — их убили веков пять назад, тяжёлое было время.

— Сейчас мир, — сказал он. — Но скоро смена власти. Раз в тысячелетие король выбирает преемника и передаёт престол — почти на всех территориях одновременно. Новая власть, новые правители. — Усмехнулся. — Демонов это не касается. У них свой ад и свои правила: раз в несколько тысячелетий выбираются два-три демона и правят сообща. Сейчас в аду, как ни странно, самая тихая атмосфера. И владыку Огня это не касается — там непонятно что с троном, король есть, но не кровный. Демоны над нами потешаются: у них просто — родился с нужной меткой, значит правишь. А мы грызёмся за власть раз в тысячелетие, как по расписанию.

— Я бы хотела посмотреть на твой мир, — сказала я.

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением — словно не ожидал этого — и медленно улыбнулся.

— Когда займу престол — покажу. Тебе понравится, раз ты меня не испугалась. — Он поднял руку и положил ладонь мне на голову — осторожно, как будто проверял, позволю ли я. Я позволила. Его пальцы лёгко прошлись по ещё влажным распущенным волосам. — Ты сильно отличаешься от людей на Новой земле. Я бы и сам не прочь посмотреть на ваш мир — не вот так. Нормально. Ты не будешь против, если я буду иногда приходить сюда? Когда уйду отсюда. Хочу увидеть то, о чём даже не думал раньше.

Он убрал руку с моих волос.

— Погоди, — сказала я. — Ты дроу. Как ты собрался ходить по Москве?

— С этим проблем нет. Куплю у магов кольцо иллюзий — буду выглядеть как обычный смертный. Такое практикуется, особенно для гонцов, чтобы не отсвечивали на чужих территориях.

— Удобненько. Значит, тебя заинтересовала Земля?

— Земля, технологии. — Он посмотрел мне в глаза. — И в первую очередь — ты. С твоими странными принципами и твоим непонятным благородством. — Он смотрел так, словно я была диковинным существом из его зоологического атласа — чем-то редким, что он не умел классифицировать и потому рассматривал с особым вниманием.

— Пошли, дикий дроу. — Я встала и помогла ему подняться. — Буду показывать тебе, что такое телевизор. Тебе лежать надо.

Довела до кровати, взяла пульт, включила. Он уставился на экран с таким выражением, словно перед ним совершили маленькое чудо.

— Вот пульт. Этими кнопками переключаются каналы. Осваивайся. Я пойду собираться в зал.

Пока он переключал каналы с детским, почти беззащитным интересом, я собрала сумку, размешала в шейкере протеин и BCAA, переоделась — легинсы, спортивный топ, чёрная майка. Потянулась за майкой, и его взгляд пробил мне спину раньше, чем я успела её надеть.

— Что это за язык? — Голос стал другим — тихим, по-настоящему заинтересованным. — Таких букв я не видел.

— Латынь. Мёртвый язык, медики используют. — Я натянула майку.

— Что означает?

— «Светя другим — сгораю сам». Набивала, когда училась на медика. — Я закинула лямку сумки на плечо. — Слушай: к холодильнику и плите без меня не лезь. Вернусь через два-три часа, приготовлю поесть. Смотри телевизор, отдыхай, можешь поспать.

Я уже выходила из комнаты, когда он сказал:

— Будь аккуратна.

Просто так. Тихо. Без насмешки.

Я закрыла за собой входную дверь и прислонилась лбом к холодному металлу.

Постояла так несколько секунд.

Этот мужчина — или кто он там по биологии — меня пугал. Очаровывал. Притягивал так, что хотелось выругаться вслух от собственной предсказуемости. Когда он вёл себя как невыносимый пошлый принц — было проще. Проще держать дистанцию, проще не замечать фиолетовые глаза и то, как он смотрит, когда думает, что я не вижу.

А теперь он брал меня за запястье и говорил «будь аккуратна».

Я оттолкнулась от двери и пошла к лифту.

Просто давно не было нормального мужчины рядом. Вот и всё. Просто эффект контраста, просто гормоны, просто стечение обстоятельств. Он дроу, я человек. Он принц без короны из другого мира, я — девушка в однушке на девятнадцатом этаже, не знающая этикета и умеющая только зашивать раны и поднимать штангу.

Две недели. Надо продержаться две недели и отпустить его.

Не влюбляться. Ни в коем случае не влюбляться.

Лифт приехал, я зашла внутрь. Двери закрылись.