Там, где гаснет свет

Глава 2

К утру Люцерис снова пытался выглядеть бессмертным. Из высоких окон западного крыла дворца город казался таким же, как всегда: белые башни медленно загорались в бледном утреннем свете, над каналами стелился серебристый туман, а люмен-фонари, ещё не успевшие погаснуть после ночи, мерцали серебром сквозь влажную дымку. Солнца видно не было — его заволокли густые облака, словно лишь небо не хотело радоваться сегодняшнему дню. Только теперь и я хорошо знала, насколько хрупкой была эта красота. Столица ненавидела следы смерти, она всегда старалась спрятать их как можно быстрее — под светом, музыкой, золотом и безупречными улыбками. Будто если зажечь люмен-кристаллы, можно убедить людей, что тьмы не существует.

Я медленно затянула ремешок кожаной перчатки и перевела взгляд на собственное отражение. Тёмный дорожный костюм сидел непривычно, слишком мало шелка и украшений. Волосы были собраны высоко и туго, чтобы не мешали в дороге, а за спиной вместо церемониального плаща лежал тяжёлый дорожный плащ из северной шерсти.

Вот так наследница Вельморов исчезла. В зеркале стояла женщина, больше похожая на офицера Ардейна, чем на дочь Золотого Дома. И мне это нравилось сильнее, чем следовало.

На кровати лежал меч: тонкий, изящный, с серебристой гардой и гербом Вельморов у основания клинка — золотым солнцем и тёмной трещиной посередине. Подарок отца на моё шестнадцатилетие.

«Настоящая власть должна уметь защищать себя сама» — сказал он тогда. И в тот момент его слова звучали как похвала. Но лишь позже я поняла: отец никогда не делал ничего просто так. Даже подарки.

Я взяла в руки меч, ощущая холодную, почти ледяную кожу рукоятки и несколько секунд стояла неподвижно, привыкая к тяжести орудия. Металл всегда успокаивал меня, вселял уверенность — ведь он, в отличие от людей, всегда был честен. Он не улыбнется тебе за ужином, чтоб потом всадить нож в спину.

За окном медленно двигался туман. Даже днём он не уходил полностью, просто становился светлее, растворяясь между мостами и белыми башнями Люцериса. Иногда мне казалось, что столица похожа на женщину, которая слишком щедро поливает себя духами, пытаясь скрыть запах болезни.

В дверь тихо постучали, но даже от тихого стука я вздрогнула, боясь приближения своей участи.

— Войдите.

Лиорен Вельмор вошла почти бесшумно, как всегда. Мать вообще двигалась так тихо, будто за годы жизни во дворце научилась существовать, не тревожа пространство вокруг себя. Иногда мне казалось, что она боится даже звука собственных шагов.

На ней было светлое утреннее платье без украшений, слишком простое для хозяйки Золотого Дома. Когда-то Лиорен считалась одной из самых красивых женщин Люцериса. Я помнила портреты в южной галерее: темные волосы, мягкая улыбка и глаза, в которых еще не было этой бесконечной усталости. Теперь мать почти никогда не улыбалась.

Её взгляд остановился на оружии: на мече, что до сих пор покоился на моих ладонях, на кинжале у моего бедра и на тёмной дорожной одежде. На мгновение в её глазах блеснуло что-то болезненное.

— Значит, слухи правдивы, — тихо произнесла она.

Я застегнула вторую перчатку и только потом подняла взгляд.

— Смотря какие.

Мать медленно подошла ближе. За окном слышался шум просыпающегося города: грохот колес по мостовой, крики торговцев у каналов, далёкий звон храмовых колоколов. Люцерис жил дальше. Будто ночью никто не умирал.

— Что отец отправляет тебя на север.

Я встретилась с ней взглядом через зеркало, она выглядела бледнее обычного и впервые за долгое время — по-настоящему встревоженной.

— Он уже рассказал тебе?

— Только то, что считает нужным.

На губах Лиорен появилась едва заметная усталая улыбка, грустная и очень знакомая. Я видела такую у нее после смерти Аэриса.

— Значит, почти ничего.

Она подошла к окну и замерла, глядя в низ, на двор. И сейчас, я впервые заметила, как осунулись её плечи, хотя осанке моей матери всегда можно было позавидовать. Она даже бегала, если ей приходилось это делать, с гордой и прямой спиной. Несколько секунд мы молчали. И в этой тишине я слишком сильно ощутила детство.

Мне семь. Мать расчёсывает мне волосы перед зимним приёмом, в камине потрескивает огонь, а за окнами идёт снег.

— Ты должна быть идеальной, Элли. Этот мир не прощает женщинам слабости.

Тогда я думала, что она говорит о придворных дамах, но только теперь я осознаю: она говорила о мужчинах вроде моего отца.

— Элинар, — тихо произнесла Лиорен, все ещё не оборачиваясь, — север сейчас опаснее, чем был даже после войны.

Я спокойно пристегнула ножны к поясу и убрала туда меч, наслаждаясь скрипучим звуком стали.

— Север всегда опасен.

— Нет, — её голос дрогнул едва заметно и мне показалось, что я увидела слезу на её щеке. — Не так.

Я замерла. Мать редко позволяла эмоциям прорываться наружу, настолько редко, что любое изменение в её голосе звучало как крик. Медленно повернувшись, она посмотрела на меня так внимательно, будто пыталась запомнить. От этого взгляда внутри сжалось что-то тёплое и неприятное одновременно.

— Ты хочешь попросить меня остаться? — спросила я, ощущая некую потребность в её ответе. Мне хотелось думать, что есть ради кого возвращаться сюда. Живой.

Лирен долго молчала и наконец покачала головой.

— Нет.

Внутри что-то оборвалось. Этот ответ удивил меня сильнее, чем стоило бы. Мне захотелось прогнать её отсюда. Но я молчала.

Молчала даже тогда, когда Лирен подошла ко мне и осторожно поправила воротник моего плаща — привычным движением, от которого внутри неожиданно кольнуло что-то забытое. Так она делала перед каждым выходом на улицу, когда я была маленькая. Когда Аэрис был жив. Когда наш дом не казался таким холодным.

— Тогда зачем пришла?

Я вновь вернула самообладание, выгоняя из памяти картинки детских беззаботных вечеров. Этого уже не вернуть, ничего из прошлого не осталось. Глаза вмиг покрылись коркой льда, задевая сердце, душу и покалывая коньчики пальцев холодом даже сквозь теплые перчатки. Одним взмахом руки я убрала её ладони от лица и сделала шаг назад, сохраняя привычное расстояние.

Мать подняла взгляд и я ещё раз убедилась в том, насколько она устала. Не физически. Так выглядят люди, которые слишком долго рядом живут со страхом. С моим отцом.

— Потому что однажды я уже позволила Вельморам забрать у меня одного ребёнка, — тихо сказала она. — И не хочу потерять второго.

Что-то болезненно дернулось внутри, но лицо осталось спокойным.

— Со мной ничего не случится.

Лиорен грустно улыбнулась.

— Аэрис говорил тоже самое.

Его имя повисло в комнате тяжёлой тенью. Во дворце почти перестали произносить его вслух, словно после смерти старшего наследника сам дом решил стереть все, что о нем напоминало. Его комнаты закрыли, портреты убрали, даже слуги старались не смотреть в сторону западного крыла, где раньше жил Аэрис. Но я все равно помнила. Помнила запах старых книг в библиотеке. Помнила, как он смеялся во время тренировок. Помнила, как однажды ночью он вывел меня на крышу дворца смотреть на город, залитый огнями.

«Когда-нибудь этот дом станет твоим, Элли. И ты должна решить, каким он будет».

— Я не Аэрис, — тихо сказала я.

— Именно это меня и пугает.

Я нахмурилась. Ещё бы мне не хватало, чтобы кто-то говорил загадками. Особенно Лиорен. Она вообще чаще всего предпочитала молчать.

— И что ты имеешь ввиду?

Лиорен всмотрелась в моё лицо, словно пыталась найти там кого-то другого, кого-то знакомого ей и, когда не смогла найти, лишь поджала губы и опустила глаза в пол.

— Твой брат всегда пытался спасти других людей, даже если это разрушало его самого, — наконец произнесла она. — А ты научилась выживать любой ценой.

Её пальцы осторожно коснулись моей щеки. Тёплые и все такие же хрупкие.

И на мгновение мне вдруг захотелось закрыть глаза и просто остаться здесь, в этой комнате, где ещё можно было притвориться другой. Но желание исчезло также быстро, как и появилось.

В дверь резко постучали и мать одёрнула руку.

— Леди Вельмор, экипаж готов, — раздался голос слуги.

Я лишь кивнула и перевела взгляд на зависшую в воздухе ладонь матери.

— Тебя кто-то сопровождает? — спросила она после паузы

— Отряд Ардейна.

Я заметила, как напряглись её плечи.

— Только они?

Теперь уже я внимательно смотрела на неё.

— А кто ещё должен?

Лиорен опустила взгляд слишком быстро.

— Никто.

Ложь. И она знала, что я почувствовала её, поэтому не собиралась встречаться с моим взглядом так быстро. Именно так она делала, когда не хотела говорить мне правду.

Я уже открыла рот, собираясь спросить что-то ещё, но в этот момент за окнами дворца раздался крик. Резкий, испуганный и протяжный. А в следующую секунду над Люцерисом ударил колокол тревоги. Тяжелый звук прокатился над городом, заставив стёкла дрогнуть.

Первый удар

Второй.

Третий.

И все прекрасно знали, что это не городской и не храмовый звук. Военный. Я мгновенно подлетела к окну, замечая, как во внутреннем дворе началось движение — стража бежала к воротам, а слуги в панике переговаривались, пытаясь распределить задачи и унять трясущиеся руки, несколько лошадей резко заржали, чувствуя напряжение конюхов.

А потом я увидела туман. Он двигался непривычно ровно и медленно, неподдающейся ветру траекторией. Серебристая дымка густела прямо у дворцовых ворот, словно живая, расползаясь по белому камню длинными холодными языками.

И тут впервые в жизни я увидела, как стражники Люцериса делают шаг назад.

Колокол продолжил звучать над Люцерисом. Тяжелые удары прокатывались по городу, дрожью отдаваясь во всем теле. Я чувствовала вибрацию даже через пол — низкую, тревожную. Так звучал главный кошмар столицы.

Холод неприятно коснулся кожи на шее. Позади меня мать подошла ближе к окну, прикладывая ладони к губам.

— Светлые боги… — выдохнула она почти неслышно.

Я никогда раньше не слышала страха в её голосе настолько открыто. Внизу раздался чей-то крик. Один из стражников у ворот вдруг отшатнулся назад, выронив меч. Серебристая дымка уже стелилась вокруг его сапог, медленно поднимаясь выше, словно живая вода.

А потом мужчина закричал. Резко, хрипло, он понимал, что умирает.

Во дворе мгновенно начался хаос. Кто-то приказал закрыть ворота, а Арденийцы выстроились стеной, закрывая себя щитами. Слуги бросились внутрь дворца. И сквозь все это я вдруг услышала знакомый голос.

— Увести людей от тумана! Немедленно!

Кассиан Ардейн. Я увидела его почти сразу. Он быстро перескакал внутренний двор в сопровождении солдат Ардейна. Тёмный мундир был расстегнут у горла, будто его подняли по тревоге прямо посреди ночи. Серебряный герб дома Арден поблескивал на груди, а рука уже лежала на рукояти меча.

Кассиан двигался так, как двигаются люди, привыкшие к войне: быстро, чётко, без единого лишнего движения. Паника вокруг словно расступалась перед ним.

— Закрыть южные проходы! — Резко приказал он. — Никого не подпускать к воротам!

Один из стражников замешкался и Кассиан даже не повысил голос.

— Либо ты начнёшь двигаться сейчас, либо я лично отправлю тебя чистить выгребные ямы гарнизона до конца жизни.

Парень исчез почти мгновенно. Несмотря на ситуацию, уголок моих губ едва заметно дёрнулся. Мать это заметила.

— Ты всегда слишком спокойно смотришь на хаос, — тихо сказала она.

Я отвела взгляд от окна.

— Паника бесполезна.

— Нет, Элинар. Просто ты слишком похожа на отца.

Слова ударили неожиданно сильно, но лицо осталось спокойным. Я слишком долго училась не реагировать, чтоб выдать, насколько её слова задели меня.

Внизу снова закричали, но на этот раз сильнее. Я резко повернулась к окну и заметила, как внутри что-то неприятно сжалось. Туман у ворот начал темнеть. Серебристая дымка медленно становилась серой, густой, почти чёрной у самой земли. Она ползала между сапогами солдат, цеплялась за ступени и забиралась на стены. И люди боялись к ней прикасаться. Ардейны. Элитная стража Империи. Боялись. Это было хуже любого крика.

— Что это такое? — тихо спросила я.

Мать долго молчала.

А потом произнесла то, от чего холод окончательно пробрался под кожу:

— То, что не должно было вернуться.

Я резко повернулась к ней.

— Ты знаешь, что происходит.

Лиорен закрыла глаза всего на секунду, но этого хватило, чтоб страх укрепился во мне ещё сильнее, взывая к желанию реветь.

— Мама! — мой голос надорвался и вместо крика от стен отразился глухой писк.

Она впервые за долгое время посмотрела на меня так, как смотрит любящее мать на своё дитя, но помимо любви в её глазах читался ужас. Но не ужас перед моим отцом, не ужас за собственную жизнь, не страх происходящего. Страх за меня. Моя мать была в ужасе.

— Когда-то туман был другим, — тихо сказала она. — До войны. До раскола. Люди называли его Дыханием Ночи.

— Это связано с Сердцем Ночи?

Лиорен не ответила. Вместо этого она подошла ближе и неожиданно коснулась моих щёк обеими руками.

Тёплые ладони и дрожащие пальцы нежно поглаживали кожу, а я запоминала ощущения от прикосновений матери, надеясь, что это был не последний раз.

— Когда доберешься до севера… не верь никому, кто говорит, будто свет всегда был прав.

У меня внутри словно что-то оборвалось, потому что такие слова в доме Вельмор были почти изменой.

— Если отец услышит...

— Твой отец уже слишком много лет слышит только самого себя.

В её голосе я услышала тихую и давно подавленную злость.

Внизу во дворе вспыхнул яркий свет. Кто-то из магов Ардейна активировал очищающие кристаллы. Белое сияние ударило по туману, заставляя отступить его от ворот, но всего на несколько футов. Именно это пугало меня и всех, кто сражался с туманом внизу. Ведь свет всегда побеждал тьму. Так нас учили — так говорил Солвейн, так говорил отец, так говорил весь Люцерис. Но сейчас туман не исчезал. Он словно... сопротивлялся. В дверь резко постучали, с такой силой, что та сама распахнулась.

— Леди Вельмор, — раздался голос за порогом, — командор Ардейн просит вас немедленно спуститься во двор.

Я в последний раз встретилась с матерью взглядом и она лишь коротко кивнула, отпуская меня. В этот момент я поняла: после этой минуты все изменится окончательно. Не только для меня. Для всего Элариона.

Глава 3

К моменту, когда я спустилась во внутренний двор, колокол тревоги продолжал звучать над Люцерисом. Его глухие удары прокатывались над городом, отражаясь от белых башен и стеклянных куполов, а потом уходили дальше, растворяясь где-то над каналами и крышами домов. Обычно, этот звук заставлял людей действовать быстро и слаженно: становиться в строй, вытаскивать мечи из ножен и седлать коней. Сегодня же он заставлял людей плотнее закрыть окна и двери домов, а также прятаться в подвалах и погребах. Он напоминал всем вокруг о том, что происходит нечто неправильное.

Дворец никогда не выглядел таким живым. Слуги бежали через двор с ящиками и свёртками, солдаты переговаривались, не зная, что от конкретно от них требуется. Маги Солвейна стояли возле ворот, поддерживая плетения света, от которых воздух дрожал, словно над раскаленным металлом. И всё же никто не чувствовал себя в безопасности.

Я остановилась на последней ступени и подняла взгляд к главным воротам. Туман всё ещё был там и сражался не хуже придворных магов. За последние пол часа им удалось оттеснить его от стен дворца, но не более того. Серебристая масса более не касалась ворот, не стелилась по внутреннему двору и не касалась ног солдат своими холодными щупальцами, но с каждым ударом сердца она становилась всё темнее и гуще. Словно туман терпеливо ждал, что рано или поздно настанет его время. По коже пробежал знакомый холод. История империи, которой каждого жителя Люцериса учили с детства гласила, что свет сильнее тьмы. Что люмен-кристаллы способны очистить всё, к чему прикоснутся. Что именно благодаря им Люцентия существует до сих пор, но сейчас десятки магов тратили силы лишь на то, чтоб удерживать его хотя бы на расстоянии от наших ворот.

— Леди Вельмор.

Голос заставил оторвать взволнованный взгляд от главного входа и обернуться. Кассиан Ардейн стоял возле группы солдат и внимательно наблюдал за происходящим. Его тёмный мундир всё также был расстёгнут у горла, только серебряный герб потускнел под слоем дорожной пыли и влаги. Впервые за долгое время я видела его таким растерянным.

— Командор.

— Мы заканчиваем подготовку и выезжаем.

Я посмотрела ему за спину и заметила выстроенные во дворе экипажи. Их оказалось больше, чем я ожидала: три грузовые повозки, две кареты, почти сорок солдат. Слишком много для расследования пропажи одного каравана.

Кассиан заметил мой взгляд.

— Ваш отец предпочитает осторожность

— Нет, — тихо сказала я. — Мой отец предпочитает контроль.

На губах командора появилась слабая улыбка, слишком заметная, чтоб считать её настоящей.

— Возможно.

Я снова посмотрела на туман. Серебристая масса медленно перекатывалась вдоль дороги за воротами, иногда ветер поднимал её верхние слои и тогда она напоминала море во время шторма. Море, которое способно убивать.

— Насколько всё плохо за пределами столицы?

Сейчас она поняла, что никогда не интересовалась людьми, которые жили за пределами её досягаемости.

Некоторое время Кассиан молчал и смотрел туда же, куда и я. Не на туман, а на север и дорогу, через которую нам предстоит пройти.

— Вы когда нибудь покидали Люцерис?

Его вопрос не казался насмешливым, но от чего-то мне всё равно стало неприятно.

— Нет.

— Тогда вам многое не понравится

Я усмехнулась.

— Очень обнадёживает.

— Я не пытаюсь вас обнадежить.

На этот раз улыбка исчезла окончательно.

— Люди в столице считают, что живут в центре мира. Им кажется, будто весь Эларион выглядит также, как Люцерис.

Он обвёл рукой дворец, указывая на белый камень, золотые купола, высокие башни и горящие люмен-кристаллы.

— Но чем дальше на север, тем меньше становится света.

Я невольно вспомнила слова матери и в груди неприятно сжалось. За последние сутки слишком много людей начали говорить странные и непонятные мне вещи.

— Что вы знаете о Сердце Ночи?

Кассиан замер, его глаза расширились, это произошло всего на мгновение, но этого хватило, чтоб я заметила.

— Ничего, что следовало бы обсуждать при дворце.

Командор Ардейн умел лгать значительно лучше, значит мои слова задели что-то у него внутри.

Я уже собиралась продолжить разговор, когда движение возле лестницы заставило всех одновременно замолчать. Во двор вышел Севериан Вельмор. Шум никуда не исчез — люди также продолжили работать и двигаться, но никто не спешил говорить.

Севериан спускался по лестницам спокойно и размеренно. На нём был безупречный чёрный камзол без единой складки. На лице ни единого признака усталости. Он шёл так, будто всё происходящее вокруг — ежедневная рутина, не требующая его внимания.

Отец задержал взгляд на воротах всего на несколько секунд и этого хватило, чтоб напряжение в глазах стражи усилилось. Маги продолжили удерживать защитный контур, солдаты быстрее стали заниматься подготовкой к отъезду, прекратив разговоры и, кажется, даже лошади стали нервничать ещё сильнее. Люди старались делать вид, что заняты работой, однако каждого из них интересовало лишь одно — испугается ли Севериан Вельмор.

Конечно, он не испугался. По крайней мере не так, как это сделали остальные. Отец медленно подошел к самому краю защитного круга, где белый свет люмен-кристаллов становился особенно ярким. Обычно его золотистые волосы казались почти светлыми, но сейчас, на фоне серого неба и тумана они потемнели.

Несколько магов заметно занервничали. Я видела это потому, как один из них слишком сильно сжал посох, а второй неосознанно отступил назад. Их можно было понять — если защитный контур даст трещину, Севериан окажется первым человеком, которого коснётся туман.

Однако отец, казалось, совсем не воспринимал опасность. Он внимательно рассматривал серую дымку с тем выражением лица, с которым обычно рассматривал государственные отчёты или карты северных территорий, словно пытался решить очередную задачу.

Это заставило меня нахмуриться. Севериан никогда не относился к туману легкомысленно. После смерти Аэриса любое упоминание северных земель меняло его настроение сильнее, чем он хотел показать. Он никогда никому не говорил об этом, не повышал голос и не выдавал лицом, но я слишком долго прожила с ним, чтоб не замечать такие вещи. Поэтому сейчас меня пугал не столько туман, сколько выражения лица отца. Он выглядел так, словно то, что он видит, лишь больше подтверждало все его подозрения.