Озарение. Истории и рассказы проклятого мира

— Если она нам не подойдёт, её придётся убить, — произнёс Потап уже тише.

Он сделал несколько шагов к стеклу и остановился рядом с рыжим, вглядываясь в силуэт человека на кровати.

— Спасибо, Уирик, — нежно сказала учёная.

Сокол мягко переступил когтями по её пальцам и устроился на руке, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь к её голосу. Коллет позволила себе короткую улыбку и лишь потом поднялась со стула, медленно приблизившись к гостям.

— Да, я уже поняла это из письма. И без снятия масок вы бы её убили. Жаль. Моё лучшее творение. Сочетание магии крови и яда от образца номер ноль вышло почти безупречным. Первое на моей памяти порождение с двумя элементами. И, между прочим, это моё достижение.

— Как ты этого добилась?

Коллет усмехнулась одними губами, в этой усмешке не было радости, только гордость.

— Это уже семнадцатый образец. Сначала мы пытались просто повторить образец номер ноль, но тот яд, что использовал этот трус из Нидрона, так и не смогли воссоздать в чистом виде. Первые попытки были даже не жалким подобием нулевого. Это были кучки невнятной плоти, которые кричали и умирали быстрее, чем я успевала делать пометки.

Она провела пальцами по краю стекла, будто машинально стирая с него невидимую пыль.

— Потом я начала работать с бракованными образцами. Думала, что смогу извлечь хоть что-то полезное из этих доходяг. В итоге мои коллеги умирали один за другим, а образцы будто бы только крепли. Приходилось их устранять, да, милушка? — Коллет рассеянно почесала загривок птицы. — Всех коллег-вампиров потеряла. Слабые несмысли. Так им и надо.

— Стерва, — тихо бросил рыжий, лениво устраиваясь на стуле и закидывая ногу на ногу.

— Заткнись, глуподырый, и слушай! — Когда Коллет злилась, её голос срывался в тонкий писк, от которого даже сокол на её руке непроизвольно съёжился и прижал перья.

— И вот мне приводят этого зверька, — она довольно кивнула в сторону девушки за стеклом.

Все трое гостей синхронно поморщились и недовольно посмотрели на неё.

— Ладно, ладно, привели «образец», обидчивые мои. Ох и дикая же она. Чтобы её усмирить во время экспериментов, пришлось использовать шамана. Согласно нашим данным, именно это и повлияло на успех.

— То есть лучшие учёные не справились без королевских магов? Помнится, кто-то был недоволен тем, что Влади прикрыл вашу шарлатанскую лавочку в Нидроне и отдал ваши злотые на открытие новой школы магии, — Финист злобно усмехнулся, нарочно задержав взгляд на Коллет, явно стараясь задеть побольнее.

— Ты когда-нибудь затыкаешься, чёрт недалёкий? Мне твои комментарии вообще тут не упёрлись. И можешь идти с ними в задницу.

— О, в твою жирнеющую задницу я с радостью схожу, — Квирк потянул руку в сторону её бёдер с нарочито похабным выражением лица.

— Хватит. Потом будете свои отношения выяснять. Сейчас задание. Сотский, что нам ещё нужно знать перед разговором? — На лбу у Потапа даже можно было разглядеть вздувшуюся вену.

Коллет выдохнула, прикрыв глаз, машинально погладила сокола по голове, будто искала в этом утешение, и только потом продолжила.

— Она порождение двух элементов. С ней нужно быть осторожным. Она не распространяет яд, как образец номер ноль, и в одном помещении с ней находиться можно. Но лучше всё-таки надеть маски, на случай если ей вдруг станет интересно, — она кивнула в сторону кожаной маски с трубкой, лежавшей на столе. — Особенно тебе, Квирк.

— Наши не подойдут?

— Дай взгляну, — Потап достал золотую маску из подсумка и показал, но, когда она попыталась взять её в руки, орман тут же убрал ладонь в сторону.

— Не-а. Так смотри.

Коллет недовольно скривилась и тихо цокнула языком.

— Скапыжа… Ладно.

Она внимательно рассматривала маску, не касаясь её. Символ на накладке вновь тихо засветился золотом. Второй глаз Коллет слегка прищурила, затем раздражённо потерла висок и отвернулась.

— Каждый раз удивляюсь, сколько напихали в эти блестяшки, и как вас ещё не разорвало на куски мяса от того, что вы их носите, — пробормотала она, снова потерев голову, видимо та снова заболела. Полувеликан молча убрал маску обратно в подсумок. — Да, подойдёт. Защиты хватит. Но всё равно лучше её не злить.

— Добро. Ты сказала, что элементов два. Второй кровь? Нам стоит этого опасаться?

— Верно понял, — Коллет слегка облизнула клыки. — Но эти и от этого защитят.

— Так если она даже ничего сделать не сможет, почто она нам? — скучающе протянул Финист.

— Научиться, — резко отрезала Коллет. — Она делает это инстинктивно. Так же, как дети вампиров выпускают клыки при виде тёплой крови. Но дети мало опасны. Их нужно обучать. Взращивать.

Девушка поднялась и подошла к стеклу. Пальцы легли на холодную поверхность.

— Образец семнадцать идеальна. Поверьте мне. Я знаю, о чём говорю.

— Идеальна или нет, мы это выясним, — спокойно сказал Потап. — Добро, сотский Коллет. Нам лучше поговорить с ней наедине. Дай нам время.

— Если всё-таки решите её убить, позовите меня, — сказала Коллет. Она убрала ладонь со стекла и машинально поправила одежду, на миг опустив взгляд.

— Что, прикипела к той, над кем издевалась? — рыжий хитро прищурился.

— Нет, Квирк. Это полезно изучить. Для нас, учёных, даже смерть лишь часть процесса.

Коллет подошла к двери, разделяющей помещения. Положила ладонь на знак, похожий на нижнюю челюсть зверя. Символ коротко вспыхнул и погас. Затем она прошла к шкафчику у входа, вытащила связку ключей и небрежно кинула её Потапу.

— Ладно, доблестные защитники. И ты, Квирк, — она бросила на рыжего короткий взгляд. Тот вновь ответил ей неприличным жестом. — Пусть Велес вам поможет и бла-бла-бла. Разберётесь сами.

Коллет стянула со спинки стула халат, накинула его на плечи и направилась к выходу.

— Я буду в трапезной, где она поди разберётесь. У входа оставлю кого-нибудь, — бросила она через плечо и, не оборачиваясь, вышла, оставив масок в первой части помещения.

— Ну что ж, пошли, Потап Михайлович. Пора изучить этот «образец», — на последнем слове рыжий сделал особенно выразительный жест руками, не скрывая презрения. — Для этой тетёхи все лишь образцы. Сквернавецъ! Тьфу. — Он сплюнул, нарочито метя прямо на стол, за которым ещё недавно сидела Коллет.

— То есть ты её по этой причине поносишь, а не потому, что она предпочла твоего брата? — спокойно заметил Потап.

— Ой, да на это мне плевать. Скучна она в постели, и даже посмотреть не на что.

Сокол невольно резко вскрикнул, расправив крылья.

— Твои вкусы, это твоё дело. Мои не тронь! — огрызнулся в саркастичной манере Финист, бросив на птицу косой взгляд. — Главное, что она смотрит на всех, и даже на нас с тобой, как… вон, на жидкость в той склянке. Ни искры уважения.

Он скривился, словно проглотил что-то горькое, подошёл к стеклу и задержал взгляд на девушке за перегородкой. В голосе впервые прорезалась не насмешка, а глухая, неприятная тень злости.

— И ладно я, или ты, Потап Михайлович. Но они же живые.

— Вот ты расчувствовался, — глухо отозвался полувеликан. — Пошли. Говорить буду я.

Орман надел маску и шагнул к двери. Квирк дождался, пока Уирик подлетит и усядется ему на плечо, после чего тоже водрузил маску на лицо. Потап вставил ключ в замочную скважину и медленно повернул. Металл негромко щёлкнул. За стеклом девушка шевельнулась и резко села в углу, прямо на сбитую подушку. Грубая ткань соскользнула с её плеч и комком упала на пол. Движения были дёрганые, нервные. Теперь маски могли разглядеть её во всей пугающей красе.

Девушка была ногой. Худой до нелепости. При этом кожа на животе и груди, как и сами телеса, свисала плотными волнами, тяжёлыми складками. Кожи было заметно больше, чем плоти под ней. Это напоминало дряхлость перед самой смертью. Почти везде тело было покрыто крупными гематомами неестественного тёмного цвета, будто синь впиталась. Ногти на руках и ногах давно не стригли. Они загибались уродливыми крючьями в разные стороны и лишь из-за толщины ещё не обламывались. Спутанная копна чёрных волос спадала на лицо, но не скрывала его полностью. Длинный тонкий нос резко выделялся на лице. Губы были сжаты до тонкой линии, потрескавшиеся и местами кровоточащие. Чёрные глаза смотрели на вошедших злобно и настороженно, как у зверя, загнанного в клетку. На спине вздымался горб. Под кожей в нём словно переливалась жидкость двух оттенков, сиреневого и бордового, будто что-то жило внутри, медленно перекатываясь. Руки и ноги были изрезаны во множестве мест. Открытых ран не было, но шрамы различались по давности. Одни ещё свежие, розоватые, другие старые, поблёкшие, словно их оставляли много лет подряд. Девушку трясло, будто от холода, хотя в комнате не могло быть сквозняков.

Рыжий сел на стул у стены, закинув ногу на ногу. Потап остался стоять у входа.

— Здравствуй. Прошу, не стоит нас бояться. Мы пришли лишь поговорить. Меня зовут Медведь. Это Финист. А как зовут тебя?

Девушка медленно перевела взгляд с одной маски на другую. Чёрные глаза блеснули недоверием.

— Медведь? Ты что, звейь? Не человек?

— Хотя, в каком-то смысле я все же зверь. Но и не человек. Орман.

— Ты сказал, что медведь. А тепеь говолишь, что охмин. Вьёшь? — Жёлтые зубы у девушки скрежетнули друг о друга.

— Орман, это как человек, только… — Потап бросил короткий взгляд на Финиста. — Только повыше. А зовут Медведь. Так как твоё имя?

— Жихная и хоботы зовут меня обазец семнадцать.

— Их тут нет, и мы не хотим звать тебя «образец». — Подал голос Финист. В его тоне было меньше шутки, чем обычно. Потап едва заметно повернул голову в его сторону, но промолчал.

Девушка перестала скрежетать зубами и трястись. Она повернула голову в его сторону, словно зверь, изучающий добычу.

— Ядвига. Так меня звала настоятельница в пхьиюте. — Она хрипло хмыкнула. — Тепеь я, навехное, и не Ядвига. Но вы так звать можете. Мне всё хавно. А ты тоже охмин?

— Нет, я человек. Как и ты. Этот здоровяк хоть и не человек, но ближе к человеку, чем та «жирная». Сколько тебе лет?

— Лет? Не знаю. Забали, когда было десять.

— Что тут с тобой совершали? — Потап заговорил снова

Девушка прищурилась, в глазах вспыхнула злая искра. Она сползла из угла и нарочно села на кровать в открытой позе, не стесняясь того, что открылось взгляду масок.

— А что, хотите повтохить?

— Нет. Нам это без надобности, — ровно ответил Потап, не отводя взгляда.

— И для чего? Вам жихная не хассказала всех ладостей своего обазца?

— Нам нужно понять, насколько ты можешь мыслить и чего ты хочешь.

— Мыслить? Хочу?

Девушка захохотала так резко и громко, что свалилась на кровать набок. Тело дёргалось в припадке смеха, пальцы судорожно сжимали истёртую простыню. Потом она так же внезапно вскинулась, уставившись на масок мутным, злобным взглядом. Губы растянулись в злобной ухмылке, в которой не было ни капли веселья.

— Убить. Захезать. Сгысть. Хоботов и особенно жихную. Её я хазохву на мелкие куски. Понемножку. Чтобы кхичала.

— Это можно… — тихо буркнул рыжий. Орман резко повернул к нему голову. — Что? Я лично не против, — пожал плечами Финист.

— Что они с тобой делали? — Потап снова перевёл взгляд на девушку. Голос у него остался ровным и глухим.

Повисла тяжёлая тишина. В ней слышался только скрежет жёлтых зубов Ядвиги и неровное, сиплое дыхание. Она смотрела на них, не моргая.

— Сьначала коьмили. Чем-то отвьатительным. А когда выплёвывала, заталкивали палкой. Потом вливали. Пьиходила жензина. Учила меня читать и писать. Давала мне какие-то знаки. И пьосила их дьехжать… годами. Хезали. Выхезали эти знаки на теле. Вот тут, и тут… — она слегка дёрнула плечом. Ядвига замолчала на миг, взгляд её скользнул в сторону, в пустой угол комнаты.

— Однажды пьишёл один из хоботов. Пока дьугих не было. Он меня хазбудил тем, что засовывал свой отьосток мне между ног. Больше у него нет отьостка. Я сломала ему ногу… и отгхызла.

Девушка на этом месте сделала паузу и слегка улыбнулась, глядя куда-то мимо масок.

— Жихная даже улынулась. Потом я стала гхызть их чаще. Хезать стало тьуднее. Они стали охьожнее. Потом пьишёл один. Стьанный. Стоял вон там… и что-то хезал. И выл постоянно. Я слышала, когда откьывали дверь. Но двигаться стало тьудно. Один из хоботов разбил какую-то склянку. Потом сел рядом. И тогда я уснула. Когда пхьоснулась… я уже была такой. Ну и как тебе, охмин Медведь… мои мысли?

— Что ты умеешь?

— Вот так сразу? Серьёзно? Она тебе душу излила, а ты ей допрос устроил, Медведь? — Финист вскочил, голос его сорвался на крик.

— Я тебе сказал. Говорить буду я.

— А вы, я смотхью, дьужны. Что умею? Гхысть. Хошь твого дьуга схгрызу?

Она поднялась с кровати и подошла вплотную к обоим маскам, медленно облизывая узкие, потрескавшиеся губы. Движения были резкими, от чего складки кожи тряслись словно волны.

— Что, больше не боишься? — Финист повернулся так, что его маска оказалась почти вплотную к её лицу.

— А я и не боялась, — прошипела Ядвига. — Я ничего больше не боюсь. Даже вас.

— Почто ж ты тряслась, когда мы зашли?

— На случай, если схазу убивать будете. Да, я же знаю, о чём вы говолили. Научилась читать по губам, — она постучала пальцем по рту. — Тут же не слышно ничего. Только тишина. Вот и научилась. Повтохяла.

— Ты разве не спала лицом в стену? — Потап слегка нахмурился.

— А я пяткой.

Девушка резко подпрыгнула на кровать и задрала ногу. Кожа на голени с мерзким влажным звуком поползла вниз, словно плохо сидящий кафтан. На пятке за пару мгновений распахнулся фиолетовый глаз, голый, без век и ресниц.

— А что, вы так не умеете?

— А вот это уже интересно, — протянул рыжий и, прищурившись, подошёл ближе, наклоняясь, чтобы рассмотреть странный глаз.

— А ты, хыжий, мне сгазу поньавился тем, как называл ту жихную.

В ту же секунду глаз на пятке широко распахнулся, за которым раскрылся рот с кривыми клыками и тёмным языком. Рот резко плюнул прямо в золотую маску Финиста.

— Что за чёрт! — Он отпрянул, едва не споткнувшись,

А Ядвига разразилась сиплым, злым смешком, подпрыгивая прям на кровати, будто ей доставляло особое удовольствие видеть, как он шарахается. На золотой маске Финиста зашипела и запарила сиреневая жидкость. Рыжий дёрнулся и попытался стереть её плащом, но от этого стало только хуже. Жидкость исчезла с маски, но шипение не прекратилось, наоборот, теперь задымился и сам плащ. Финист торопливо тёр пятно, суетился, размазывая его всё шире, и с каждым движением дым расползался дальше. Ядвига захлёбывалась смехом, наслаждаясь его беспомощной вознёй. Потап резко перехватил Финиста за запястье и остановил.

— Смотри. Дырок нет. Как и сказала сотский, масок хватает. Успокойся.

Квирк замер, перестал тереть. Так и стоял, чуть наклонившись, дымясь, как потухший костёр после дождя. Ядвига постепенно перестала смеяться и, фыркнув, снова уселась на кровать, внимательно наблюдая за ними из-под спутанных прядей волос.

— Повторить сможешь?

— Что? Плюнуть? — девушка смачно набрала слюны в рот и плюнула на пол перед ботинком Медведя. На камне расползлась прозрачная, вязкая лужица.

— Не так. Как до этого, — кивнул Потап на дымящегося напарника.

Ядвига снова злобно ухмыльнулась, обнажив кривые жёлтые зубы. В тот же миг всё её тело словно дёрнуло изнутри. Обвисшая кожа, что секунду назад свисала тяжёлыми складками, зашевелилась, пошла волнами и начала меняться. По ней, будто по живому полотну, прорастали новые отверстия и искажённые органы. Рты раскрывались там, где их не должно быть. Глаза вспухали под кожей и прорывали её фиолетовым блеском. Влагалища мерзко хлюпали, раскрываясь и сжимаясь. Уши и носы вырастали криво, перекошенно, как наросты на больном дереве. Всё это возникало беспорядочно. Из множества ртов торчали жёлтые клыки. Фиолетовые глаза смотрели в разные стороны, не мигая.

И в следующий миг из всех этих искажённых отверстий хлынули жидкости. Из одних потекла густая кровь. Из других вытекли чёрные слёзы. Из третьих брызнула фиолетовая слюна.

Кровать, стол, стены и пол мгновенно покрылись этой мерзкой смесью. Маски успели вскинуть плащи, прикрываясь, но даже ткань зашипела и задымилась. Дерево мебели на глазах вздувалось, темнело, становилось рыхлым, будто старый сыр, который забыли в подвале на годы. Материя на кровати съёживалась и шла пузырями. Предметы мебели стали больше похожи на дуршлаг, чем на цельный кусок дерева и ткани. Лишь маски и их одежда оставались целыми, отражая в себе эту жуткую картину.

— Ну что, бховастый, подхожу я вам, куда-то там, или убьёте?

Ядвига захохотала всё тем же злым, сорванным смехом. Лишние отверстия на её теле начали медленно исчезать. Искажённые рты захлопывались, фиолетовые глаза втягивались под кожу, уродливые наросты оплывали и расползались, снова превращаясь в отвисшие, дряблые складки плоти. Тело возвращалось к прежнему, измождённому виду. За исключением горба, его не было.

Смех захлебнулся. Ядвига закатила глаза и пошатнулась. Ноги подогнулись, тело повело в сторону, и она начала падать. Финист среагировал мгновенно. В один прыжок оказался рядом, подхватил её под плечи и, придерживая, неожиданно тяжёлое тело, бережно уложил на продырявленный матрас. Девушка уже не дёргалась. Дыхание стало ровным. Маски переглянулись и направились на выход.

С их плащей всё ещё поднимался сиреневый дым, ткань тихо шипела, но стоило им переступить порог во вторую комнату, как дым тут же рассеялся. Потап запер дверь на ключ. Подошёл к выходу с уровня, коротко бросил стражнику у двери, чтобы позвал Коллет, и тяжело опустился на стул, снимая маску. Финист тоже снял свою, провёл ладонью по лицу и выдохнул.

— Заметил, Потап Михайлович?

— Заметил, — протянул орман. — Думаю, она нам подойдёт. Но её придётся выучить и выдрессировать, иначе сама себя погубит.

Сокол, повисший перед стеклом, коротко и резко крикнул. Квирк и Потап подошли ближе, вглядываясь в комнату.

— Быстро же, — тихо бросил Потап. — Значит, точно пригодится.

Все трое молча наблюдали, как горб, исчезнувший прежде, медленно снова наливается плотью. Кожа на спине Ядвиги натягивалась, уплотнялась, будто под ней перекатывалось что-то живое и тяжёлое. Девушка спала, сжавшись на истерзанной кровати, дышала неровно, но глубоко.

С каждым мгновением рассмотреть происходящее становилось всё труднее. Сиреневый дым, поднимавшийся от разъеденных пятен на полу и мебели, густел, стлался по комнате, тянулся к стеклу бледными, едкими языками, и фигура Ядвиги постепенно тонула в этом мутном мареве.