Драконы, твари, люди. Часть 5: Эволюция

Глава 6. Сигнал из прошлого

— Невозможно подчинить аномальную энергию, — разглагольствует Док, дирижируя себе тлеющей сигаретой. — Если ты, конечно, не дракон, но у них эта способность намеренно ограничена. Огнедыхание, полёт высшим эшелоном, ментальная связь с пилотом — вот, собственно, и всё, что им оставили.

— А они могут больше? — живо интересуется Дима.

Они сидят в полутёмном новогорском баре — сегодня здесь никого нет.

Дима пытается вспомнить, почему ему это кажется странным, но слова Дока его отвлекают:

— Могли бы, если судить чисто биологически. Даже драконы Корпуса в ментальном плане могут больше — они поддерживают связь не только с партнёром, но и друг с другом.

— И принимают решения сами.

— Увы! — в голосе Дока прорезывается знакомый сарказм.

— А ещё что? — жадно спрашивает Дима. — А Дара? Мы же её вытащили ещё до армии! До принудительной синхронизации!

— Дара, да. И Марис. Они по природе своей ближе к тварям… Дара, вон, выступила в роли ётуна. Преобразовала аномальный энергетический фон, чтоб на несколько секунд синхронизировать биоритмы всех тварей с собственным разумом.

Фраза звучит бессмысленным набором слов, и Дима моргает от странного диссонанса: Док никогда не рассуждал о тварях. И он не может знать про ётуна и Дару и про имя, выбранное повзрослевшим Маликом, ведь он уже два года как…

Док поворачивается к нему и рукавом белого халата устало стирает с лица брызги крови.

— А вот людям такого не светит. Даже пилотам, пусть вы и более восприимчивы к аномальной энергии.

— Мы, типа, что… мутанты? Недочеловеки?

— Или сверхчеловеки. А что, умник, нравится, как звучит, а?

Нет, Диме не нравится.

— Вы — недоисследованная причуда эволюции… В любом случае прямое применение аномальной энергии невозможно. Мы можем точечно воздействовать на ихор, как это происходит в энергетическом контуре экзоскелета. Мы даже можем сами его получить, пусть синтетик не так энергоёмок… Кстати, знаешь, чем Белый купил нам Вирсавию? Производство синтетика для Стены стоит денег, а в КОДе масса драконов. Догоняешь мысль?

Дима оглядывается и видит в дальнем углу помещения обессиленно раскинувшегося дракона, чёрно-белого легковеса, из-под лапы которого тянется светящаяся голубыми искрами трубка. Жидкость по ней льётся в канистру со знаком в виде треугольника с вписанной буквой Т и двух волнистых линий поперёк него.

— Н-надо предупредить Мирру, — с трудом преодолевая оцепенение, произносит Дима.

Чёрно-белый легковес — не Рэм. На лапе виден кусок разбитого экзоскелета.

Это…

— О, командующий Драконьим корпусом в деле. А меня, вот, решили по-тихому убрать. Бедный Док, никому-то его разработки не нужны. А ведь я, как ты помнишь, только-только добился стабильного энергетического отклика синтетика нового поколения. Любые власти оторвали бы методику с руками… и головой, конечно. В первую очередь с головой.

Столик, за которым они сидят, тоже забрызган кровью. Дима встаёт, чувствуя, как хрустит под ногами высохшая драконья скорлупа.

— Но увы, — ухмыляется заляпанный тёмно-красными потёками Док, — им придётся встать в очередь за Зирой.

Дима тянется по связи к Даре — и не чувствует её.

Вместо неё он слышит давящую песню бездны.

— Это сон, — произносит он, захлёбываясь не-своим страхом. — Это сон.

С усилием открывает глаза, словно выныривая…

— Представь, — хрипло говорит Док, и глаза его слепые, красные от лопнувших сосудов, как это бывает, если переборщишь с накалом связи, — какие бы перспективы развернулись перед человечеством, научись мы работать с ихорной обратной связью напрямую, без драконов. Протезы, которые человек чувствует, как собственное тело! Управление приборами силой мысли!

Док сидит в изножье его кровати, и Дима тоже садится, свесив ноги.

На левой красуется чёрный арестантский браслет.

— Это сон, — повторяет Дима, отчаянно пытаясь услышать хоть отзвук, хоть тень Дариных чувств.

Чип разогрелся так, что обжигает шею — и вкручивает в затылок раскалённый гвоздь.

«Дара!»

…От боли в чипе Дима действительно проснулся.

В ответ на малейшее движение заныла спина, одеяло обнаружилось где-то в ногах, сбитое в ком, — под ним слишком жарко.

Дока рядом, конечно же, нет. Ни живого, ни мёртвого.

Дима кое-как сел и, нашарив на тумбочке кружку, большими глотками стал пить, пытаясь прогнать мутные обрывки сна — и реальных воспоминаний об импровизированных лекциях Дока, которые Дима порой понимал едва ли через слово.

…но жадно слушал.

«Дара?» — безмолвно позвал он.

Дара беспокойно дёрнулась — и проснулась тоже.

…ей тоже снились кошмары. Те, о которых она отказывалась говорить наяву.

Вздохнув, Дима натянул домашние штаны, флиску и на цыпочках, придерживаясь за стену, спустился на первый этаж. Нашарил на вешалке серую форменную куртку, подхватил берцы. Обуваться не стал — всё так же в одних носках прокрался через гостиную к выходу в сад.

Дверь на ночь запиралась, но замок, по счастью, ключа не требовал.

Щелчок в сонной тишине прозвучал резко и громко, словно выстрел, и Дима замер, прислушиваясь… Но никто не спросил грозно, что происходит, и, выждав секунд двадцать, Дима медленно открыл дверь и вышел на крыльцо. Обулся, вздрагивая от холода, торопливо застегнул куртку, спустился в сад…

Но далеко уйти не успел.

— Кто? — резко окликнули его, и в глаза, привыкшие уже к темноте, ударил свет фонарика.

Дима зажмурился, прикрываясь рукой — и вторую тоже поднял, демонстрируя пустые ладони.

— Это я.

Луч фонаря упёрся в землю, но перед глазами осталось плавать слепое жёлто-зелёное пятно. Дима опустил руки.

— Я, — недовольно передразнил охранник, подходя, и что-то тихо бросил рацию. — По форме докладывать не учили, Лавров?..

— Учили.

— И?

— Из этого учебного заведения я свалил, — честно признался Дима.

Охранник хохотнул.

— Ну и куда ты сейчас попёрся-то? У нас сигналка сработала, что кто-то дверь открыл.

— К Даре.

Как будто тут варианты были вообще.

— Предупредить не судьба? Спасибо, конечно, что решил разнообразить наше ночное дежурство… но я бы предпочёл с обхода прямиком в тепло вернуться, а не с тобой тут шарахаться.

— В следующий раз так и сделаю.

Изо рта на каждом слове вырывалось облачко пара, ясно видимое в свете фонаря. Поднималось к тёмному, сыплющему ледяной крупой небу — и таяло.

— Ну пойдём, провожу.

— Чтоб не сбежал?

— Чтоб ноги впотьмах не переломал, Шефу не понравится.

— Я нормально в темноте вижу.

— А я всё равно уже припёрся. Топай, Лавров.

Ледяная взвесь, искрясь в луче фонаря, покалывала лицо. Земля под ногами мёрзло хрустела, и помимо воли вспоминалось, как точно так же хрустела она в горах. В той долине, где они приняли бой.

На подходе к эллингу Диму уже ощутимо колотил озноб.

— Эй, ты в порядке вообще? — окликнул незваный провожатый.

— Н-не особо, — неожиданно признался Дима.

— Может, это… с нами в дежурке посидишь, раз не спится? Чай, кофе, тупые сериалы, ещё более тупые анекдоты, вид на территорию усадьбы с десятка камер.

— И я под надзором, да?

— Не без этого. Ну и… все уже в курсе, что вчера было. Иногда от такого только тупой компанией типа нашей и отвлечёшься.

Дима качнул головой, открывая прорезанную в воротах эллинга калитку.

— Спасибо… Но у меня для этого есть Дара.

Рация у охранника пискнула.

— Спокуха, это Лавров открыл, приём, — бросил в неё охранник.

— Принято, — чуть слышно отозвались ему.

— Ну, спокойной ночи, — неловко пожелал Дима, шагая в темноту эллинга.

Дверь за его спиной лязгнула, закрываясь, и охранник опять доложил что-то по рации, но Дима уже не слушал.

У ворот было холодно, как на улице, но чем ближе он подходил к Даре, тем жарче ему становилось — от её дыхания, от жара собственной регенерации.

Не зажигая свет, кроме тусклой лампочки над дверью, Дима бросил на верстак у стены куртку, нашарил среди ящиков полупустую уже пачку сигарет из нычки Дока… и, обернувшись, уставился в распахнутые, опалесцирующие глаза.

Утонул в них.

— Привет.

— Приве-ет, — тихо-тихо прогудела Дара.

В её взгляде в равных пропорциях мешались укоризна, обида и радость.

— Да, знаю, я мог ещё вечером прийти, — сразу сдался Дима, откладывая ненужную уже пачку на верстак. — Извини. Пустишь под крыло?

Они могли бы общаться мысленно — они и так соприкасались, ясно ощущая друг друга: озноб, боль ушибов, жар, сонный уют, облегчение, нежность… Но говорили вслух.

Иногда очень важно просто слышать голос того, кто тебе ближе всех на свете.

Слова — и даже чувства — вторичны.

— Нет, — буркнула Дара.

И, конечно же, приподняла крыло.

— И почеш-ши, — потребовала она, когда Дима кинул спальник ей под бок и забрался следом.

Он и сам уже чувствовал, как зудит у неё под мышкой передней лапы.

— Линять точно не планируешь?

Дара шумно фыркнула, сдвигая лапу вперёд, чтоб Диме было удобнее чесать. Удовлетворённо прикрыла глаза.

«Вот как начну, ты первый и узнаешь».

— А ведь как было удобно, когда у тебя стабилизировался цикл линьки, — с тоской вздохнул Дима, устраиваясь под крылом.

Привычной виной кольнула мысль, что это ведь он её не уберёг от всех тех стрессов и нагрузок…

Но мысль эту он отогнал, чтоб не тревожить Дару.

Повозившись ещё немного, они заснули — почти одновременно, — и проспали безо всяких кошмаров и завтрак, и отъезд Стрельницкого на службу.

Нет, Дара слышала сквозь сон, как СергейСаныч заглядывает в эллинг, но только дёрнула кончиком хвоста и покрепче прижала Диму крылом.

Диме надо спать.

(Всем надо больше спать и меньше делать глупостей. Как драконам!)

…Он проснулся уже заполдень — с третьей попытки. Первые две закончились тем, что он просто поворачивался на другой бок и снова засыпал… но теперь, что называется, упёрлось.

Состояние напоминало похмелье: во рту мерзкий привкус, голова болит, мир вокруг куда-то едет, тело ломит, спину тянет.

…они там точно с Зайцем вчера только чай пили?

От Дары прикатилась по связи такая волна сочувствия, что Диме резко стало стыдно, и он, пощекотав ей мембрану крыла, выбрался в холодный и недружелюбный внешний мир.

— Всё со мной в порядке, просто отлежал бока, — проворчал он виновато, почёсывая ей старый шрам от инъекционного гнезда в основании гребня. — Ну что ты? Не переживай так за меня.

Дара шумно вздохнула и перекатилась на спину. у противоположной стены загрохотал металлический стеллаж, задетый драконьим хвостом, — по счастью, крепко привинченный к стене… А вот его содержимое закреплено не было, и пара ящиков с армейским барахлом, оставшимся от Зорича, рассыпали по полу своё содержимое.

Дара в ответ на этот тарарам только насмешливо курлыкнула и потянулась, с шорохом расправляя по полу крылья.

Снова что-то загремело.

«Вставай, разрушительница», — укоризненно посмотрел на неё вовремя отскочивший Дима, едва сдерживая смех.

Дара засмеялась вместо него — заливисто, но беззвучно, и связь словно завибрировала.

Тут он, конечно, уже не сдержался.

…он сто лет не слышал этого смеха.

«Вот! — отсмеявшись, довольно заявила Дара, поглядывая на него снизу вверх. — Так лучше. Не ворчи. Улыбайся!»

«Буду», — клятвенно пообещал Дима, натягивая куртку.

Открыл калитку в воротах и часто заморгал от резанувшего по глазам света.

Солнце там, снаружи, едва проглядывало сквозь пелену облаков… но после сумрака эллинга даже оно показалось слишком ярким. Было холодно, пустынно и свежо.

Дима сделал медленный, ровный вдох, чувствуя, как отпускает муть, и даже головная боль остаётся едва ощутимой пульсацией в затылке. Выдохнул. И, повозившись с запорами, распахнул Даре ворота эллинга.

— Ну, с д-до… добрым утром нас.

Пока Дара неторопливо выбиралась, Дима потоптался на месте, потянулся — и принял разминать своё протестующее, отбитое вчера тело.

Земля, вытоптанная драконами, чавкала под ногами, но кое-где среди голых, узловатых яблонь ещё виднелись остатки выпавшей ночью снежной крупы. Пахло уже не только осенней сыростью, но и тем тонким, ледяным предчувствием холодов и снега.

Подступающая зима, от которой они сбежали, вернувшись с гор, теперь нагоняла и здесь.

…Дара присоединилась к разминке, и дело пошло на лад. Дима поначалу осторожничал, но быстро увлёкся, вполне прилично выполнил несколько связок «боя с тенью» — и только тут его повело, замутило, и он не сразу услышал, что к нему кто-то обращается.

— …ваш дракон специально?

— А?

Дима аккуратно, борясь с тошнотой, обернулся и с недоумением воззрился на девушку в коротком бежевом пальтишке, прижимающую к груди планшет.

…Аллочка.

Аспирантка профессора Лазаревского набрала воздух и как можно решительнее произнесла:

— Вот так повторяет движения за вами ваш дракон — специально? По вашей команде?

Спросила — и замерла настороженно.

…она боится, что сейчас Дара ей голову откусит — или он сам?

Дима посмотрел на Дару, Дара посмотрел на Диму.

— Да нет, просто это весело.

— Вам?

— Мне, Даре… Нам вместе. А что?

Алла суетливо заправила за ухо выбившуюся каштановую прядь.

— Ничего!.. То есть, это важно в контексте исследования поведения дракона. А для этого необходимо отделить ваши осознанные желания от… от…

Она сбилась, глядя на Дару, с уморительно серьёзным видом севшую и склонившую голову набок.

— …от её собственных? — подсказал Дима с некоторым любопытством.

В памяти всплыл их с Аллой неловкий недофлирт — её томные взгляды, дурацкое падение в прихожей… и ужас в её взгляде, когда его сорвало от вернувшейся связи, и они с Дарой захватили Стрельницкого в заложники. Не то чтобы Дима обращал тогда внимание на такие детали, как чьи-то взгляды, — но прекрасно понимал, что для Аллы такое было перебором.

Она и приезжать после этого перестала.

…да уж, список неудачных и неслучившихся романов можно смело пополнять.

— От подсознательных стимулов! И, конечно, от рефлексов, свойственных данному типу.

«Она это специально? — жалобно спросила Дара. — Вот так говорит. Чтобы я ничего не поняла?»

«Это чтобы, не дай Небо, она сама ничего не поняла…»

Теперь Дара недоумевала в два раза сильнее.

— Вообще-то, я как раз для этого и приехала, — с жаром пояснила Алла, шагнув к Диме… или подальше от Дары. — Я адаптировала методику тестирования интеллекта по шкале Николаева-Вормана, и для подобного, м-м… существа должны получиться любопытные результаты. А если бы можно было на время тестирования снова заблокировать связь с человеком… — И тут она округлила глаза, осознав, что ляпнула не то, и затараторила испуганно: — Ой, вы только не обижайтесь, я же просто теоретически рассуждаю! Я знаю, я читала, что блокировка связи приводит к длительному шоковому состоянию, порождающему психологическую травму, и совсем не имела в виду, что вы… что вам…

Дима сжал зубы так, что свело челюсти.

— Не обижаюсь, — процедил он. — Вас проводить до усадьбы?

Он не обижался, да.

…но и к Даре подпускать был не намерен.

— Но ведь я только пришла, — укоризненно заметила Алла и, замерев на несколько секунд словно бы в раздумьях, склонила голову на бок с неожиданно милой улыбкой.

Дима узнал повадки и едва удержался, чтоб не закатить глаза. То есть теперь она флиртует с ним, чисто чтоб к Даре подобраться?

Самое забавное, что если в прошлый раз на нём, вопреки той самой «психологической травме», такие методы вполне себе работали, то сейчас реакции внутри не было никакой.

Любые девичьи ужимки вызывали… ну максимум скуку.

…это потому что она его убить не пытается, да? Без адреналина никакой больше романтики?

— Дима, поймите, ваш дракон — уникальный объект исследования, — проворковала Алла.

Дима тщетно пытался найти в себе соответствующий ситуации отклик, но в памяти вставали то совершенно чужая, взрослая Элла с ребёнком на руках, то Мирра, которую шибало из сочувствия в злость… то Кита, его неуёмная девочка-смерть, которой он теперь обязан жизнью.

И Сергей Александрович обязан, пусть Дима ему никогда об этом и не расскажет.

Прерывая неловко затянувшуюся паузу, грохнула вдалеке дверь второго эллинга. Алла с идиотским писком подскочила.

«Доброе утро, Мелкий!»

В ответное бурчание Малика Дима уже не вслушивался, осенённый идеей.

Самую капельку мстительной идеей, да.

…осталось понять, кому именно он тут мстит.

— Знаете, я думаю, здесь есть куда более уникальный объект для ваших… м-м, исследований.

— Феодор Иоаннович запретил мне обращаться к старшей драконице! — поспешно выдохнула Алла, распахнув глаза в непритворном испуге. — После того, как она… после её срыва, когда вы были в горах…

— И он прав, к Зире соваться опасно, — согласился Дима, прекрасно понимая запрет профессора.

…Зира услышала Дарин крик над бездной — и рванула из эллинга.

Вынесла ворота, до смерти перепугала охрану… Ворота, конечно, починили, охране наверняка выписали премию или отпуск на поправку нервов, а вот два сломанных пальца на левом крыле отбросили весь прогресс Зириного выздоровления ещё на пару недель.

И, конечно, никак не улучшили её характер.

— …Но Зира что, она такой же серийный дракон, как и Дара, — понизив голос и молясь про себя, чтоб Зира не услыхала, произнёс Дима, наклонившись к Алле.

Та охотно подалась навстречу.

— Тогда…

— Я про Мариса, конечно. Он-то уникален.

В глазах аспирантки Лазаревского вспыхнул жадный интерес.

— Но его пилот…

— Уверен, вас к нему без проблем допустят. Надо только обратиться к полковнику Стрельницкому за разрешением.

…наверное, мстил он тут скорее Сержу.

— Пойдёмте скорее! — воодушевилась Алла, пытаясь ухватить его под локоть.

Дима привычно шарахнулся в сторону, но тут же шагнул обратно, посмеиваясь над собственными рефлексами, и позволил увлечь себя к усадьбе.

Дара двинула следом, буквально фоня недоумением.

…и капелькой ревности.

«Я спасаю нас и помогаю Малику социально адаптироваться, — пояснил Дима, делая вид, что слушает Аллу. — Да и Сержу пора вылезать из своей раковины. Навредить ей ему всё равно не дадут».

…Стрельницкий ещё не вернулся, но в гостиной сидели профессор Лазаревский, неторопливо попивающий кофе, и Тамара Георгиевна с муфтой тонометром на руке. Подле неё стоял невозмутимый Араф, внимательно наблюдающий за процессом измерения.

— Сто девятнадцать на шестьдесят семь. Всё у вас, Тамара Георгиевна, в порядке, с такими показателями хоть в армию. Вы, главное, в следующий раз, когда давление подскочит, таблеточки пейте строго по инструкции, не превышая дозировку. Тогда и упадка сил от них такого не будет… О, Лавров, ты-то мне и нужен. Пойдём в библиотеку, что ли, мне надо тебя осмотреть.

— Зачем? — напрягся Дима.

Он, честно говоря, больше рассчитывал на поздний завтрак. Или ранний обед.

— Потому что кого-то вчера как минимум контузило взрывом. Шефа я уже загнал сегодня с утра в ведомственную больничку на все обследования, твоя очередь… Чего морщишься, головная боль, тошнота?

Сопротивляться Арафу было бесполезно, Дима уяснил это ещё в сентябре.

— …Ну и КТ головного мозга бы, конечно, сделать, — не снижая напора, говорил медик, сноровисто проверяя Димины рефлексы, замеряя давление и расспрашивая о вчерашних событиях. — Потому что череп у тебя, конечно крепкий, но вот мозги штука деликатная.

— Был бы тут Шеф, он бы сейчас громко усомнился в наличии у меня мозгов, — усмехнулся Дима и поморщился: смешок отдался болью в затылке.

— Они есть, — невозмутимо отозвался Араф. — Но очень… компактные, а значит, от удара их могло здорово постучать по черепной коробке. Что даже опаснее.

— Лучше дай уже свою волшебную таблеточку, чтоб голова прошла, а?..

На том и сошлись, хотя Араф ещё раза три недовольно напомнил, что он не специалист, и если Дима заметит хоть малейшее ухудшение самочувствия — придётся его загнать к нормальным врачам.

— Т-ты и сам нормальный, — буркнул Дима. — Понормальнее многих.

— Я не врач, — пожал плечами Араф, строча какие-то заметки в потрёпанном блокноте. — Так, недоучка. Курсы там, курсы здесь… Вот найду себе замену, пойду на хирурга. Как раз к старости выучусь.

— А там и старческий тремор, самое то для операций, ага.

— Умеешь ты людей приободрить, да?

…Только выйдя в коридор, Дима поймал неуютную мысль, что это тоже был своего рода допрос. Просто, по счастью, Арафа не интересовало то, что было до взрыва.

А после — скрывать Диме было абсолютно нечего.

— Лавров, — окликнули его из прихожей. — Не понял, а чего не с гостями?

Стрельницкий, стоя у вешалки, медленно и как-то осторожно стаскивал с плеча форменную куртку, но смотрел с укором, сдобренным изрядной порцией иронии.

И усталости ещё, конечно — её там было столько, что стало не по себе.

…и ещё чего-то, чего Дима не распознал. Выжидания?

— Меня Араф смотрел.

— А, Денис, — кивнул Стрельницкий выглянувшему следом Арафу. — Всё нормально?

— Да, сэр, — невозмутимо отозвался парамедик. — В пределах ожидаемого для драконьего пилота.

— Отлично. — Сергей Александрович знакомым жестом помассировал переносицу. — Дим, через пять минут в кабинет.

— Понял.

— Сэр, а вот вам точно необходимо хотя бы несколько дней не нагружать себя, — всё так же ровно заметил Араф, но Сергей Александрович его уже не слушал.

Пересёк холл и заглянул в гостиную, тяжело опёршись рукой о край дверного проёма:

— Фёдор Иоаннович? Сидите, сидите, не отвлекаю. Останетесь на обед?.. Тогда, надеюсь, и пообщаемся — сейчас, к сожалению, не могу. Тамара Георгиевна, я вам пришлю Василия помочь, вы его заодно тоже покормите потом. А мне кофе сейчас сделайте, Дима принесёт.

— В вашем состоянии кофе… не полезен, — укоризненно заметил Араф.

— Сержант Назаренко, — с чуть слышной угрозой в голосе окликнул Стрельницкий, бросив на него взгляд через плечо. — Вы парамедик моего подразделения, а не семейный доктор. И не нянюшка.

Араф шагнул назад с нечитаемым выражением лица.

— Да, сэр. Отчёт по Лаврову сегодня пришлю.

— Отлично, — сухо отозвался Стрельницкий и, развернувшись, пошёл к лестнице.

…Где-то на третьей ступеньке он покачнулся, на секунду теряя равновесие, и отшагнул назад. Замер, привалившись плечом к стене.

Араф, скрестив руки на груди, даже не дёрнулся.

Дима укоризненно посмотрел на медика и сам рванул вперёд. Поймал Стрельницкого за плечо на следующей ступеньке.

— Я провожу.

— Ты тоже не нянька, Лавров, — недовольно напомнил несгибаемый полковник.

— Я знаю, — смиренно согласился Дима, игнорируя тень угрозы в голосе. — Просто предпочту, чтоб вы свалились на меня, а не на ступеньки. Я не такой травмоопасный.

Стрельницкий молча выдернул плечо и стал подниматься дальше. Дима упрямо потащился следом.

До самого кабинета они шли в недовольном молчании, и там Дима всё же сдержал порыв и остановился на пороге. Непрошенная поддержка может бесить не хуже собственной беспомощности, он и сам это понимал.

…но и проигнорировать состояние Сергея Александровича не мог.

А тот, даже не взглянув на дверь спальни, обогнул стол и уселся за компьютер. Включил его, что-то открыл и откинулся на спинку кресла.

— Чего стоишь? — спросил он наконец, постукивая ногтем по одной из клавиш, не нажимая её. — Вопросы есть?

— Да нету, — понятливо буркнул Дима. И всё равно спросил: — Может, вам отдохнуть всё-таки?

— Отдохнём, Лавров, на кладбище. Вот там лежать нам точно никто не помешает до трубного гласа в конце времён… Ладно, раз пришёл, садись, есть разговор.

Пока Дима садился в «гостевое» кресло, Сергей Александрович достал из верхнего ящика стола блистер, выдавил прямо в рот таблетку. Заглянул в кружку, обнаружил в ней, по всей видимости, остатки вчерашнего чая, взболтнул по кругу и большим глотком запил. Снова откинулся на спинку кресла, болезненно жмурясь.