Игра без надежды

Прикрыв кухню, чтобы не шуметь, включил чайник и открыл холодильник. Звякнула бутылка. Водка стукнулась с соевым соусом в дверце. Не помню, когда купил, но раньше её тут не было. Закрытая. Вот и ладно.

Нашёл пакет кошачьего корма. Этот ненормальный серый сгусток голода начал тереться о ноги с удвоенной яростью.

— Да угомонись ты, — тщетно я пытался его урезонить. — Не толкайся, дай положить! — Зашипев на него, я промахнулся мимо чашки, и корм выпал из пакета на кафель. Кота это не смутило. — Вот оболтус вислоухий.

Это было в напраслину, уши его утюгом не уложишь.

Сегодня я был намерен выйти в смену. Уже пропустил несколько. А вдруг позвонит этот Ярослав Фёдорович? Меня передёрнуло, я стукнул чашкой о столешницу. Не разбилась. Чтобы смыть неприятные мысли, я поспешил в ванную комнату.

Оторвав мокрые, холодные ладони от лица, уставился в своё небритое отражение в зеркале.

— Рожа квадратная… Да, забухал чуток, хы! — Криво ухмыльнувшись, шмыгнул носом. Зачем‑то оскалился и засунул в рот зубную щётку. — И буу вэси сея оышно.

Когда с туалетом было покончено, снова закрылся на кухне. Скоро позвонит логист.

Есть не хотелось, да и особо ничего не было.

— Надо затариться сегодня и приготовить что‑нибудь, — кусок сыра уместился на кругляше докторской колбасы. Хлеба не было.

Сегодня солнечно. Солнце пока ещё было с другой стороны дома, отбрасывая на проспект прохладную тень, но и она нисколько не мешала погрузиться в синее безоблачное небо.

Наскоро запив свой завтрак, оставил вторую связку ключей на видном месте, тихо закрыл входную дверь и, как был в мятой футболке, спустился к машине.

На улице меня встретил радостный птичий гомон. Разочарованно махнув на них, полез в багажник за тряпкой и бутылкой воды — оттирать с металла их разноцветное дерьмо.

Привычная дорога заполнила вакуум ненадолго. Возле базы стояло авто одного из ночных. Приглядевшись, я заметил, что он откинул спинку сидения и дремлет. А может, и спит. Ну и славно. Разговаривать не хотелось.

Простучав подошвами по железной лестнице на второй этаж, зашёл в привычно неуютное помещение. Воняло пластиком и чем‑то сладким.

— Блин! Забыл колу! — Не успев приступить, уже прокололся.

Нашёл свою картонку, отбил в приложении начало смены. Логист так и не позвонил.

Прошло полчаса. Нога отстукивала нервный ритм, не желая остановиться.

Телефон издал тихий «блям». На экране рядом с адресом особняком значилось: «Надежда», потом цифра два и комментарий: «Серый с золотыми вкраплениями; Красный». Редкая штука. «Надежда» — нужно серьёзно играть, чтобы на неё накопить. Просто за деньги не купить. Заказчиком значилась некая Любовь. Я ухмыльнулся.

За полками с каким‑то неприятным скрежетом открылась дверь. На девятой полке появились две коробочки. Очень маленькие, не больше четырёх дюймов каждая.

За ними блеснули глаза:

— Э! Хай, родный, да? Где пропал? — Голова Фарита слегка наклонилась набок, словно щенок, услышавший незнакомый звук. Лохматый такой щенок.

Я неопределённо развёл руками.

— Плохо, да, брат? — Он вытянул губы в трубочку.

— Да нет, — затянул я, — с чего ты взял?

— Колы нету.

И он исчез из видимости, только хлопнула дверь, стирая светлую полосу с пола.

— Да пошёл ты, — бросил я в пустоту и забрал заказ, привычно упаковав.

На улице машины ночного уже не было.

«Надежда» привела меня к довольно странному дому: деревянный особняк, два этажа, огромный фонарь в виде луны на крыше.

Вероятно, в тёмное время суток выглядит красиво. Дом и участок с ним окружал высокий сплошной забор из давно некрашенных в зелёный досок.

Улочка узкая, словно зажатое русло. Контрастом к месту доставки являлся огромный многоэтажный кирпичный дом на другом «берегу» дороги. Красный и модный, он совершенно не подходил к интересующей меня постройке с заросшей мхом крышей.

Оставив машину у кирпичного великана, я спокойно перешёл в неположенном месте пустую дорогу и остановился у калитки. Судя по следам на земле и небольшому намету между калиткой и забором, за входом не особо следили.

За забором слегка шуршали листьями разномастные деревья.

Странный сельский колорит портил современный звонок серебристого цвета.

Нажав на него, я ничего не услышал. И непонятно: услышал ли его ещё кто‑нибудь?

Простояв минуту, я решил, что пора нажать на кнопку ещё раз, а дальше уже звонить в клиентский отдел — пусть разбираются, но тут до меня донёсся скрип ржавых петель и ритмичное шуршание шагов, словно кто‑то брёл по щиколотку в палой листве.

Когда калитка отворилась, чуть не завалившись на меня, я понял, что не настолько уж и неправ насчёт этого шуршанья: обозримый двор был завален сухой разноцветной листвой, словно посреди лета поселилась осень. Судя по тому, что они лежали не плотно, а наоборот, словно ещё не растеряли память, когда их развлекал ветер и они дышали им, помахивая вслед, упали недавно.

Вместе с открытой калиткой меня обдало чем‑то сладким и пахучим, наверное, сухими травами.

Засмотревшись на неожиданный пейзаж, я совершенно не обратил внимания на того, кто мне эту калитку открыл.

Молодая, скорее юная, румяная девушка. Рыже‑жёлтые волосы, собранные косой назад, кроме двух прядей, полумесяцами окаймлявшими точёное личико, и смеющиеся глаза. Одна прядь прилипла к пухлым блестящим губам.

Она привычным жестом убрала её и улыбнулась:

— Вы курьер?

Белая майка, заправленная в джинсы, а с ними и белые кроссовки, не дожидаясь ответа, развернулись и зашуршали к крыльцу дома. Не оборачиваясь, она призывно махнула мне рукой, приглашая следовать за ней.

— Заходите, бабуля выходить не будет, слишком темно.

— Что тут необычного? — Я пожал плечами и принял приглашение, не забыв потянуть калитку за собой. Между лопаток неприятно зазудело.

Я отмахнулся, было здорово не поднимать ноги из листвы и брести словно вброд.

Короткая прогулка закончилась в тени крыльца с треугольной крышей, облокотившейся на два потрескавшихся, таких же, как и забор, и весь дом, зелёных деревянных резных столбиках.

Новая стальная дверь нараспашку. Я остался один перед входом. На секунду подумав, что можно развернуться и уйти, всё же решил шагнуть вперёд — нужно было доставить заказ.

С любопытством разглядывая обстановку, переступил порог и… Просто дом. Резиновый коврик с ячейками у входа. Обычно, даже современно обставленная прихожая: шкаф‑купе с дверьми, полностью состоявшими из зеркал. У смежной стены стиральная машинка, рядом с ней сушилка. Навесной потолок со светильниками. Прямо напротив проём без дверей в другую комнату, в которой виднелся диван песочного цвета. Направо — ещё проход в помещение, похожее на кухню. Прохладно. Пахло душицей. Единственное, что казалось необычным, так это то, что в помещении было светлее, чем снаружи.

— Наверное, из‑за зеркал, — подумал я, не решаясь сойти с коврика.

Из кухни донёсся голос девушки:

— Проходите сюда, не стойте в дверях — мух запустите!

— Спасибо, но я только заказ доставить, на работе же.

Она выглянула в проём, лучезарно улыбаясь:

— Сергей, проходите, мы не кусаемся. Бабуля хочет с вами познакомиться. — И она снова скрылась, позвякивая посудой.

— Блин, какая ещё бабуля? — тихо проворчал я и, не разуваясь, пошёл на зов. — Надоели уже всякие придурки.

Да, девчонка мне понравилась, но сама ситуация напоминала дурацкий цирк.

— Откуда вы знаете моё имя? — Я зашёл в просторную кухню, напичканную современной техникой — от умной сковороды до робота‑пылесоса, весело щекочущего линолеум.

На варочной панели стоял самовар.

— Так в приложении же написано, — она сверилась со смартфоном. — Курьер Сергей.

Она хихикнула и принялась расставлять чашки на стол. Три штуки. За столом, скрывшись за газетой так, что были видны только фаланги пальцев с суставами, распухшими от артрита, и аккуратный френч на ногтях. Сочетание несочетаемого.

— Ваш заказ, — погромче сказал я в сторону газеты.

Газета колыхнулась, и её верхняя половина наклонилась вперёд. В меня упёрлись два разноцветных глаза: голубой и карий. От уголков глаз, словно солнечные лучи, разлетались тонкие морщинки.

— Мой заказ? — скрипуче переспросила она. Газета окончательно сложилась и легла на край стола. — Присаживайся, Сергей, чай будем пить.

— Спасибо, конечно, но у меня работа…

Я старался не смотреть в глаза бабуле. Но образ её соответствовал интерьеру: коротко стриженые белые волосы с чёрными прядями, массивные серьги из жёлтого металла изображали музыкальный ключ. Одета женщина была в красную футболку с надписью «Alabama». Правую руку украшал браслет, похожий на серебряный, с разными висящими на нём фигурками. Такой был у Ксении, только фигурки другие. Левое запястье было наряжено в массивные часы из жёлтого металла, но я не разбираюсь в часах. Выше часов виднелась татуировка вдоль всего локтя: змея, глотающая слона. Где‑то я такое уже видел…

Справа от меня появилась рыжеволосая и принялась выставлять на стол уже наполненные чаем чашки.

— Пока ты здесь, — проскрипела бабуля, — работа ждёт.

— Вы Любовь? — Я перешёл в контратаку.

Ответом мне был двухголосый, абсолютно разный смех: женщина — словно расстроенный альт, и смех рыжеволосой — открытый, звонкий, искренний.

— Веришь в то, что спросил? — Старушка перестала смеяться и внимательно меня разглядывала.

— Ну да, — я уселся за стол.

— Вот Верой и зови, — её глаза смеялись, и она громко отхлебнула из своей кружки.

— Люба — это я, — заявила рыжеволосая. — Прости, что сразу не назвалась. Было смешно за тобой наблюдать.

Она подвинула ко мне вазочку с конфетами.

Давно передо мной никто не извинялся. Внезапно я почувствовал себя живым, и этот свет вокруг стал теплее. Мне захотелось пить чай.

Мы сидели молча и наслаждались напитком. Меня подмывало сначала спросить: «Что происходит? Кто они такие? Что им от меня нужно?» Потом беспокоился о том, что надо работать дальше, но как только желание достигало пика, я натыкался на взгляд Веры, и вопросы, и беспокойство о трудовых буднях растворялись в благоухании трав из кружки.

— Хорошо сидим, — кружка бабули громко стукнула о блюдце. — Как живёшь, Серёжа?

Я ещё пару секунд покатал языком жидкость во рту и ответил:

— Приятно познакомиться. — Любовь прыснула в чашку. — Живу я припеваючи, вот, чайком балуюсь, девушек незнакомых развлекаю, — я многозначительно глянул на рыжеволосую.

— А друзья у тебя есть? — Потирая двумя пальцами салфетку, спросила старушка.

Я не поперхнулся только потому, что было нечем:

— Кхмм… Ну как же. Есть, — я для вида кашлянул.

— Это хорошо, — она отложила салфетку и, сцепив пальцы, положила руки перед собой на стол. — Работа у тебя сложная, друзьям некогда время посвящать. А если работа не одна, то ещё тяжелей, да?

— Что вы имеете в виду? — Я опешил.

— Заказ привёз? — Сменила тему бабуля.

Я заоборачивался, вспоминая, где оставил сумку. Люба, не прекращая улыбаться, выпорхнула из‑за стола, лёгким шагом поднесла мне её. Не отрывая взгляда от её губ, я наощупь расстегнул молнию и, шурша пакетом, вынул сувениры. Протянул их рыжеволосой красавице. Она к ним не притронулась, лишь легонько отступила, спрятав руки за спину.

— А это не для неё, — вновь проскрипела бабуля.

— Так вы же сами… — растерявшись, я потянул заказ ей.

— И не для меня, — она, причмокнув старчески губами, развернула фантик и положила конфету в рот.

— Только не нужно издеваться…

— Для тебя это, — змея со слоном поставила пустую кружку в сторону. — Милая, налей ещё, прошу тебя.

Любовь мягко подошла к Вере, взяла кружку. Я наконец осознал, что она сказала.

— В смысле «для меня»?

— Нам‑то без надобности, Серёж, а вот тебе нужно.

— Зачем? На меня не действует! — Голос подвёл и в конце перешёл на визг.

— Трудно тебе. Сейчас трудно. Но есть те, которым ещё хуже. Им поможешь — себе поможешь. А больше тебе помогать некому. Веришь?

— Не действует на меня, говорю же.

— Знаем. На других действует. Понимаешь, что это за «надежда»?

— Редкое что‑то, долго на неё копить.

— Не копить, — это Люба подошла с полной кружкой, поставила её Вере и присела рядом со мной. — Убивать.

Я дёрнулся, но она накрыла мою ладонь своей ладошкой, и стало так хорошо, я будто стал легче и готов был взмыть… К потолку…

— Что это значит? — я затараторил. — Люди играют в игрушку, копят там в игре какие‑то бонусы, а за них вот, — я показал пальцем на пакет, — хрень эта. Возьмёшь её и получаешь что‑то. Говорят, кайф, но я сколько ни пробовал — ничего не получилось.

— Всё верно говоришь, — отхлебнув из кружки, кивнула мне Вера. — Нигде не соврал. Но убивать‑то всё равно приходится? Чтобы заработать эту, как её? Валюту!

— Ну да, так игра же.

— Игра! — Она резко хлопнула ладонью об стол. Люба нахмурилась и с укоризной посмотрела на старушку. — Это на картинке твоей игра, а там, на том конце живые мрут!

— На каком ещё конце! — заорал я в ответ и осёкся.

В этот момент в мою ногу что‑то стукнулось раз, два, недовольно пиликнуло и уползло дальше. Робот‑пылесос всё это время продолжал выполнять, для чего был создан: одним он приносил деньги, другим — видимость чистоты.

Женщины замолчали и упёрлись друг в друга взглядами. Впечатление, что из них вынули батарейки, и они застыли.

Мне стало не по себе, я принялся скрипеть стулом, поворачиваясь в стороны, чтобы прикинуть своё бегство.

— Может, они тоже под кайфом? Сумасшедшие? — Сердце начало усиленно гнать кровь.

— Тебе нужно уходить, — внезапно заявила Вера.

Под ней зажужжал какой‑то механизм, и из‑за стола она выкатилась на электрическом инвалидном кресле. Её ноги были плотно укутаны пледом, из‑под которого виднелись мыски… Не ног. Что‑то блестящее, каменное. Как мрамор.

Люба подбежала к окну, посмотрела через на что‑то над крышей.

— Скоро будут тут, — доложила она Вере.

— Забирай передатчики и беги. Тебя не заметят, мы прикроем. Сделай вид, что ничего не произошло. Сергей, ты слышишь меня?

Я проморгался, кивнул. Резко поднявшись и опрокинув стул, принялся засовывать «передатчики» обратно в сумку.

Люба, открыв духовку, что‑то там крутила.

— Газ! — Мелькнуло в голове.

Закончив с духовкой, она подбежала ко мне, крепко обняла и поцеловала в обе щёки и лоб и коснулась губами моих. Я вдохнул её аромат. Что‑то неуловимо сладкое с перчинкой. Защекотало в носу. Взъерошив мне волосы, посмотрела на Веру, та утвердительно кивнула. Я шмыгнул носом, справляясь с щекоткой.

— Тебе пригодится, — прошептала Люба, провела рукой по моей щеке, потом с неожиданной для её комплекции силой развернула меня на сто восемьдесят градусов и толкнула к выходу.

— Прощай, — прочёл я по её взгляду и побежал. Снова.