Королева Камелота

Лазарет взорвался движением. Морвенна раздавала указания, ворчала на медлительных лекарей, контролировала всех.

В сердце Гвиневры затрепетала надежда. Ей оставалось только ждать, когда леди из Гленмора вынесет свой вердикт.

Ещё одна бессонная ночь опустилась на крепость Каменный Кулак. Морвенна только и успевала, что варить очередную порцию отвара. А все придворные и здоровые обитатели крепости бегали по казармам и отпаивали больных.

Покоя не было ни больным, ни здоровым. И вот, наконец, минула ночь. Все больные получили лекарство, а здоровые – заслуженные часы отдыха.

– Я провела осмотр мальчиков, которые приняли лекарство первыми, – устало сказала Морвенна, выйдя из лазарета.

Гвиневра в окружении знати и рыцарей стояла во внутреннем дворе крепости. Утренний воздух был свеж и прозрачен, но никто не замечал ни его, ни солнечных лучей, только начавших золотить зубцы стен. Десятки пар глаз устремились на травницу из Гленмора. Во всех теплилась надежда и застыл страх.

– Они пошли на поправку, – наконец, с улыбкой возвестила Морвенна. – Через несколько дней встанут на ноги.

На краткий миг повисла тишина. Такая, в которой слышно было, как где-то за стеной заржала лошадь и как ветер шевелил пожухлую листву. Кто-то выдохнул – так громко, будто всё это время не дышал. Кто-то всхлипнул.

И вдруг Бедивер упал на колени.

Он не произнёс ни слова, но поглядел на леди с такой благодарностью, с таким благоговением, будто увидел перед собой не смертную женщину, а саму Деву Марию, сошедшую с небес.

Гвиневра встала на колени вслед за рыцарем. Каменный двор был холоден и твёрд, но она не чувствовала этого.

– Миледи, вся Логрия должна стоять перед вами на коленях, – громко сказала королева, и голос её дрогнул. – Ибо вы спасли наше будущее.

Следом за королевой на колени встали и все остальные – лорды, леди, рыцари, слуги. Стояли те, кто не мог опуститься – опирались друг на друга. Все глядели на Морвенну.

Лицо её выражало полную растерянность. Она открыла рот, хотела что-то сказать – и не смогла. Глаза заблестели, и в следующий миг она уже плакала. Плечи её тряслись, она закрыла лицо руками и плакала – не стыдясь, не сдерживаясь, впервые за эти сутки позволив себе быть просто уставшей женщиной, а не всесильной целительницей.

Заплакала и Гвиневра. Пролили слёзы и другие женщины, и даже некоторые мужчины – те, кто не спал двое суток, кто выносил тела, кто держал за руки умирающих мальчишек.

Во двор проникли первые солнечные лучи, выжигая всё отчаяние и всю печаль, что поселились в этих стенах.

«Но сколько же мы потеряли…»

Морвенна подошла к ней, вытирая слёзы рукавом, размазывая сажу по щеке.

– Государыня, прошу, встаньте. В вашем положении нельзя так напрягаться. – Она вгляделась в лицо королевы. – Сколько вы не спали?

Гвиневра поднялась на ноги с помощью Морвенны и повернулась к остальным. Люди медленно вставали, отряхивали колени, но никто не уходил. Все ждали её слова.

– Леди Морвенна даровала нам надежду. Надежду на то, что оруженосцы и рыцари встанут на ноги и смогут в будущем защитить нашу страну. – Голос её окреп. – Но не будем забывать тех, кто не выжил. И не будем забывать, что всё это произошло по вине чьего-то злого умысла. Очень скоро я добьюсь правды. Виновник будет найден. И жестокой будет его участь!

Никто не шевелился. Только ветер шевелил полы плащей, да где-то за стеной снова заржала лошадь.

Очень скоро все разошлись. Кто-то на долгожданный отдых, кто-то продолжать уход за больными, кто-то занялся бытовыми вопросами. Гвиневру же леди Морвенна и леди Элейна проводили в одну из казарм. Там рыцари освободили командирскую спальню – небольшую комнатушку с тремя койками, застеленными грубыми солдатскими одеялами.

– Вам необходимо поспать, государыня, – заботливо сказала Элейна.

– Вот именно, – подтвердила Морвенна.

– А как же вы? Вы ведь тоже…

– За нас не беспокойтесь, ваше величество, – твёрдо сказала Морвенна, не дав ей договорить. – Как управимся со всем, так и отдохнём. А вам о ребёночке думать надо. Это же такое нелёгкое дело – создавать новую жизнь.

Королева сдалась и опустилась на одну из кроватей. Жёсткая, пахнет соломой и потом – но после двух суток на ногах это показалось ей мягче любой перины. Стоило только коснуться головой подушки, как тело налилось свинцовой тяжестью. Ноги и руки вдруг стали чужими, ватными. Глаза сомкнулись сами собой, едва за дамами закрылась дверь.

– Ваше величество.

Голос. Мужской. Настойчивый.

Гвиневра нехотя разомкнула веки. В комнате было темно – за окном уже сгустились сумерки, и только тонкая полоска закатного неба пробивалась сквозь щель в ставнях. Комок тревоги подступил к горлу, сердце забилось быстрее, ещё не понимая, но уже чуя беду.

– Что… что случилось? – спросила она, и голос прозвучал хрипло.

Рядом с кроватью стояли трое. Бедивер, Кадваллон, Меллигенс. Все в пыли, все с лицами, на которых читалось одно: опять.

– В столице беспорядки, – отчеканил герцог Олдред без предисловий.

Гвиневра рванулась с кровати – и мир покачнулся. Пол ушёл из-под ног, в глазах потемнело, в ушах зашумело. Она бы рухнула обратно, если бы чьи-то руки не подхватили её.

– Государыня!

Когда темнота отступила, Гвиневра обнаружила, что висит на руках Бедивера. Рыцарь смотрел на неё с такой тревогой, будто она была при смерти.

Краем глаза – через плечо Бедивера, через его надёжное, каменное плечо – она увидела Кадваллона. Он стоял в двух шагах, чуть выдвинувшись вперёд, будто в последнюю секунду рванулся следом. Рука его, наполовину протянутая, уже опускалась – понял, что не успел, что Бедивер оказался ближе.

На миг их взгляды встретились. В полумраке комнаты Гвиневра не могла прочесть его лица – только блеск глаз, только напряжённую линию рта. А потом он отвёл взгляд первым.

– Вам плохо? Позвать лекаря? – спросил Бедивер, и Гвиневра заставила себя встать на ноги крепко.

– Нет. Всё прошло. Просто резко встала.

Бедивер выпустил её из рук, но оставался сосредоточенным. На случай если она снова покачнётся.

– Что за беспорядки? Кто доложил?

– Один из командиров городской стражи прислал солдат. Сведений мало. – Меллигенс говорил сухо, рублеными фразами. – Я считаю, что мне нужно лично прибыть в Двуречье и разобраться.

«Я должна сама», – подумала Гвиневра, но сказать не успела.

– Это может быть ловушка, – спокойно, почти лениво произнёс Кадваллон. – Какой удобный случай для засады. Напасть на королеву по пути в столицу или выпустить пару стрел – нетрудная задача. Я считаю, что вам пока лучше оставаться в крепости. Мы с герцогом Меллигенсом и сэром Бедивером направимся в Двуречье, а потом проконтролируем, чтобы ваш обратный путь прошёл безопасно.

Гвиневра задумалась. В голове, ещё не до конца проснувшейся, мысли ворочались медленно, тяжело.

– Я понимаю, что вам кажется, будто вы должны быть там, – продолжил Кадваллон, не давая ей опомниться. – Но дело срочное. Ехать надо быстро, налегке. А вам в вашем положении быстрая езда – хоть верхом, хоть в повозке – нежелательна.

«Это слишком подозрительно».

Она перевела взгляд с одного на другого. Меллигенс – каменный, сжавшийся, как кулак. Бедивер – верный, готовый на всё. Кадваллон – спокойный, но в глазах что-то… тревога? Усталость?

«Что, если он решил предать? Что, если они с Меллигенсом заодно? Стоит им въехать в город, как герцога объявят новым королём».

А с другой стороны…

«Возле стен крепости пять сотен камелиардских солдат. Если трон падёт, армия отца поможет мне бежать в Камелиард».

– Бедивер, – сказала она наконец. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. – Возьми с собой столько рыцарей, сколько есть здоровых. Людей моего отца я вам не дам. Езжайте и разведайте обстановку.

Она посмотрела на каждого по очереди – долго, в упор.

– Я буду ждать послание от вас. Всех виновных – в темницу. Никто из бунтовщиков не должен умереть, пока я лично их не увижу.

Меллигенс коротко кивнул. Бедивер коснулся рукой сердца. Кадваллон чуть склонил голову.

Они ушли. Дверь закрылась, и в комнате снова стало тихо.

Гвиневра опустилась на кровать. Голова кружилась, но спать больше не хотелось. Погрузившись в тишину, королева погладила живот. Лёгкие, едва заметные толчки она ощущала с самого пробуждения.

– Все эти беды отнимают слишком много сил и внимания, – прошептала женщина, – Маме даже некогда порадоваться тому, как ты быстро растёшь, малыш.

Так она просидела ещё четверть часа, рассказывая своему ребёнку о своих чувствах.

После постного завтрака Гвиневра пришла в лазарет.

Внутри было шумно, людно, но как-то по-домашнему уютно. Вдоль стен стояли койки, на которых лежали мальчишки – кто-то дремал, кто-то тихо переговаривался. У дальней стены, у большого камина, где весело потрескивали дрова, в старом потёртом кресле сидела Морвенна. Гвиневра наконец-то смогла её внимательно рассмотреть.

Высокая, пышногрудая, в старомодном коричневом платье и сером шерстяном плаще, накинутом на плечи. Каштановые волосы с проседью были заплетены в тугую косу – ни один волосок не выбивался, хоть она и не спала двое суток. Круглое румяное лицо её светилось той особенной, живой энергией, от которой у Гвиневры вдруг отлегло от сердца. Светло-зелёные глаза Морвенны напоминали о весенних побегах, о первой зелени, о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

В руках у неё была железная кружка, наполовину наполненная элем.

Вокруг сновали лекари, слуги, придворные дамы. Кто-то впопыхах бежал с миской свежего отвара, кто-то вёл под руку бледного мальчишку, который только начал приходить в себя. Жизнь кипела, пыхтела, дышала.

– Где мой папа? – донёсся до неё тоненький голос.

Гвиневра обернулась. На ближайшей койке сидел Джон, бледный, но уже с каким-то живым огоньком в глазах.

– Я же сказала, мальчик. Я не слежу за вашими папашами, – по-матерински строго ответила Морвенна, даже не глядя в его сторону. – И за мамашами тоже не слежу. Моё дело – вас на ноги поставить. Твоё дело – отдыхать и набираться сил.

Джон потупил взгляд, лёг, отвернулся к стенке и накрылся покрывалом с головой.

Гвиневра улыбнулась, поднялась и подошла к его кровати, мягко положила руку на детское плечико. Мальчик тут же скинул одеяло.

– Папа! – вскрикнул он, но увидев лицо королевы, стушевался. – Извините.

– Твой папа на время уехал в столицу.

– Он обещал быть здесь, со мной.

– Я знаю, Джон. – Гвиневра чуть сжала его плечо. – Но иногда обещания, которые мы даём тем, кого любим, приходится нарушать ради тех, кому мы нужны больше. Твой папа сейчас нужен Логрии. А ты нужен ему живым и здоровым, когда он вернётся.

Джон дёрнулся, приподнялся на локтях.

– А что? Случилась беда? На столицу напали?

– Я сама ничего не знаю. Твой папа с другими рыцарями отправился узнать, что случилось. Нам с тобой остаётся только ждать, когда они вернутся.

– Жаль, что я не смог поехать с ними…

– Твоё время ещё придёт, юный Джон. Сейчас постарайся выздороветь.

– Хорошо, – кивнул он и откинулся на подушку, глядя в потолок.

Гвиневра прошлась по лазарету, поглядела на других мальчишек. Кто-то спал, кто-то болтал, кого-то осматривали лекари. Вернулась к камину, опустилась в кресло рядом с Морвенной.

– Самое страшное позади, – уставшим голосом проговорила та, отхлебнув эля.

– Вы совершили настоящее чудо, миледи. Мне вовек вас не отблагодарить.

– Ну что вы, государыня. Разве ж я это ради почестей делаю? – Морвенна махнула рукой. – У меня у самой пятеро мальчишек. Самому младшему нынче четырнадцать будет.

– Пятеро детей? – Гвиневра округлила глаза.

– Семеро. – Морвенна усмехнулась в кружку. – У меня ещё две дочери, государыня. Обе, кстати, прибыли со мной сюда.

Она указала пальцем куда-то в сторону. Гвиневра проследила за её жестом.

У стола с травами стояла высокая девушка в простом дорожном платье. Тёмные волосы, светлая розоватая кожа, тонкие, но цепкие пальцы, ловко перебиравшие сухие листья. Она работала, не глядя на руки – делала это сотни раз. Движения точные, спокойные, без суеты.

– Вон та – Лисбет. Ей шестнадцать.

– Она очень похожа на вас, миледи, – улыбнулась королева.

– И слава Богу! – Морвенна рассмеялась – громко, открыто, заливисто. – Муженёк-то мой, как и вся его родня, – все коренастые и толстые. Благо, всем моим детям больше передалось от меня, чем от мужа. Теперь семейство Гленморов хотя бы не походит на стаю черноглазых поросят.

Гвиневра не удержалась и рассмеялась вместе с ней. Поразительно, как легко ей было с этой женщиной. Такой открытой, такой живой, такой настоящей.

В пыльное окно за их спинами пробивались лучи утреннего солнца, рисовали на каменном полу золотые дорожки. Какая-то птица уселась на подоконник и звонко зачирикала, будто тоже радовалась новому дню.

Вдруг один из мальчишек вскрикнул – не от боли, от неожиданности. Большая пчела, влетевшая в приоткрытое окно, кружила прямо над его головой. Паренёк замахал руками, пытаясь отогнать её.

Лисбет, не сказав ни слова, подошла к нему, ловко, без страха, накрыла пчелу небольшой стеклянной банкой, подхватила крышку и вышла на улицу. Вернулась через минуту, поставила пустую банку на место и снова взялась за травы, будто ничего не случилось.

Гвиневра проводила её взглядом. С каким спокойствием, с какой любовью к живому она это сделала. Не прихлопнула, не испугалась – просто взяла и выпустила.

– А где же ваша вторая дочь? – спросила она, оборачиваясь к Морвенне.

– Отправилась собирать травы неподалёку от крепости. С ней, конечно, и слуги, и охрана, и другие придворные дамы. Но даже будь она одна, я бы за неё не волновалась. – Морвенна отставила кружку и откинулась на спинку кресла. – Виола – настоящий рыцарь в юбке. Она до сих пор не вышла замуж, потому что ни один из тех, кто к ней сватался, не смог одержать над ней победу в честном поединке.

Гвиневра удивлённо подняла бровь.

– Она сказала, что выйдет замуж только за того, кто окажется сильнее её. И кто бы смог оспорить её условие? Ни один из моих сыновей не перечит Виоле. Честное слово, я думаю, что ей стоило родиться мальчиком.

– Может, в Камелоте ей найдётся достойная партия, – улыбнулась Гвиневра.

– Я потому её с собой и привезла. – Морвенна усмехнулась и несколькими крупными глотками допила эль. – Уж не может быть такого, чтобы в целом королевстве не сыскался мужчина сильнее моей дочери.

Гвиневра тоже улыбнулась, но краем глаза заметила, как за окном медленно плывут облака. Где-то там, за горизонтом, Бедивер, Кадваллон и Меллигенс уже въезжали в город.

«Интересно, что они там увидят».

Молитва и обеденная трапеза прошли спокойно. Рыцари Благия вели себя тихо – не пели, не славили епископа, просто сидели и ели, как все. Но Гвиневра всё равно чувствовала их взгляды. Они словно приклеились к её спине и не отпускали, даже когда она вышла из зала.

Теперь она сидела в пустом классе, где ещё вчера разговаривала с Кадваллоном. Солнечные лучи, как и тогда, проникали сквозь узкие окна, плясали на грубо струганных скамьях, на забытой деревянной игрушке, валявшейся на подоконнике. Пыль танцевала в воздухе.

Напротив неё, на неудобных ученических скамьях, расположились лорд Теренс и лорд Годвин.

– Как продвигается дело с допросами, милорды? – спросила Гвиневра, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Теренс ответил первым. Голос у него был скрипучий, как у старой двери, но слова падали чётко, без запинки:

– Никаких изменений, государыня. Никто ничего не видел и не слышал. Все клянутся, что ночь прошла тихо, а воду в бочки наливали из тех же колодцев, что и всегда.

Гвиневра взглянула на барона Теренса поверх стола – невысокий, худощавый, с морщинистым лицом, из-под тёмного головного убора с белым пером не видно ни волоса. Одет старомодно, но с той аккуратной элегантностью, которая не зависит от моды. И только глаза – живые, острые, как у ястреба, – смотрели на неё с той внимательностью, которая бывает лишь у людей, привыкших замечать каждую мелочь.

– Все слуги пришли сюда работать в разное время. – Гвиневра подалась вперёд. – Уделите особое внимание тем, кто пришёл недавно. Сверьте по спискам. Не пропал ли кто.

Годвин засуетился. Его гнусавый голос – Гвиневра узнала бы его из сотни – прозвучал торопливо, будто он боялся, что его не дослушают.

– Уже сверили, государыня. – Он прижимал к груди книгу в синем переплёте, ту самую, с которой не расставался. Тёмные усы его подрагивали. – Из служек, особенно молодых, несколько погибло от яда. И…

Он запнулся, и рука его машинально огладила усы – жест, который Гвиневра замечала у него в минуты волнения.

– И?

– Двое – пропали. – Годвин поднял на неё глаза и тут же опустил. – Мы не нашли их. Ни среди живых, ни среди мёртвых.

Гвиневра почувствовала, как внутри что-то оборвалось и тут же натянулось струной.

– Что же вы сразу не сказали? – Голос её зазвенел, и Годвин вжал голову в плечи, сильнее прижимая книгу к груди, будто она могла защитить его от королевского гнева. – Возможно, это те, кто причастен! Найдите их, живыми или мёртвыми!

Теренс остался невозмутим. Только глаза его блеснули – цепко, понимающе. На его морщинистом, худощавом лице не дрогнул ни один мускул.

– Этим уже занимаются, – проскрипел он.

– Кто?

– Сын герцога Меллигенса. Как его… – Теренс наморщил лоб, будто имя само по себе было ему неприятно.

– Ваймунд, – подсказал Годвин, не поднимая глаз и продолжая теребить край книги.

– Ваймунд, – кивнул Теренс. – И его люди. Они разыскивают пропавших.

Тишина упала в комнату, как камень в колодец.

– Ваймунд? – переспросила Гвиневра. Голос её звучал обманчиво спокойно. – Кто назначил его участником расследования? И почему я ничего не знала?

Годвин съёжился, стал ещё меньше. Он перекладывал книгу с руки на руку, не зная, куда её деть, то и дело оглаживал усы и, кажется, мечтал сейчас оказаться где угодно, только не здесь. Теренс, напротив, сидел неподвижно, и только в его ястребиных глазах мелькнуло что-то – не то сожаление, не то досада.

– Простите, государыня, – затараторил Годвин. – Ваймунд сам вызвался помочь, герцог Олдред поддержал его. Мы решили, что разумно будет воспользоваться такой возможностью. Лишние руки, знаете ли, особенно когда все при деле…

– Ваймунд – просто сын герцога Олдреда. – Гвиневра сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. В висках запульсировало. Она перевела взгляд с одного на другого: Теренс смотрел открыто, не отводя глаз, Годвин ёрзал, не в силах выдержать её взгляда. – У него нет должности при дворе. Он не может расследовать дело.

Она помолчала, глядя на пыльные солнечные лучи.

– Подобные вещи должны обсуждаться со мной, милорды. – Голос её стал тише, но от этого не мягче. – Но сейчас уже ничего не поделаешь…

– Мы можем отозвать сына герцога, – осторожно предложил Теренс. Его скрипучий голос звучал ровно, без тени страха. – Но кто тогда займётся розыском?

Гвиневра посмотрела на него. На его морщинистое, но живое лицо. На аккуратный головной убор, который сидел ровно, несмотря на все треволнения. На Годвина, который, кажется, сейчас растворится в воздухе от желания исчезнуть.

– Пусть пока всё будет как есть. – Она устало потёрла переносицу. – Сейчас нужно дождаться вестей из столицы. Вы свободны, милорды. Ступайте.

Они поднялись почти одновременно. Теренс поклонился коротко, по-военному, и в этом поклоне чувствовалась выправка, несмотря на его иссохшее тело. Годвин отвесил глубокий поклон, чуть не выронив книгу, и выскользнул за дверь первым, будто за ним гнались.

Дверь закрылась. Королева осталась одна в пустом классе, среди скамей, пыли и солнечного света.

«Почему? Почему Ваймунда становится так много?»

Отбивая неровный ритм пальцами по столу, Гвиневра погрузилась в свои мысли.

Комок подступил к горлу – плотный, горячий, мешающий дышать. Гвиневра сглотнула, но он не проходил.

«И почему Ронан не сообщил мне о розыске?»

Рыцарь обещал проследить за сыном герцога. Где он? Почему молчит? Если Ваймунд всё это время был в крепости и занимался поисками пропавших слуг, Ронан должен был видеть это. Должен был доложить.

Сердце пропустило удар, когда перед глазами всплыл взгляд Ваймунда. Тот самый, в дверях обеденного зала – как он смотрел на Ронана, усмехаясь, сложив руки на груди. Спокойно. Уверенно. Будто знал что-то, чего не знали они.

«Он понял, что за ним следят. И что-то сделал».

Гвиневра вскочила так резко, что скамья качнулась и едва не опрокинулась. Комок в горле не проходил, дышать стало трудно – не от страха, от дурного предчувствия, которое сдавило грудь железными обручами.

Она не обернулась – вылетела за дверь, и только стук каблуков затих в коридоре.

***

Несколько часов в крепости царила настоящая суета. Теперь все, кто мог, искали пропавшего рыцаря.

– Скажи, Элейна, он точно не уезжал в столицу с другими рыцарями? – с мольбой в голосе спросила Гвиневра.

– Нет, государыня. Его обязанность – защищать вас. Да и Бедивер его искал перед отъездом. Судя по всему – не нашёл, – наперсница опустила голову.

– Мне кажется, что надо мной и моими близкими навис злой рок, – выпалила королева, обессилено опустившись на деревянную лавку.

– Что вы, ваше величество? Это не так. Мы найдём сэра Ронана. Я верю в это.

В подтверждение её слов в комнату забежал юный оруженосец. Лицо его было белым, как мел, губы дрожали.

– Ваше… – он запнулся, сделал подобие поклона, – Ваше величество, мы кое-что… кого-то нашли… – парень опустил взгляд в пол, и Гвиневра увидела, как мелко трясутся его руки.

– Кого? Где? – спросила Гвиневра, пытаясь игнорировать холодок, пробежавший по спине от плохого предчувствия.

– Мужчину. В колодце.