Королева Камелота

Глава 16. В тенях

– Значит, ты ничего не видела, – констатировал Кадваллон, помассировав висок.

Старая кухарка утвердительно кивнула. Руки её, сложенные на животе, мелко дрожали – то ли от старости, то ли от страха.

– Я могу идти, милорд? – спросила она.

– Ещё кое-что. – Он достал из кармана фибулу, положил на стол. Железка глухо стукнула о дерево. – Видела её раньше?

Женщина вгляделась в предмет, пожала плечами.

– Может, и видела. Тут почти все такие носят.

– Вглядись внимательнее, – настойчиво произнёс граф.

Она наклонилась, разглядывая фибулу со всех сторон, потом помотала головой.

– Если у кого и видала такую, то не вспомню, у кого. Я же говорю – тут почти все такие штуки таскают. Моё дело – похлёбки наварить, а не цацки разглядывать.

Кадваллон откинулся на спинку стула, убрав фибулу обратно в карман. Он смотрел на кухарку долго, не моргая. Та не выдержала – отвела глаза, уставилась в пол. Не потому, что чувствовала вину. Потому что чувствовала разницу в статусе.

– Ступай, – сказал граф устало, махнув рукой.

Женщина спешно покинула комнату, притворив за собой дверь.

Кадваллон на мгновение прикрыл глаза, тяжело вздохнул и вновь достал железку, внимательно приглядевшись к ней.

За несколько дней были опрошены почти все обитатели крепости. Результат нулевой. Никто ничего не видел и не слышал.

Кадваллон сидел за столом, глядя на фибулу, повертел её в пальцах. Потом, внезапно разозлившись, бросил на стол. Железка глухо звякнула о дерево, качнулась и замерла.

– Выходит, зря старались, – глухо сказал граф. – Столько времени потрачено зря.

Он закрыл лицо руками. Седрик, стоявший у двери, замер, боясь дышать. В комнате было тихо – только дрова потрескивали в камине да где-то за стеной скреблась мышь.

Впервые за многие годы Кадваллон позволил себе эту слабость.

Дверь скрипнула. Раздались торопливые шаркающие шаги. Кадваллон поднял голову.

Мальчишка, что каждый вечер приносил дрова для камина замер на пороге. В руках у него была охапка поленьев. Он всегда делал свою работу быстро и тихо, по велению самого Кадваллона не произносил ни слова. Но в этот раз он не торопился уходить.

Подкинул дров в камин. Замер. Взгляд его упал на фибулу, лежавшую на столе.

У графа внутри всё застыло. То ли от страха перед ложной надеждой, то ли от предчувствия раскрытия правды.

– Знакомая вещь? – спросил он как можно спокойнее.

Мальчик вздрогнул, опустил голову. Пальцы его, сжимавшие край рубахи, побелели.

– Ты можешь мне всё рассказать, – мягко сказал Кадваллон.

Мальчик молчал. Только короткие взгляды бросал на дверь – будто хотел убежать.

Кадваллон поднялся, подошёл к нему. Остановился прямо перед ним – и вдруг опустился на пол, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

– Эта вещь, – он кивнул на фибулу, – возможно, принадлежала преступнику. Если ты расскажешь мне, что знаешь, мы сможем поймать его.

Он осторожно положил руку на плечо мальчика. Тот вздрогнул, но не отстранился.

– Тогда ты станешь настоящим рыцарем, – улыбнулся граф.

Мальчик наконец поднял глаза.

– Её носил рыцарь, которому я всегда приношу вино, – прошептал он. – Он заставлял меня молиться вместе с ними…

– С ними? Он не один?

– В обеденной. Там… – он запнулся, пытаясь вспомнить имя.

– Там епископ Благий. Эта фибула принадлежала его рыцарю?

Мальчик кивнул.

– Он никогда её не снимал, но теперь…

– Её у него нет.

Мальчик снова кивнул.

– Молодец. Ты настоящий рыцарь. – Кадваллон поднялся на ноги. – Но никому не говори, что ты сказал мне. Это опасно.

Служка снова покосился на дверь.

– Ступай.

Мальчик выскочил из комнаты быстрее зайца.

– Что теперь? – подал голос Седрик. – Задержим рыцарей?

– Не глупи, – покачал головой граф.

Он взял фибулу, покрутил между пальцев, и спрятал в карман. Затем направился на выход. Седрик пошёл следом, не задавая вопросов.

Преодолев двор, Кадваллон достиг главной казарменной постройки, в которой и обосновался Благий.

Кадваллон вошёл без стука. Благий, сидевший на кровати в ночной рубахе, вздрогнул, натягивая одеяло до подбородка.

– Прошу прощения за столь поздний визит, – произнёс граф, не дожидаясь приглашения. – Увы, дело требует. Мне нужно опросить вас и ваших подопечных.

– Это возмутительно! – прошипел старик, и его лицо начало наливаться краской.

– И тем не менее.

– Мои люди – слуги Господа! Вы не имеете права…

– Я имею право, – Кадваллон даже не повысил голоса. В комнате было тесно, пахло старостью, ладаном и чем-то ещё – кислым, нездоровым. – Убит рыцарь, господин епископ. Королева приказала найти виновного. Таков порядок. Ваши люди будут опрошены. По одному. С записью показаний.

Епископ побагровел так, что, казалось, сейчас лопнет.

– Вы не понимаете, перед кем стоите, граф?

– Не стоит опускаться до подобного, господин епископ. – Кадваллон прошёл вглубь комнаты, опустился на старый стул у камина, скрестив ноги. – С вашего позволения или без него – я опрошу вас и ваших людей.

Благий открыл рот, чтобы высказать возмущение, но Кадваллон продолжил, не давая ему слова:

– Полагаю, вам и вашим людям Господа нечего бояться. Почему бы нам не соблюсти простую формальность? Вы дадите показания, я их запишу. Нехорошо получится, если королева затребует документ, а я не смогу ничего предъявить. Нас заподозрят в сговоре.

Граф развёл руками. В камине что-то громко щёлкнуло, выбросив сноп искр. Благий вздрогнул.

Сохраняя недовольное лицо, он всё же присел на край кровати.

– Давайте, – буркнул он. – Только быстро. Вы и так нарушили мой сон.

– Замечательно. – Кадваллон обернулся к двери: – Седрик!

Парень вошёл мгновенно, будто стоял у самого порога. В руках у него был пергамент и чернильница.

– Присядь за стол, будешь записывать.

Седрик кинул быстрый взгляд на графа – тот знал, что помощник не любит писать, почерк у него был корявый, и сам Седрик этого стеснялся. Но спорить не посмел. Устроился в углу, развернул пергамент.

– Может, уже приступим? – вспылил Благий.

– Несомненно. – Кадваллон подался вперёд, опираясь локтями на колени. – Итак, скажите, где вы были в вечернее и ночное время пять дней назад, когда погиб сэр Ронан?

– Конечно, я был здесь. – Старик говорил быстро, слова вылетали одно за другим, будто он боялся замолчать. – Совершил молитву перед сном и затем, разумеется, лёг спать.

– А ваши люди? Они соблюдают график, как и вы?

– Сестра Мария и брат Луциан по очереди дежурят у моей двери. На случай, если мне вдруг что-то понадобится. Остальные, я полагаю, тоже отдыхают в такое время.

– Вы полагаете? То есть, я правильно понимаю, что ваши люди вам не подконтрольны?

– Что это значит? – Благий вскинулся. – Конечно, они мне подконтрольны. Но я же не могу следить за ними и день и ночь.

– Разумеется. – Кадваллон кивнул, не отрывая взгляда. – А ваши рыцари? Давно они вам служат? Раньше я их не замечал в вашей свите.

– Под моим покровительством находятся не только сироты, старики и другие обездоленные. – Благий чуть расслабился, голос обрёл привычную елейность. – Многие рыцари после крестового похода хотят найти покой в служении Господу. А что плохого в том, что у церкви есть свой рыцарский орден?

– Конечно, ничего плохого. – Кадваллон чуть улыбнулся. – Во многих странах есть подобное. Но меня интересуют конкретно эти два рыцаря. Кто они? Откуда? Как давно они под вашим покровительством?

– Сэр Эдмунд и сэр Алрик пришли ко мне недавно. – Благий пожал плечами, и это движение вышло каким-то детским, беспомощным. – Об их прошлом мне известно немногое. Были участниками крестового похода, служили в Риме, недавно вернулись в Логрию. Сейчас они служат при мне телохранителями. Они очень набожны и благочестивы.

– Настолько благочестивы, что презирают жажду к роскоши и блуду? – спросил Кадваллон, внимательно следя за реакцией епископа.

– Они презирают все семь смертных грехов. – Благий чуть улыбнулся. – Это свойственно всем истинным католикам. Разве нет?

– Разумеется. – Кадваллон обернулся к Седрику. – Ты всё записал?

Седрик, высунув от усердия язык, выводил последние буквы. Поднял голову, кивнул.

– Тогда не будем более препятствовать отдыху епископа.

Они откланялись и покинули каморку.

– Седрик, приведи сэра Эдмунда в учебный класс. Я буду ждать там.

Седрик тут же бросился искать одного из рыцарей Благия. Кадваллон же неспешным шагом прошёл по коридору почти до обеденного зала, остановился возле нужной двери. В прошлый раз он встречался здесь с Гвиневрой.

Открыв дверь, граф вступил в бездонную темноту. Едва проникающий звездный свет, почти не разбавлял тьму. Кадваллон снова вышел наружу, огляделся. Коридор был тёмным, сырым – одна свеча в железном подсвечнике едва разгоняла мрак, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени.

За его спиной раздались шаги. Он обернулся.

Молодой послушник шёл, судя по всему, по следу графа. В свете свечи его лицо казалось бледным, глаза блестели. Он вздрогнул, когда заметил фигуру Кадваллона и сделал вид, что идёт куда-то по своим делам. Но граф преградил дорогу.

– Зажги несколько свеч в помещении, – приказал он, кивнув на дверь класса.

– Прошу простить, но я служу епископу, – ответил послушник с поклоном.

Кадваллон подошёл к нему вплотную. Послушник был выше, но сейчас казался маленьким, съёжившимся.

– Не люблю прибегать к угрозам, – сказал граф тихо. – Но порой это необходимо.

Он наклонился к самому лицу монаха. Тот попятился, упёрся спиной в стену.

– Тебе стоит зажечь несколько свеч, – голос Кадваллона звучал почти ласково, – иначе ты отправишься служить напрямую Господу. На Небеса.

Послушник сглотнул. Потом, не говоря ни слова, метнулся в класс. Через несколько минут из-за двери показался свет – сначала тусклый, потом ярче.

Кадваллон вошёл. Свечей было много – штук десять, не меньше. Они стояли на столе, на подоконнике, даже на полу.

– Умница, – усмехнулся граф. – А теперь ступай служить своему епископу. Не бегай за мной по пятам.

Послушник выскочил из комнаты быстрее, чем Кадваллон успел моргнуть.

Граф усмехнулся и занял самый удобный стол в классе. Спустя несколько минут Седрик открыл дверь, пропуская в класс хмурого рыцаря. Эдмунд вошёл тяжело, будто нёс на плечах невидимую ношу. Скамья под ним жалобно скрипнула.

Кадваллон сразу обратил внимание на его плащ. На груди, у самого ворота, тускло поблёскивала ромбовидная железная фибула. Точно такая же, как та, что лежала у него в кармане. Только без вмятины.

«Отлично».

– Сэр Эдмунд, скажите, вы с сэром Алриком родственники?

– Не по крови. Но по духу. Не один бой прошли вместе.

Голос рыцаря был низким, тяжёлым. Он смотрел на графа в упор, и в его взгляде не было ни страха, ни почтения.

– Где вы находились вечером и ночью пять дней назад, когда был убит сэр Ронан?

Эдмунд задумался, поглядев вверх. Свеча на подоконнике вдруг дрогнула – сквозняк потянул от двери – и тени на стене качнулись.

– Скорее всего, спал.

– Кто-то сможет это подтвердить?

– Алрик. Мы в одной комнате с ним.

– А кто-то помимо Алрика?

– Может, кто из монахов. – Он почесал подбородок, и Кадваллон заметил, какие у него руки – широкие, в шрамах, с обломанными ногтями.

– Почему вы поступили на службу к епископу? Он платит больше короны?

– Мы не берём золота. – Эдмунд гордо приосанился. – Мы служим Господу и его наместнику – Благию. Мы не служим богачам с развращённой душой.

– И много вас таких?

– Меньше, чем грешников, но больше, чем святых.

Губы в шрамах растянулись в улыбке. Кадваллон заметил, что у рыцаря не хватает двух передних зубов.

– Почему вы считаете Благия наместником Господа?

– Так сказал нам пророк. – В глазах Эдмунда замерцал фанатичный блеск. – Когда пророк объявится, тогда всем станет ясно, кто истинный наместник Господа. Тогда все склонятся перед Благием.

Кадваллон постарался сохранить нейтральное выражение лица, хотя внутри всё сжалось.

– Жду с нетерпением явления вашего пророка. – Он кивнул. – На этом всё, сэр Эдмунд. Седрик, приведи сэра Алрика.

Рыцарь поднялся. Скамья снова скрипнула, теперь с облегчением.

– Я вижу, что вы мне не верите, граф. – Он навис над столом, и тень от его фигуры закрыла полкомнаты. – Но скоро вы убедитесь, что я говорил истину.

– Я верю вам, сэр. – Кадваллон даже не пошевелился. – Прошу, ступайте отдыхать.

Эдмунд вышел. Только тогда граф позволил себе выдохнуть. Он незаметно переложил руку с колена на пояс – туда, где под плащом был спрятан кинжал.

«Давненько я так не напрягался».

Спустя какое-то время в класс вошёл второй рыцарь. Алрик вошёл тише, чем его товарищ. Он был чуть ниже, чуть шире в плечах, и двигался с той особой осторожностью, которая бывает у людей, привыкших быть настороже.

Кадваллон сразу окинул взглядом его фигуру. Плащ держался на завязанных шнурках. В районе груди, на том самом месте, где у Эдмунда поблёскивала фибула, ткань была надорвана – небольшая прореха, которую даже не зашили.

«Значит, всё-таки это ты».

– Присаживайтесь.

Алрик опустился на скамью. В отличие от Эдмунда, он не смотрел на графа в упор – взгляд его блуждал по комнате, задерживаясь то на окне, то на двери, то на подсвечнике.

– Полночные допросы здесь в порядке вещей? – спросил он.

– Нет. В полночь я предпочитаю спать. Однако не всегда наши предпочтения играют важную роль.

– Наши желания часто греховны. И мы должны им противостоять.

– Проповеди оставим для нашего епископа. – Кадваллон подался вперёд. – Скажите, где вы были пять дней назад в вечернее и ночное время, когда был убит сэр Ронан?

Взгляд Алрика ушёл в сторону.

– Я в это время спал.

– Кто-то может подтвердить?

– Эдмунд. Мы с ним…

– В одной комнате. Да. – Кадваллон пристально посмотрел на рыцаря. – Кто-то кроме него сможет подтвердить ваши слова?

– Может, кто-то из послушников.

– Отлично. Откуда вы родом?

– Какое это имеет значение?

– Личный интерес.

Алрик помолчал.

– Я с Восточных границ.

– Герцогство Меллигенское?

– Рядом.

– Кто посвятил вас в рыцари?

– Отец Эдмунда. Это было в крестовом походе.

– Кто отец Эдмунда?

– Рыцарь Огмунд Серебряный. Он служил при Утере Пендрагоне.

– Спасибо, сэр. Вы свободны.

Алрик поднялся. Кадваллон не спешил его отпускать. Он смотрел, как рыцарь поправляет плащ, как одёргивает рукав.

– Сэр, – вдруг сказал граф. – Что с вашим плащом? Вы потеряли фибулу?

Алрик замер на секунду. Рука его дёрнулась к груди – туда, где должна была быть фибула – и тут же опустилась.

– Ах, это! – Он выдавил улыбку. – Потерял по пути из Камелота.

– Можете обратиться к кузнецу, – улыбнулся Кадваллон в ответ. – Пусть изготовят новую.

– Спасибо.

Рыцарь слегка поклонился и вышел. Только когда дверь за ним закрылась, Кадваллон позволил себе откинуться на спинку стула.

– Зачем столько вопросов? – тихо спросил Седрик. – Какая ценность в том, кто посвятил его в рыцари?

– Мне – никакой. – Кадваллон достал из кармана фибулу, покрутил в пальцах. – Это лишь для проверки реакции и правдивости ответов. Над вопросами о его прошлом он не думает. Отвечает быстро и честно.

Он поднял фибулу к свету. Железо тускло блеснуло в пламени свечи.

– Но на вопросе о фибуле он замешкался. Этого достаточно.

– Что теперь? – тихо спросил Седрик. – Доложим королеве?

Кадваллон спрятал фибулу обратно в карман, задержав пальцы на выпуклых краях.

– Да. Пора возвращаться в Камелот.

Он поднялся, одёрнул плащ. Седрик уже открыл дверь, но граф остановил его жестом.

– А ты, – голос его стал тише, жёстче, – передай всем: Благий и его стадо фанатиков должны быть под пристальным надзором. Нам больше не нужны неожиданности.

Седрик кивнул, не задавая вопросов.

– Ищите их гнездо, – добавил Кадваллон, выходя в коридор. – Где они собираются, с кем встречаются, о чём говорят. Всё, что найдёте – ко мне. И без шума.

– Понял, милорд.

Граф задержался на пороге, бросив последний взгляд на пустой класс. Свечи догорали, пламя металось, бросая на стены дрожащие тени.

– Завтра на рассвете выезжаем, – сказал он и шагнул в темноту коридора.

Седрик притворил дверь, и тени сомкнулись за ними.

Глава 17. Возвращение

– Нам нельзя их трогать. Пока, – сказал Кадваллон, сохраняя нейтральное выражение лица. Пальцы его, лежавшие на столе, чуть заметно сжались.

– Вы же понимаете, что они – угроза всему? – возмутилась Гвиневра, зло поглядев на графа.

Кадваллон выдержал её взгляд. Не отступил, не смягчился.

– Вы же понимаете, что мы не видим всей картины? У них свой культ. Их может быть уже тысячи. Тронем одного – разворошим всё гнездо. Так делать не следует.

Гвиневра помолчала. Она понимала, что Кадваллон прав, но в очередной раз признавать это вслух не хотелось.

– И что, я должна просто смотреть на них? Терпеть их присутствие?

– Мы до конца не знаем, связан ли Благий с Ваймундом. Остаётся только наблюдать.

– Да, вы правы, милорд, – кивнула королева, выдохнув. – Но мне будет трудно удержаться.

– Тогда постараемся свести к минимуму ваши встречи, – граф чуть улыбнулся.

Гвиневра прикусила нижнюю губу до боли. Ярость, что кипела в ней, приходилось сдерживать. Стоило лишь вспомнить бледное лицо Ронана, и тут же к горлу подступал ком, а в голове пульсировало:

«Справедливость. Возмездие. Месть».

Она хотела воздать по заслугам всем – и Ваймунду, и рыцарям-фанатикам, и самому Благию. Но Кадваллон сказал, что нужно ждать. Кто-то из них обязательно оступится, допустит ошибку. И тогда королевская справедливость, приправленная женской местью, достигнет каждого из них.

Гвиневра медленно прошлась по своей временной спальне, остановилась у окна.

– Если здесь нам больше делать нечего, то распорядитесь готовиться к отъезду, – бросила она через плечо.

– Полагаю, утром выступаем? – спросил Кадваллон, поднявшись из-за стола.

Королева кивнула.

Граф покинул спальню, а Гвиневра выдохнула с облегчением. Она наконец-то вернётся в столицу. И пусть порой стены Камелота давили на неё, мысль о собственной кровати заставляла тоскливо вздохнуть.

С наступлением рассвета всё уже было готово. Армия, слуги, придворные – всем не терпелось отправиться в путь. Но прежде Гвиневра хотела попрощаться с оруженосцами.

Мальчишки разных возрастов выстроились на просторной тренировочной площадке.

– Я не буду говорить красивых королевских речей, – громко сказала Гвиневра. – Я лишь хочу поблагодарить каждого из вас за то, что вы выжили. И хочу попросить прощения у каждого, кого мы спасти не смогли.

Она замолчала, перевела дыхание.

– Я ошиблась. – Голос её дрогнул. – Не предусмотрела подобной опасности. Теперь мы все будем начеку. Я обещаю, что каждый из погибших будет отомщён.

Оруженосцы молчали, опустив головы. Каждый из них потерял друзей, наставников.

Вдруг из толпы вышел Джон. Его рыжая копна волос переливалась медью на утреннем солнце, в руках он сжимал небольшой букет полевых цветов, собранных, видно, у крепостной стены.

– Ваше величество, мы все благодарны за то, что вы были с нами, – заливаясь краской, оборачиваясь на старших оруженосцев, проговорил он.

Гвиневра улыбнулась, наклонилась к мальчику и оставила на его лбу поцелуй. Она приняла букет из его рук.

– Настоящий рыцарь, – прошептала Гвиневра.

Джон, который теперь сливался с цветом своих волос, живо вернулся в строй. Пареньки, должно быть, подговорившие его на этот поступок, теперь стояли хихикая.

– Вы все – настоящие рыцари! Логрия гордится вами! – ещё громче произнесла королева.

Слова её повисли в утреннем воздухе, и на миг показалось, что сама природа затаила дыхание.

А потом тишина взорвалась.

Кто-то из придворных захлопал. Ему вторили другие – сначала робко, потом всё громче. Леди Мот вытирала глаза краем плаща, лорд Годвин шмыгал носом, не стесняясь слёз. Даже суровые рыцари, стоявшие позади, опускали головы, скрывая лица.

Но оруженосцы не аплодировали. Все они– от самых маленьких до тех, кто был почти взрослым, – как один, склонились. Не перед королевой. Перед всеми, кто был рядом в эти страшные дни.

Перед Морвенной, которая не спала ночами, спасая их жизни. Перед леди Элейной, которая держала за руки умирающих. Перед сэром Северином, который носил их на руках. Перед слугами, которые вычерпывали отравленную воду. Перед всеми, кто не ушёл, кто остался, кто боролся.

– Спасибо, – выдохнули они единым голосом. И этот детский, ломающийся хор прозвучал громче любой королевской речи.

– Настоящие рыцари, – прошептала Гвиневра, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

И когда они выпрямились, она увидела в их глазах не только горе. Надежду. И это было дороже любых сокровищ.

Гвиневра ещё раз окинула взглядом строй, задержалась на Джоне, который теперь гордо выпрямился, и только потом повернулась к лошади.

Сэр Алан помог ей взобраться в седло. Леди Элейна, леди Морвенна и граф Кадваллон уже оседлали своих лошадей.

К Морвенне подошла высокая девушка. Она вела крупного жеребца под уздцы.

– А вот и моя Виола! – воскликнула леди из Гленмора. – А где же твоя сестра?

– Я за ней не слежу, – буркнула девушка.

Гвиневра рассмотрела её получше. Ростом она была выше Морвенны. Крепкое тело, со спины можно спутать с мужчиной. Она была одета в мужской дорожный костюм, без изысков. Длинные темные волосы, заплетенные в косу, опускались ниже поясницы. К поясу были приделаны ножны с мечом. Лицо же её было вполне миловидным, вот только нахмуренные густые брови и небольшой шрам на щеке могли кого-то оттолкнуть. Но королева почувствовала – под всей этой суровой бронёй прячется чувствительная девичья душа, желающая любви и заботы. Это было видно в её карих глазах.

– Ты её старшая сестра, – Морвенна на полтона повысила голос.

– Она уже не ребёнок. И я ей не нянька.

– Виола! Ты ведёшь себя непочтительно. Поприветствуй королеву, – ещё суровее произнесла леди из Гленмора.

– Прошу меня простить, – Виола почтительно поклонилась Гвиневре, на мужской манер.

Королева кивнула в ответ и слегка улыбнулась.

Кадваллон, уже сидевший в седле, перевёл взгляд с Виолы на Гвиневру и чуть заметно усмехнулся.

– А теперь иди за сестрой. Мы уже выезжаем, – сказала Морвенна.

– Мы вас догоним, – сказала Виола, развернувшись.

– Одни? – Гвиневра вскинула брови.

– Мне нечего бояться, – через плечо бросила девушка.

– Я восхищаюсь вашей смелостью. И всё же мне и вашей матушке будет спокойнее, если вас сопроводит сэр Алан, – тоном, не терпящим возражений, произнесла королева.

Морвенна кивнула. Виола повернулась к ним. На лице её было несогласие, но она снова почтительно поклонилась.

– Благодарю за заботу.

Все двинулись в путь. Процессия придворных растянулась на много метров. Солдаты Камелиарда в этот раз шли позади Гвиневры. Их равномерный марш убаюкивал, и вскоре у Гвиневры начали слипаться глаза.

Она очнулась от дрёмы, когда кто-то из придворных возвестил о приближении к столице.

Они въехали в Нижний город, и Гвиневра сразу заметила, какая напряжённая атмосфера там царила.

Узкие улочки, всегда полные криков, брани и детского смеха, сейчас казались вымершими. Грязь и нечистоты, как и прежде, хлюпали под копытами, но никто не ругался из-за разлетающихся брызг. Люди жались к стенам, провожая процессию настороженными, испуганными взглядами. Женщины прятали детей за спины. Мужчины, сбившись в небольшие группки, о чём-то перешёптывались, но стоило кому-то из всадников повернуть голову в их сторону – замолкали и отводили глаза.