Озарение. Истории и рассказы проклятого мира

История О... Соколе, Медведе, Старухе и снова о Соколе

742 год после Озарения

— Итак, почему мы должны сюда тащиться? — молодой на вид парень с копной рыжих волос, стянутых бечёвкой, зевнул. Одновременно с этим сокол, сидевший у него на плече, тоже раскрыл клюв в зевке.

— Потому что нужно приходить, когда командир вызывает, и слушать, что говорят, — орман, шедший рядом, злобно фыркнул. Даже короткие русые волосы на его голове слегка подёрнулись, словно тоже недовольно фыркали.

— Так ты же мне всё равно всё расскажешь, почто мне приходить? А ты всегда такой внимательный. А если Русе что-то не нравится, я могу и уйти.

— Во-первых, Русимир. Он твой командир, прояви уважение. А во-вторых — не можешь уйти.

— Могу. Ещё как могу! Вот смотри, прям сейчас побегу!

Парень стал, слегка подпрыгивая, изображать, как он бегает вокруг ормана, словно тот был слоном, а паренёк — собачонкой. Сокол в этот момент всё же слетел с плеча, завис в воздухе и наблюдал за сим действием столь же внимательно, как и громила.

— Смешно. Запнёшься же, баламошка, — не обращая внимания на скомороха перед ним, полувеликан шёл, не сбивая темпа.

— Запнусь? Я? О, любимейший мой Потап Михайлович, мне так приятна ваша забота, неужто вам не всё равно за моё здоровье? — парень начал лицедействовать, изображая высокий девичий голос, и, тем временем, шёл задом наперёд, всё ещё приплясывая.

— Там бандиты впереди. Не боишься?

— Где?! Ух, всех порешу, чтобы защитить своего медвежонка! — рыжеволосый остановился, развернулся, выхватил длинный лук из-за спины и нарочито натянул тетиву без стрелы куда-то вперёд. Поза его при этом больше напоминала попытку сходить в нужник. Полувеликан продолжал путь.

— Да вот там, в поле. Минимум семьсот бандитов, а то и тыща, — кивнул бугай в сторону.

— Сжечь поле! Чтобы им пусто было! — парень вернул лук в законный налуч и поспешил нагнать друга, чтобы поравняться с ним, наконец перейдя на обычный шаг. Сокол поспешил усесться обратно на плечо. — Так почто нам в эту санную тюрьму?

— Русимир сообщил, что нужно посмотреть на девушку.

— Девушку?! Посмотреть? Не может быть! Наконец-то мои молитвы Дыю были услышаны! — рыжий вознёс руки к небу и тут же слегка ударил по плечу компаньона, точнее туда, куда дотянулся. — Не убийства, не разведка. Я так, может, даже и на зов командира буду приходить.

— Тебе что, городских блудилищ не хватает?

— Ничего ты не понимаешь, Потап Михайлович. Блудилища — это для низменных естественных потребностей, коих у меня немало, между прочим, и смотреть там особо нечего. А вот на законных путях поглазеть на девушку, что не является блудницей… Хотя погоди. Она же в тюрьме… Она часом не блудница?

— Насколько я знаю, нет.

— Добро! Так, о чём я? Точно! Глаз мужчины — он наслаждается видом девиц, — парень изобразил руками странную фигуру, отдалённо похожую на девушку. — Это наполняет сущность мужчины силой и уверенностью…

— Это наполняет тебя походом к лекарю.

— Да он мне ничего нового не скажет… Может, я влюблюсь в эту девушку и женюсь на ней — и больше не буду ходить по блудилищам.

— Ух ты, быстрый. Ты ещё даже не знаешь, почто мы на неё смотреть идём, а уже жениться собрался, — орман улыбнулся.

— А действительно. А почто?

— Приказ. Изучить и сообщить, годится ли она для того, чтобы использовать её в нашем воинстве.

— Опять преступник. Это становится даже слегка скучным, — рыжий заложил руки за голову и, слегка прикрыв глаза, продолжил идти.

— Она с четвёртого уровня. Сирота. Одна из попыток Коллет повторить ядовитое оружие. Тьфу, сквернавецъ… — Потап сплюнул в сторону.

— Неужто у этой затетёхи наконец получилось? Илюша рассказывал как-то, полвека назад, за кружкой эля, что захаживал к ней. Даже у него волосы на жопе дыбом встали от вида тех бедолаг.

— Получилось или не получилось — не важно. Нужно понять, подойдёт ли она нам и достаточно ли разумна.

— А чего нас послали? Послали бы Коснятина или того же Илью. Не хочу вас огорчать, Потап Михайлович, но они поумнее вас… нас будут. А уж вопрос найма — так это вообще должно быть на Русе лично.

— У отряда Ильи своя миссия на западе. Русимир нужен Владиславу в столице. Кощей отправился на юг, в Дальние земли.

— Разбрелись по свету, а мне с постели вставать… Понятно, понятно. Долго нам ещё идти-то?

— Как будто ты не видишь.

— Да вижу я, вижу…

На горизонте тянулась лишь прямая дорога, по обе стороны которой колыхались поля пшеницы. Рыжий уже полез в специальное отделение на поясе и достал золотую маску — с прорезями для глаз и однообразным, выдавленным лицом. Золото сверкало на солнце, отражая в идеальной зеркальности очертания его собственного лица.

Нос тонкий, вытянутый. Немного веснушек. Рыжая, под цвет волос, козлиная бородка, короткие усы, резкие скулы. Он больше походил на подростка, старательно пытавшегося казаться старше, хотя на деле был куда старше, чем выглядел. Одет он был в простую светлую свободную рубаху и штаны. Кожаный наплечник был всего один, и именно на нём спокойно сидел уверенный и молчаливый сокол. На лапке птицы поблёскивало золотое кольцо. Наплечник ремнями переходил в кожаный нагрудник. И нагрудник, и наплечник были пластинчатыми, наложенными друг на друга, словно чешуя, каждая широкая чешуйка была прошита золотыми нитями. На шее висело множество украшений — монеты, каменные амулеты, — но особенно выделялся круглый золотой медальон с выгравированной маской, схожей с той, что он держал в руках. На указательном пальце левой руки красовалось золотое кольцо, левое предплечье защищала крага, а на правой руке был лишь зихгир. За спиной, в налуче, покоился длинный сложный лук, рядом висел колчан со стрелами. На поясе за спиной, в ножнах, также расшитых золотом, виднелась изогнутая рукоять короткого широкого меча. Ростом он был невысок, телосложением — худощав.

Водрузив маску на лицо, он ощутил, как одежда и обмундирование изменились мгновенно. Ткань засверкала золотом, а поверх появился длинный чёрный плащ с капюшоном, полностью скрывающий облик. Лук и сокол исчезли, словно их никогда и не было.

Заметив, что напарник принял подобающий вид, орман тоже достал из отделения на поясе такую же золотую маску, ничем не отличавшуюся от маски парня.

На нём были тёмные шаровары и вязаная обувь. Длинная, до колен, зелёная рубаха открывала накачанную, густо поросшую волосом грудь, в районе сердца виднелась татуировка солнца. Рубаха была подпоясана кожаным ремнём, к которому крепились несколько подсумков, а по обе стороны висели два боевых топора. Их узорчатые рукояти были украшены изумрудами, вкраплёнными в основание древка. Нос — картошкой, пухлые щёки, густые брови. Короткие русые волосы и подстриженная густая борода придавали лицу суровость. Одно ухо было подрано так, словно его почти не осталось, во втором висела серьга-кольцо с аккуратно закреплённым золотым медальоном, на котором была выгравирована маска. Ростом он был даже выше среднего ормана и вполне сходил за великана, но родословную, как ни старайся, всё же не обманешь.

Надев маску, он преобразился так же, как и его напарник: золотое облачение вспыхнуло мягким блеском и тут же скрылось под тяжёлым чёрным плащом.

Почти сразу после этого на горизонте показалось каменное ограждение с башенкой стражи, а за ним — небольшой замок. Дубовые ворота были столь велики, что в них свободно разъехались бы две кареты. Двое мужчин в плащах и золотых масках подошли к створкам. Сбоку находилась узкая дверь для пеших, полувеликан негромко постучал в неё костяшками пальцев.

Выдвижной глазок открылся, почти сразу захлопнулся, и дверь поспешно распахнулась. Страх стражника ощущался почти физически — словно холодный ветер по загривку.

— Это же вы… А для чего? Нас не предупреждали…

Потап молча достал свиток, скреплённый королевским сургучом, и протянул его струхнувшему стражнику.

— А я разве… могу?

Маски не ответили и даже не кивнули. Стражник помялся несколько секунд, затем всё же решился сломать печать и развернул письмо. Его глаза быстро пробежали по строкам. Закончив, он аккуратно свернул свиток и протянул его обратно полувеликану.

— А… ну что же, пойдёмте, я вас провожу к госпоже Коллет, — он повернулся ко второму стражнику у ворот, более сдержанному и не проявлявшему ни паники, ни испуга. — Я скоро вернусь.

Тот, однако, даже не кивнул — подобно маскам. Лишь закатил глаза и закрыл дверь.

Стражник поправил меч на поясе, указал рукой в сторону каменного здания и зашагал вперёд, провожая гостей. Здание было одноэтажным, протяжённым — размером с несколько избушек, сбитых в один тяжёлый каменный прямоугольник. Вход — всего один. Маски шли за ним молча. Внутри тянулся коридор, по обе стороны которого располагались большие открытые помещения. В них стояли кровати, стулья, тумбы, стойки для брони и оружия. На нескольких лежанках спали люди, орманы, дворфы и даже один великан, кое как свернувшийся на двух кроватях. В конце коридора, напротив входа, виднелась лестница, уходящая вниз. Именно к ней и подвёл масок трусливый страж.

— Вот, собственно, вам сюда. Я дальше идти не могу. Покажите бума…

Человек и полувеликан не остановились ни на секунду и, не ответив, продолжили путь, начав спуск по ступеням. Где-то между верхним и первым подземным уровнем рыжий снял маску — иллюзия мгновенно рассеялась — и хлопнул друга по плечу.

— Видел, как обосрался тот пустошный? Я уж думал, не выдержу — обоссусь от смеха прямо там. Новенький, наверное… Давай на обратном пути дожмём его. Скажем, что мы пришли за ним. Вот же будет умора.

— Обхохочешься, Финист. Маску верни. Мы на задании, — голос ормана оставался искажённым и приглушённым под маской.

— Да что такого? Никого нет. А я подышать хочу, пока могу, а то внизу воздуха, поди, и вовсе не будет.

В ту же секунду сокол, до этого смирно сидевший на плече, резко и злобно крикнул по-птичьи.

Рыжий от неожиданности даже отшатнулся, покосился на птицу, сделал небрежный жест — мол, «да ладно тебе», — закатил глаза и водрузил маску обратно. Иллюзия вернулась, плащ лёг тенью по плечам.

— Скапыжные вы. И скучные.

Как раз показался проход на четвёртый подземный уровень. Предыдущие три они миновали без остановки. Короткий коридор упирался в тёмную дверь. На ней слабо светился выгравированный знак. Символ солнца, внутри которого росло большое древо. Его ветви и корни уходили прямо в солнечный круг, переплетаясь с ним в единую, странно гармоничную композицию. Потап взялся за ручку и потянул на себя. Дверь отворилась без скрипа, и маски вошли внутрь.

Помещение встретило их холодной белизной стен. Комната была разделена надвое перегородкой с широким окном из толстого стекла. В ближней части стояли несколько столов, заставленных склянками, банками и вытянутыми, непривычными инструментами, назначение которых угадывалось с трудом. От некоторых сосудов тянуло резким, горьким запахом.

Во второй части находилось нечто, отдалённо похожее на жилую комнату. Узкая кровать с истёртым матрасом, стол, перекошенный стул, у стены ведро для отходов. Белые стены были изрезаны царапинами. Местами это выглядело как бессмысленные каракули, будто их выводили в припадке злости или боли. Но в некоторых местах смысл всё же проступал. Автор этой наскальной живописи явно был не в восторге от каких-то людей с длинными носами.

Обитатели этих двух комнат были соответствующие. За стеклом, на кровати, спиной к окну, лежала девушка. Из-под ткани виднелась лишь спутанная копна длинных чёрных волос, местами свалявшихся в жёсткие пряди. Она была прикрыта грубой серой материей и свернулась в тесный, защитный комок, прижав колени к груди, словно пыталась спрятаться. Из-под края ткани торчала одна пятка, бледная и неподвижная. Было трудно понять, дремлет она или нет.

В ближайшей комнате, за заваленным бумагами столом, сидела другая девушка. Человек. Чуть полная, низкая, с длинными тёмными волосами, стянутыми в хвост, в котором пробивались несколько седых прядей. Густые брови. Один глаз был скрыт повязкой с вышитым символом глаза на раскрытой книге, второй же светился мутным, болезненно-красным блеском. Кожа была бледной, почти прозрачной, и на кистях рук под ней проступали вены с сиреневым отливом. На ней был мужской военный костюм с аксельбантом, аккуратно подогнанный по фигуре, но лишённый брони и оружия. Белый халат был небрежно перекинут через спинку стула. Девушка что-то быстро выводила пером на пергаменте, полностью погружённая в записи и не замечающая вошедших масок. Рядом на столе лежала вытянутая кожаная маска с длинной трубкой, похожей на хобот насекомого.

У дальней стены комнаты стоял дворф, мужчина. Он был на удивление полностью лысым. Ни волос на голове, ни бороды, ни даже бровей. Кожа на черепе тускло блестела, из-за чего он казался почти выточенным из кости. На нём был белый халат. Дворф внимательно рассматривал доску со стеклянными трубками, закреплённую на стене.

Когда маски вошли, он едва заметно вздрогнул и повернулся на звук.

— Командир. Маски пришли. — Произнёс он тихо, и тут же отвернулся обратно к своему занятию.

Девушка за столом продолжала писать в пергамент, не удостоив гостей даже взглядом. Перо скрипело по бумаге ещё несколько мгновений, прежде чем она закончила последнюю строку. Лишь после этого она неторопливо положила перо, аккуратно отложила лист в сторону и только тогда повернулась к вошедшим.

— Приветствую, приветствую. Что же привело наших доблестных защитников на этот раз?

Потап молча протянул письмо со сломанным сургучом. Девушка взяла его, даже не поднимаясь со стула, с явным раздражением фыркнула на треснувшую печать и развернула свиток. Пока её взгляд скользил по строкам, символ на повязке над глазом едва заметно блеснул золотом.

— Иди отдохни. У тебя перерыв. Вернёшься, когда эти уйдут, — она свернула письмо и небрежно швырнула его на стол, словно ненужную тряпку.

— Я слежу за… — начал дворф, не оборачиваясь от доски с трубками.

— Я знаю, за чем ты следишь. Иди, я сказала! — Её голос сорвался в тонкий, неприятный писк. Человек за стеклом немного задвигался.

Дворф несколько секунд стоял неподвижно, затем всё же молча повернулся и, не глядя на масок, прошёл мимо них к выходу из помещения. Как только он вышел, девушка тоже поднялась. Она подошла к двери, задвинула щеколду, затем вернулась к столу и тяжело опустилась на стул. Пальцы сжались на переносице, лоб она потерла резко, будто от накатывающей боли.

— Может, снимите это дерьмо? У меня от ваших блестяшек башка свербит.

— Не имеем права, сотский Коллет. Наши лица должны быть скрыты, — орман остался у входа, словно врос в пол, а рыжий тем временем неспешно прошёл к стеклу. Его походка сразу стала прежней, наглой и развязной, будто маска и не надевалась вовсе.

— Не мели чепухи, Михалыч. Скапыжа… Уирик, ты хотя бы сними, и то полегче будет.

— Он Финист. Просить снять у нас маску то же самое, что просить тебя снять твою повязку. К слову, если ты её снимешь, твоей голове действительно станет легче.

— Потап Михайлович, да ладно тебе. Все свои. — Рыжий уже снял свою маску и положил в подсумок, а в его голосе звучала привычная дерзкая насмешка.

Сокол подлетел с плеча и сел на стол, прямо перед девушкой.

— А, Квирк, это ты, глуподырый, — девушка повернулась к соколу и почти ласково провела пальцами по перьям у него на голове. — Прости, Уирик.

— И я тебе рад, загузастка, — рыжий криво усмехнулся и показал ей неприличный жест рукой.

— Рад тому, что вы наконец увиделись. Финист, верни маску. Мы на задании, — в голосе полувеликана сквозило сдержанное раздражение.

Сокол коротко просвистел в сторону Потапа.

— Не положено.

Сокол просвистел снова, громче и настойчивее, хлопнув крыльями так, что перья вздрогнули. Орман несколько секунд молча смотрел на птицу, потом тяжело выдохнул и всё же снял маску, убирая её в подсумок.