Там, где гаснет свет
— И что говорят люди?
Командор долго не отвечал. Настолько долго, что я решила, будто он проигнорирует мой вопрос.
— Кто-то считает, что туман становится сильнее. Кто-то обвиняет северян. Некоторые уверены, что это обычные разбойники.
— А вы?
Кассиан посмотрел куда-то поверх крыш. Туда, где заканчивался свет и начинались вечерние тени. Когда он заговорил снова, голос прозвучал неожиданно тихо.
— Я думаю, что люди начинают исчезать слишком далеко от севера.
Тут мне стало дурно. Если Кассиан начинал о чем-то беспокоиться, значит для этого существовала причина. И почему то мне казалось, что эта причина нравится мне еще меньше, чем туман за воротами Люцериса.
Некоторое время мы молчали. Во дворе становилось темнее, один за другим загорались фонари, наполняя станциии мягким золотистым светом. Из окон главного здания уже лился тёплый свет, а вместе с ним доносился запах жареного мяса, свежего хлеба и чего-то пряного. Только сейчас я поняла, насколько устала.
Последние сутки превратились в бесконечную череду тревог, вопросов и недосказанностей. Мне казалось, что прошла неделя с момента бала, хотя на самом деле не минуло и двух дней.
— Когда мы доберемся до Арлласа? — спросила я.
— Через четыре дня, если погода не испортится.
— А если испортится?
Кассиан посмотрел на небо.
— Тогда дольше.
Очередной содержательный разговор. Я тихо фыркнула и отвернулась. И, кажется, Кассиана это развеселило.
— Вы всегда так отвечаете?
— Обычно люди не задают вопросов, на который невозможно дать точный ответ.
— Просто у вас талант говорить много и не говорить ничего одновременно.
— Это заразно.
Я недоверчиво посмотрела на него.
— Что именно?
— Жизнь рядом с Вельморами.
Прежде чем я успела придумать достойный ответ, снизу раздался смех. Громкий и искренний, совсем неуместный в такой день. Мы одновременно посмотрели вниз — несколько молодых солдат сидели возле костра. Один из них что-то рассказывал остальным, активно размахивая руками. Судя по лицам окружающих, история была либо очень смешной, либо очень глупой. Скорее даже второе.
— Они не выглядят напуганными, — заметила я.
— Вы ошибаетесь.
— Тогда почему смеются?
Он задумался.
— Потому что людям нужно что-то делать со страхом.
Ответ оказался неожиданно серьёзным и теперь я посмотрела на солдат иначе. Их смех теперь звучал в ушах как попытка прогнать страх и убедить самих себя, что всё нормально. Теперь я заметила, как сильно они жмутся к свету костра, словно не хотели, что бы тени касались их спины.
— Вы ведь были на севере?
Кассиан кивнул.
— Много раз.
— И что там на самом деле?
Он посмотрел на меня так, будто оценивал, стоит ли мне доверить самый большой секрет в его жизни. Ветер шевельнул его волосы. Где-то снизу хлопнула дверь. Солнце окончательно скрылось за горизонтом.
— Холодно, — только и ответил он.
— Командор.
— Вы спросили, что там на самом деле. Там холодно, очень много снега, очень много ветра и очень мало людей.
— А тёмные?
Я заметила, как напряглись его плечи.
— А что тёмные?
— Вы их видели?
Он пристально смотрел вдаль, будто вспоминал, но я не была уверена, можно ли их вообще когда-то забыть.
— Видел.
Мне захотелось задать ещё десяток вопросов — спросить как они выглядят, правдивы ли истории и действительно ли они убивают людей. Но прежде чем я успела открыть рот, за воротами раздался вой. Протяжный и далёкий, от него волосы мгновенно встали дыбом. Во дворе тут же все умолкли, смех у костра оборвался. Даже ветер перестал трепать мой плащ. Солдаты медленно встали, но не спешили отходить от костра. Один из них положил руку на рукоять меча. Все их взгляды были устремлены в сторону ворот, никто ничего не говорил, словно каждый знал этот звук. Все, кроме меня.
— Что это было?
Мой голос прозвучал значительно тише, чем хотелось бы. Кассиан не срезу отреагировал, всматриваясь в темноту за стенами станции.
— Это то, из-за чего мы не путешествуем ночью.
После этих слов мне неожиданно резко снова захотелось оказаться обратно в Люцерисе, мне снова хотелось оказаться дома внутри городских стен, где ночь была просто ночью, а не превращалась в нечто, заставляющая вооружённых мужчин сглатывать слюну от страха.
Вой больше не повторился и это делало ситуацию более жуткой — я не могла понять, как далеко от нас находилось существо, издавшее этот звук, мой разум не мог себе объяснить его вой ветром или зверем.
Во дворе постепенно возобновились разговоры, мужчины снова вернулись к костру, лишь несколько из них отошли в конюшню к лошадям. Люди на удивление быстро успокаивались, явно давно привыкнув к подобным вечерам.
— Волк?
Кассиан опирался на перила и всё также внимательно смотрел на дорогу. Он повернул ко мне голову через несколько секунд и его губы тронула мягкая улыбка.
— Вы хотите услышать приятную версию?
— А неприятная существует?
— Всегда.
Я раздражённо выдохнула. Чем больше времени проходило рядом с ним, тем сильнее Кассиан напоминал мне некоторых советников отца. Они умели отвечать так, что бы собеседник остался с тем же количеством вопросов, что и раньше, только в отличии от них он хотя бы понимал, насколько это бесит.
— Тогда расскажите наконец неприятную версию.
Внизу один из солдат подбросил дров в костёр, искры огня поднялись вверх и на несколько мгновений осветили двор ярче любого фонаря, заставляя тени на стенах дрогнуть.
— Люди называют это по разному, — произнёс он. — Кто-то считает, что это обычные звери. Кто-то говорит, что они выходят из тумана. Кто-то уверен, что вой вообще слышится тем, кто уже видел смерть.
— А вы во что верите?
— Я слышал этот звук слишком много раз, но не видел ни разу кто его издаёт.
— Именно поэтому вы так спешили попасть внутрь до темноты?
— Именно поэтому.
— А если бы мы не успели?
Теперь Кассиан посмотрел на меня так, будто я сказала какую-то глупость.
— Мы бы успели.
— Потому что с нами тридцать шесть солдат Ардейна?
— Потому что я не настолько люблю приключения.
Кажется, впервые за сегодня я увидела, как его лицо расслабилось. Мы ещё немного постояли на галерее, пока холод окончательно не начал пробираться под одежду. К темноте ветер изменился, приходя со стороны полей и принося запах влажной земли и прошлогодней травы. В Люцерисе ветер почти всегда пах водой из каналов, камнем и люмен-кристаллами. Здесь же воздух казался живым.
Внизу один из солдат стал развешивать возле ворот небольшие серебристые пластины. Я заметила их ещё днём среди снаряжения, но только сейчас смогла рассмотреть внимательнее. Тонкий металл был покрыт десятками мелких символов.
— Что это?
Кассиан проследил за моим взглядом.
— Метки света для предупреждения.
— Предупреждения о чём?
— Если рядом появится сильный выброс тёмной энергии, руны начнут гореть.
С каждым часом путешествия мне всё сильнее казалось, что прожила двадцать лет внутри очень красивой книги, в которой вырвали половину страниц. Я знала названия вещей, но почти ничего не знала о них самих. Я слышала о севере, но никогда не была там. Я слышала о тумане, но видела его только из дворцовых окон.
Молодой солдат нёс сразу три ведра воды и умудрился споткнуться о собственные ноги. Одно ведро перевернулось, окатив его с головы до сапог. Несколько человек рядом рассмеялись настоящим смехом без натянутости и страха. Парень сначала покраснел, а потом начал ругаться ещё громче, вызвав новую волну хохота. За последние два дня я впервые поймала себя на мысли, что улыбаюсь.
Я всё ещё смотрела вниз, когда ворота станции снова открылись. Во двор въехала небольшая телега, запряжённая худой серой лошадью. Колёса жалобно скрипнули на повороте, а сидевший на козлах мужчина тут же начал озираться по сторонам, словно опасался, что его развернут обратно. Следом вошла женщина.
Ребёнок на её руках не спал. Мальчик лет пяти крепко вцепился в ворот её плаща и настороженно смотрел по сторонам большими тёмными глазами. Его лицо показалось мне слишком серьёзным для такого возраста. Я проводила женщину взглядом, пока она не скрылась внутри здания. Смотритель вошёл следом, но дверь закрылась не сразу. На несколько секунд между створкой и косяком осталась узкая щель, через которую до меня долетел обрывок разговора, но слишком тихий, чтоб я могла разобрать слова, но этого было достаточно, чтоб разобрать дрожь в её голосе.
Один из солдат прошёл вдоль стены с зажжённым фонарём, внимательно проверяя каждую метку света. Руны на металлических пластинах едва заметно поблёскивали, отражая пламя.
Я уже собиралась спуститься вниз, когда дверь главного здания снова открылась. Женщина вышла первой. Ребёнок по-прежнему сидел на её руках, а его ручки дрожали. Женщина что-то тихо сказала ему, пытаясь успокоить, но мальчик даже не посмотрел на неё. Его взгляд был направлен в сторону ворот, словно он ждал там кого то увидеть. Женщина заметила это и осторожно повернула его голову к себе и только тогда ребёнок отвёл взгляд. Она подняла глаза и неожиданно встретилась со мной взглядом. Я привыкла видеть страх, но во дворце его прятали за улыбками, поклонами и правильными словами. У этой женщины не осталось сил его скрывать, она выглядела так, будто не спала несколько суток — под глазами залегли тёмные круги, а губы потрескались от ветра и холода. На плаще виднелись пятна засохшей грязи, в одном месте ткань была разорвана. И это была не старая прореха, а свежая, будто совсем недавно кто-то зацепился за неё. Женщина быстро отвела взгляд и направилась к дальнему крылу станции, а я смотрела ей вслед до тех пор, пока она не исчезла за дверью.
— Вам тоже кажется это странным?
Голос Кассиана прозвучал слишком близко и я невольно отшатнулась.
— Кто она?
— Не знаю.
— А ребёнок?
— Тоже.
Я закатила глаза.
— Вы удивительно бесполезны для человека, который всё знает.
— Я никогда не говорил, что всё знаю. Смотритель рассказал мне, что они ехали из небольшой деревни к югу отсюда и их было пятеро. Приехало двое.
Кассиан ещё какое-то время стоял рядом, а потом молча спустился вниз, оставляя меня на галерее одну. Кажется, он решил, что на сегодня вопросов достаточно. Или просто устал отвечать на них.
Я не стала его останавливать.
Во дворе постепенно затихали разговоры. Кто-то уже расходился по комнатам, кто-то оставался возле костров, вытягивая руки к огню. Смотритель станции лично проверял замки на воротах, дёргая засовы с таким усердием, будто от них зависела его жизнь. Скорее всего, так и было.
Ветер снова усилился, тени на земле качнулись вместе с пламенем, поползли по стенам и тут же вернулись на прежние места. Я уже собиралась уйти внутрь, когда заметила движение возле стены. Сначала мне показалось, что это был один из солдат, потом поняла, что ошиблась. За частоколом кто-то стоял, но далеко, настолько далеко, что я видела только силуэт. Высокий и неподвижный, он находился за пределами света фонарей, там, где начинались поля и темнота окончательно поглощала дорогу. Сердце неприятно сжалось. Я моргнула, но фигура никуда не исчезла. Несколько секунд мы смотрели друг на друга через весь двор, по крайней мере мне казалось, что смотрели. Потом ветер поднял сухую траву и на мгновение заслонил обзор, а когда я снова подняла глаза, пламя фонаря вспыхнуло сильнее, словно специально позволяя мне рассмотреть, кто находился за стеной. Это оказался лишь клочок тумана, который неподвижно стоял на месте, вытянувшись в продолговатую фигуру, которую в темноте можно легко спутать с человеком. Но этот туман, как и туман в замке сегодня утром, не поддавался ветру.
Решив ещё больше не дразнить свою фантазию, я оттолкнулась от перил и ушла внутрь здания.
Глава 5
Ужин проходил в общем зале станции. Когда я спустилась вниз, большая часть столов уже была занята. Возле камина расположились купцы со своими охранниками, за дальним столом негромко разговаривали двое путников, а почти весь центр зала принадлежал Ардейнам. Солдаты даже когда сидели спокойно, всё равно занимали слишком много места, но тут каждый был занят делом — кто-то чистил оружие, кто-то играл в карты, кто-то громко спорил и ставил ставки. Над длинным деревянным столом стоял запах жареного мяса, дыма и мокрой шерсти. И впервые за долгое время шум не раздражал меня, он отличался от тех, к которым я привыкла во дворце во время приёмов и балов. Там люди говорили правильные вещи, тщательно взвешивая и подбирая каждое слово, здесь же один из солдат смеялся так громко, что едва не подавился элем, а его товарищи тут же начали сетовать, каким именно лучше способом умереть.
— Желательно молча, — заявил один из них. — Я устал слушать твой голос.
— Тогда тебе придётся сначала оглохнуть.
За столом вновь раздался дружный смех. Я остановилась у входа, наблюдая за происходящим. Несколько человек заметили меня сразу и разговоры немного стихли. Солдаты начали подниматься.
— Сидеть, — раздался голос Кассиана раньше, чем кто-либо успел вскочить.
Командор сидел в дальнем конце стола, опираясь локтем на деревянную спинку скамьи.
— Она не император.
— Пока что, — заметил кто-то.
В следующую секунду в него прилетела хлебная корка, виновника я определить не успела. Слишком много людей одновременно сделали вид, что ничего не произошло, а я неожиданно поймала себя на том, что улыбаюсь.
— Госпожа, — один из солдат поднялся со своего места. — Здесь свободно.
Я посмотрела на длинный стол и десятки любопытных глаз, но неожиданно для себя подошла ближе к дымящемуся ужину. Обычно во дворце я ела отдельно, даже во время праздников и приемов — наследники не сидят рядом с солдатами, не едят из одной посуды и не подслушивают чужие истории. Когда я села на свободное место, напротив Кассиана, за столом воцарилась неловкая тишина, будто никто не понимал, как теперь себя вести. К счастью, это длилось недолго.
— Госпожа, — серьезно произнес молодой ардейнец, сидевший через два места от меня. — У меня очень важный вопрос.
Кассиан устало прикрыл глаза, судя по всему, ничего хорошего он не ожидал.
— Спрашивай.
— Это правда, что вы однажды выбили зуб инструктору Ардейна?
Тишина вернулась мгновенно, но не напряженная, все с любопытством ждали моего ответа. Я медленно перевела взгляд на Кассиана. Командор смотрел куда-то в стену, с таким видом, будто не имеет отношения к происходящему. Предатель.
— Один зуб? — уточнила я.
Несколько человек одновременно подавились.
— Значит, правда! — восторженно выдохнул солдат.
— Было три.
Теперь подавились почти все, даже Кассиан закашлялся. Я спокойно взяла кружку с горячим чаем.
— Но справедливости ради, первым начал он.
И тут зал взорвался смехом, таким искренним, что мне показалось, будто я нахожусь на своём месте.
Через некоторое время шум постепенно стих — кто-то уже ушел спать, кто-то продолжил спорить над картами, а кто-то тихо перешёптывался между собой. За окнами стояла темнота. Чёрные стёкла отражали тёплый свет зала и казались скорее зеркальными, чем окнами.
Я сидела с кружку в руках и впервые за долгое время никуда не спешила. От меня никто не требовал идеальной осанки, никто не следил за каждым моим словом. Самый обычный вечер.
— Госпожа, а это правда, что у Вельморов отдельная библиотека только для запрещённых книг?
Я перевела взгляд на молодого солдата, сидящего напротив. Кажется, его звали Марек или Морин, я пока не запомнила.
— Смотря, что считать запрещенным.
— Всё интересное.
За столом раздался смех.
— Тогда да.
— Светлые боги… — выдохнул парень, словно я призналась в существовании драконов.
— Ты бы всё равно не смог прочитать ни одной из них, — заметил сидевший рядом ардейнец.
— Почему?
— Потому что ты читать не умеешь.
На этот раз смеялись уже все, а парень показал товарищу средний палец. Кассиан в это время даже не поднял головы от своей тарелки. Судя по всему, подобные разговоры он слышал чаще, чем жрецы читали молитвы. Я поймала себя на том, что наблюдаю за ним уже несколько минут. Во дворце командор всегда выглядел иначе: строгий, собранный и серьёзный. Сейчас же среди своих людей он казался не командиром, а скорее старшим братом большой и шумной семьи. И ему доверяли. Я заметила, как перед тем, чтоб покинуть стол, солдаты подходили к Кассиану и что-то тихо спрашивали. Кассиан каждого слушал внимательно и коротко отвечал. Каждый получил ответ на свои без раздражения и высокомерия.
Кассиан неожиданно поднял взгляд и наши глаза встретились, кажется он заметил, что я наблюдаю.
— Что?
— Ничего.
— Не ври.
— Вы слишком много думаете о себе, командор.
— Мне по должности положено.
Я тихо фыркнула, но он всё равно услышал и улыбнулся.
Совсем скоро зал совсем опустел: купцы разошлись по комнатам, последние разговоры постепенно стихли. За окнами усилился ветер, он гулял между зданиями станции и время от времени бросал в стёкла пригоршни мелкого дождя. Кассиан поднялся первым.
— Завтра выезжаем на рассвете.
По залу прокатился дружный стон и оставшиеся солдаты начали подниматься со своих мест. Кто-то собирал кружки, кто-то тушил лампы, кто-то уже откровенно зевал. Я тоже встала, осознавая, что впервые за два дня не думала о Сердце Ночи, о нападении и о дороге на север. Лишь на какие-то несколько часов я забыла обо всём, но этого оказалось достаточно. Негромко пожелав солдатам добрых снов я направилась к своей комнате, которую за пару минут до ужина мне показал смотритель станции.
Сон не хотел приходить. Я лежала на узкой кровати уже несколько часов, наблюдая, как по потолку медленно ползут тени от фонаря за окном. Комната оказалось неожиданно чистой для дорожной станции: деревянные стены без трещин, тяжёлые шерстяные занавески и небольшой камин, в котором догорали последние угли. Только это совершенно не помогало уснуть. За последние два года я привыкла к бессоннице. После смерти Аэриса ночи редко проходили спокойно — иногда меня будили воспоминания, иногда я просто лежала до рассвета, разглядывая потолок и считая удары дворцовых часов. Сегодня причина была в другом. Я то и дело пыталась ответить на вопросы, с которыми мне не помогли ни мать, ни отец, ни Кассиан.Мысли кружили в голове подобно стае ворон, не позволяя сосредоточиться ни на одной из них. Я раздражённо перевернулась на другой бок. За тонкой стеной кто-то кашлянул, где-то внизу скрипнула дверь, старая станция жила собственной жизнью даже глубокой ночью. В конце концов я сдалась, отбросила одеяло и села на кровати. В комнате было прохладно. На соседнем стуле лежал мой дорожный плащ, а рядом — пояс с кинжалом. Меч я поставила возле стены ещё вечером, хотя привычка держать оружие рядом у меня появилась раньше, чем большинство девочек моего возраста научились вышивать. Отец это называл предусмотрительностью.
Я поднялась и подошла к окну — за стеклом стояла настоящая ночь без фонарей Люцериса, без бесконечного серебристого света люмен-кристаллов, только несколько костров во дворе и редкие огни над воротами станции, всё остальное поглотила темнота. Я долго смотрела наружу, пока взгляд не зацепился за движение возле одного из костров — Кассиан. Он сидел на перевёрнутом ящике у самой стены и задумчиво смотрел на пламя, рядом не было ни солдат, ни караульных, только он и огонь. За весь день я ни разу не видела его одного, он то и дело постоянно отдавал приказы, проверял посты, разговаривал с людьми или изучал карты. У меня сложилось впечатление, что он вообще не умеет бездействовать. Сейчас же Кассиан выглядел человеком, который впервые за долгое время позволил себе остановиться. Именно поэтому я продолжила наблюдать. Он достал из внутреннего кармана небольшой тёмный предмет и долго на него смотрел, настолько внимательно, будто перед ним было целое воспоминание, а после быстро спрятал обратно.
Внизу хлопнула дверь и Кассиан мгновенно поднял голову, снова возвращая на лицо своё привычное состояние собранности. Из здания вышел один солдат и что-то сказал командору, тот коротко кивнул и поднялся на ноги. Разговор длился меньше минуты, после чего мужчина вернулся внутрь, а Кассиан неожиданно посмотрел прямо на моё окно. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, от чего моё сердце предательски дёрнулось. Потом он едва заметно качнул головой, словно говоря «идите спать». От этой мысли мне почему-то захотелось улыбнуться, но вместо этого я задёрнула занавеску и отошла от окна. Сна всё ещё не было видно ни в одном глазу и в голову пришло другое решение — если я всё равно не могу уснуть, значит можно заняться чем нибудь другим, более полезным. Например, наконец посмотреть, что именно отец передал мне перед отъездом.
Моя рука сама потянулась к плащу, где лежал старый компас Аэриса. Металл оказался холодным. Несколько секунд я просто держала его в ладони, не решаясь открыть крышку и это было смешно. Я могла без колебаний выйти против вооруженного противника, но до сих пор не научилась спокойно прикасаться к воспоминаниям о брате.
Компас щёлкнул тихо, почти неслышно. Стрелка привычно дёрнулась и остановилась — ничего необычного, простой дорожный компас. Я медленно провела пальцем по потёртой крышке, возле замка виднелась едва заметная царапина. Когда-то Аэрис брал компас с собой на все выезды. Даже на охоту и на военные учения.
— Если однажды заблудишься, всегда иди на север.
Пальцы медленно сомкнулись вокруг компаса. Металл постепенно нагревался, сохраняя тепло моих рук даже тогда, когда я убрала его обратно в карман плаща.
Где-то внизу ещё звучали голоса солдат, но даже они постепенно затихали. Станция засыпала. Один за другим гасли фонари во дворе, пока в окне не осталось лишь несколько дрожащих огней возле ворот. Я подошла ближе. Ночь за стеклом казалась спокойной.
Тёмные поля растворялись в сумраке, а редкие деревья покачивались под ветром. Где-то далеко мерцал одинокий огонёк — возможно, фонарь на дороге, а может просто игра света среди тумана. Я задёрнула занавеску и легла поверх одеяла, не снимая дорожную одежду и наконец сон быстро меня настиг.
В ту ночь мне снова снился брат, но не день его смерти, не кровь и не похороны. Мне снился обычный солнечный день, мы сидели на крыше дворца и смотрели на Люцерис. Аэрис что-то рассказывал, размахивал руками, как всегда делал, когда увлекался очередной идеей. Я не слышала слов, но только видела его улыбку. А потом он вдруг замолчал — я поняла это по тому, как резко закрылся его рот — и посмотрел мне за спину. Его лицо стало серьёзным, настолько серьёзным, что сердце неприятно сжалось даже во сне. Я обернулась, но увидела только туман. Густой, серый, бесконечный, он поднимался всё выше, медленно закрывая город, башни, мосты и самого Аэриса. А потом я проснулась. Снаружи только начинал сереть рассвет.
Некоторое время я лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию и пытаясь избавиться от странного ощущения, которое всегда оставалось после подобных снов. Лицо Аэриса постепенно растворялось в памяти, становясь всё менее чётким, но тяжесть в груди никуда не исчезала.
За окном медленно наступало утро.
Станция ещё не проснулась окончательно, однако тишина уже начала уступать место привычным звукам нового дня. Где-то во дворе заржала лошадь, хлопнула дверь, послышались чьи-то приглушённые голоса. Мир продолжал двигаться вперёд, независимо от того, была я к этому готова или нет.
Я повернула голову к окну, за которым между серыми облаками постепенно разливался холодный утренний свет.
Ночью прошел дождь, земля потемнела, а крыши построек блестели от влаги в первых лучах солнца, которое всё ещё пряталось за плотными облаками. Во дворе несколько Ардейнов собирали вещи, кто-то затягивал ремни на седле, а кто-то наспех завтракал стоя и спорил с товарищем. Когда я спустилась вниз, общий зал оказался таким же шумным, как вчера вечером, только теперь вместо кружек с элем на столах стояли миски с кашей и чайники с горячим отваром.
— Доброе утро, госпожа, — поприветствовал меня Марек с таким видом, будто не спал всю ночь.
Я посмотрела на его растрёпанные волосы.
— Ты выглядишь ужасно.
— Спасибо.
— Это не был комплимент.
— Тогда всё ещё спасибо.
Сидевшие рядом солдаты дружно расхохотались.
Я покачала головой и заняла свободное место за столом. Кассиан уже был здесь, перед ним лежала развёрнутая карта, которую он изучал с таким вниманием, будто собирался лично переставить на ней несколько гор и рек.
— Ты вообще спишь? — спросила я.
Командор поднял взгляд, обратив внимание, что я села напротив.
— Иногда.
— И часто это происходит добровольно?