Там, где гаснет свет

— Ты доволен? — неожиданно для самой себя спросила я.

Севериан отшатнулся и перевел взгляд на меня.

— Доволен?

— Ты выглядишь так, будто получил то, что хотел увидеть.

Где-то неподалёку заржала лошадь и я вздрогнула. Но не сколько от звука, сколько от пристальных голубых глаз отца.

Я так и не дождалась его ответа. Один из магов возле ворот резко пошатнулся и опустился на одно колено. По защитному контуру пробежала дрожь.

Белые линии света, растянувшиеся между люмен-кристаллами, на мгновение потускнели, заставив всех во дворе одновременно напрячься. Несколько солдат мгновенно схватились за оружие, словно ожидали, что туман воспользуется мимолётной слабостью. И, кажется, он действительно попытался. Серая масса за воротами пришла в движение.

Раньше мне казалось, что туман просто существует. Лежит между деревьями, ползёт по дорогам, цепляясь за камни и воду. Но сейчас я увидела совсем другое — он реагировал, совсем медленно, чувствуя колебания магии. Несколько языков дымки потянулись вперёд, скользя по земле, пока свет снова не стал ярче. Только он заставил туман остановиться. По двору пронёсся общий выдох облегчения.

Я невольно стиснула пальцы.

— Это происходит впервые?

Его взгляд всё ещё смотрел на ворота.

— Нет.

От этого короткого слова внутри что-то оборвалось. Раздражение накатывало волнами от того, что его приходится заставлять говорить мне правду, хотя я наследница Вельморов и имею право знать.

— Как давно?

— Несколько месяцев.

Я резко повернула голову.

— Несколько месяцев?!

Теперь уже он посмотрел на меня и в его взгляде читалось... спокойствие?

— Ты удивлена?

— Ты только сейчас решил рассказать об этом?

— Я только сейчас решил отправить тебя на север.

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Наверное, именно поэтому разговоры с Северианом всегда оканчивались одинаково. Он умел отвечать так, что собеседник чувствовал себя ребёнком, задающим неправильные вопросы. Я ненавидела это. Особенно потому, что иногда он действительно оказывался прав.

Позади нас раздался топот копыт. Во двор въехал отряд Ардейнов. Их лошади были покрыты дорожной пеной, а лица солдат выглядели так, будто они гнали животных без остановки несколько часов подряд.

Один из всадников спрыгнул на землю и направился к Кассиану, даже с моего места было видно, насколько он взволнован. Он быстро о чем-то сообщал командору, стараясь не выдавать лишнего эмоционального напряжения. Но я чувствовала, что что-то не так, судя по тому, как меняется лицо Кассиана. Оно никогда не было довольным, по крайней мере, я таким его не видела, однако сейчас его лицо стало ещё мрачнее.

Он быстро подошёл к нам и быстро поклонился. Даже в такой обстановке соблюдал формальности перед моим отцом.

— Леди Вельмор, пост на южной дороге перестал отвечать.

Для меня стало удивлением, что обращается он не к Севериану. Сам отец никак не реагировал, лишь слегка приподнял бровь.

— Когда? — наконец спросил он.

— Около часа назад.

На несколько секунд между мужчинами повисло молчание. Я заметила, как напряглись ровные плечи Кассиана в ожидании приказа. И почему-то мне показалось, что он уже знает, каким будет ответ.

— Продолжайте подготовку к отъезду, — спокойно произнес отец.

Командор нахмурился сильнее:

— Возможно, стоит увеличить сопровождение.

— Нет.

— Лорд Вельмор...

— Нет.

Голос Севериана оставался таким же ровным, не терпящим возражений. Он уже всё решил. А что, если отец ожидал не только нападение во дворце? Что, если ожидал всё это? Туман, потерянные караваны, исчезновения и мою поездку на север. От этой догадки по коже побежали у мурашки, потому что существовал лишь один человек страшнее врага, которого ты не понимаешь — человек, понимающий врага слишком хорошо.

Севериан медленно повернулся ко мне.

— Тебе пора ехать.

Он смог сказать мне всего три слова.

Несколько секунд я смотрела на отца, надеясь, что он скажет что-нибудь ещё. Что-нибудь, что позволило бы мне понять, почему мать выглядела так, будто прощается со мной навсегда. Почему туман вдруг начал сопротивляться свету и главное, почему после двух лет молчания имя Сердца Ночи снова звучит во дворце Вельморов.

Но Севериан молчал. И чем дольше длилась его тишина, тем больше я убеждалась в том, что ничего больше от него не услышу.

С самого детства мне хотелось хотя бы раз заставить его ответить честно, без недомолвок и бесконечных игр. Мне хотелось перестать быть очередной фигурой на его шахматной доске.

Когда-то мне казалось, что Аэрис умел это делать. Он был единственным человеком, рядом с которым отец переставал быть правителем, я всё ещё помнила их редкие разговоры после которых брат получал своё. Я никогда не слышала такого настойчивого голоса и приказного тона ни у кого другого, как у Аэриса при разговоре с отцом. Даже у меня. Особенно у меня.

Я резко отвела взгляд. Даже спустя два года воспоминания о брате оставались похожими на старый клинок — снаружи металл давно потускнел, но стоило прикоснуться чуть сильнее и он снова начинал резать.

— Леди Вельмор, выдвигаемся.

Голос Кассиана заставил меня вернуться в реальность.

Во дворе уже заканчивали подготовку, последние ящики закрепляли на повозках, солдаты занимали свои места, а несколько магов снимали часть защитных кристаллов, готовя их к транспортировке.

Я обернулась на дворец. Высокие белые стены поднимались над внутренним двором почти до самого неба. Утренний свет скользил по мрамору, отражаясь от стеклянных арок и золотых украшений. Люцерис по прежнему был прекрасен. Безупречен. Почти нереален. Я выросла среди этих стен, знала каждый коридор, каждую галерею и каждый тайный проход, который Аэрис показал мне ещё в детстве. Когда-то я думала, что весь мой мир будет выглядеть так: светлым, величественным и безопасным. Теперь я уже не была уверена ни в чем.

Странное чувство поднялось внутри, когда я смотрела на дворец. Мне никогда особенно не нравилось это место, слишком много воспоминаний о брате, много правил и много Севериана. И всё же, мысль о том, что через несколько минут я покину его впервые в жизни, заставила сердце болезненно сжаться. Наверное, так чувствуют себя птицы, которым впервые открыли клетку. Даже если эта клетка была золотой. И, даже если они мечтали о свободе, то все равно боятся сделать первый шаг, потому что за прутьями их ждёт неизвестность. А неизвестность страшнее любых стен.

— Элинар.

Я вздрогнула. Отец редко называл меня по имени дважды подряд, обычно одного раза было достаточно.

Когда я подняла голову, он стоял уже совсем рядом. Настолько близко, что я могла рассмотреть тонкие морщины возле его глаз.

— Что?

Отец поднял руку и раскрыл ладонь. На ней лежал серебряный предмет. Сначала я решила, что это медальон. Но когда взяла его в руку, поняла, что ошиблась. Это оказался очень старый дорожный компас, настолько старый, что серебро местами потемнело от времени. На крышке был выгравирован герб Вельморов.

— Зачем мне это?

Я нахмурилась.

— Он принадлежал Аэрису.

На секунду мир качнулся и словно стал темнее. Я смотрела на компас в своей руке и не могла заставить себя пошевелиться. Вещей брата почти не осталось, после его смерти дворец избавился от них с пугающей скоростью, стёр все его следы. Именно поэтому потёртая вещь в моих руках ощущалась гораздо тяжелее меча.

— Где ты его нашёл?

— Среди вещей Аэриса.

Я медленно провела пальцем по холодному металлу. В памяти всплыла картинка.

Мне было лет двенадцать, мы с братом стояли на одной из дворцовых башен. Ветер трепал его волосы, а в руках он держал этот самый компас и рассказывал мне о северных дорогах, которые сам тогда еще не видел.

— Любая карта врёт, Элли.

— Что?

— Она показывает, где находятся города. Но никогда не показывает людей.

Тогда я долго смеялась над его словами. Теперь почему-то захотелось плакать. Именно поэтому я быстро закрыла крышку компаса, пока никто не успел заметить выражение моего лица.

Я поместила компас во внутренний карман плаща и подняла голову, увидев, что всё было готово к отъезду: солдаты уже сидели в сёдлах, повозки закрепились одна за другой, маги закрепляли последние люмен-кристаллы вдоль бортов, превращая обычный караван в медленно движущуюся крепость света. Тем временем туман за воротами продолжал ждать, словно знал, что совсем скоро мы сами двинемся к нему на встречу.

— Пора, — произнес Кассиан.

Я кивнула и направилась к своей лошади.

Гнедая кобыла медленно перебирала копытами и косила глазами в сторону ворот. Животные всегда чувствовали опасность раньше людей. Конюх передал мне повод и поспешил отойти, словно хотел оказаться как можно дальше от предстоящего путешествия.

Я легко поднялась в седло. С детства мне нравились верховые прогулки, хотя отец предпочитал видеть меня за книгами или на тренировочных площадках. Аэрис же всегда говорил, что человек начинает по-настоящему понимать мир только тогда, когда покидает стены родного дома. Тогда я почему-то считала это очередной красивой фразой, а сейчас ощущаю её на собственной шкуре.

Ворота начали медленно открываться, донося тяжёлый скрежет металла о камень и с таким же звуком моё сердце окутывал страх. Не страх перед севером или туманом. А страх перед неизвестностью, потому что впервые не знала, что ждет меня завтра.

Мы медленно выехали за ворота. Впереди меня верхом ехало около десятка солдат и ещё больше позади. Я даже боялась сосчитать их количество. Туман расступился, когда люмен-кристаллы вспыхнули перед ним яркоим светом. На мгновение мне показалось, что я услышала его крик, недовольное ворчание, от чего по шее прошла холодная дрожь. Я впервые видела его таким: свирепым и неподатливым.

Караван двигался медленно, слишком медленно для людей, привыкших решать проблемы скоростью и силой, но иначе было невозможно. С каждым нашим шагом туман оставался позади, стараясь всё также пробиться за ворота дома Вельморов. Моего дома.

Узкие улицы центральной части Люцериса никогда не строились для военных отрядов. Белые мосты соединяли кварталы над каналами, повозки цеплялись колёсами за каменные бордюры, а улицы были пусты после утренней тревоги. Я ехала рядом с Кассианом и впервые за долгое время позволила себе смотреть по сторонам не из высокой терассы и не из окон дворца. Обычно в это время Люцерис уже просыпался, торговцы открывали лавки, по мостам спешили посыльные, а из пекарен доносился запах хлеба. Сегодня столица молчала. Большинство окон были закрыты ставнями, двери домов заперты. Даже многочисленные мосты, соединявшие кварталы города стояли пустыми. Лишь изредка за стеклом мелькала чья-то фигура, тут же исчезавшая в глубине комнаты. Люди прятались и их нельзя было в этом винить. Я видела следы паники повсюду. Возле одного из домов кто-то второпях забил окна деревянными досками, у дверей небольшой лавки лежали брошенные ящики с фруктами, которые хозяин даже не стал заносить внутрь, на площади возле хлама Света собралась небольшая толпа. Люди стояли на коленях прямо на холодном камне и молились. Туман пришел только ко дворцу, он не тронул горожан и их дома, но даже это казалось для простых людей настоящей катастрофой. Когда наш отряд проезжал мимо, никто даже не поднял головы. Раньше такое показалось бы невозможным, Люцерис обожал смотреть на Ардейнов, потому что их силе нет равных, любил смотреть на Вельморов, потому что мы воплощаем ум и власть. Сегодня людям было не до нас. От этой мысли стало неуютно. Мне всегда казалось, что страх существует где-то за пределами столицы — в северных пустошах, на забытых дорогах или в деревнях, куда не доходили караваны. Но не здесь. Не среди белых башен и света люмен-кристаллов, не в городе, который столетиями назывался сердцем Империи. Однако страх оказался куда ближе, чем думал каждый из нас, он не скрывался за ставнями или в пустых улицах, а всегда был среди нас — отражался в тёмных окнах домов и каждый день проплывал мимо наших дверей.

Кассиан ехал впереди, внимательно осматривая улицы. Несколько раз он посылал солдат проверить боковые переулки, хотя там никого не было. Я уже собиралась спросить, что именно он ищет, когда заметила странную деталь. На одном из нас погас люмен-фонарь. Всего один. Небольшая сфера висела над водой абсолютно темной. Я невольно придержала лошадь.

— Командор.

Кассиан обернулся.

— Что?

Я указала на фонарь.

— Он не работает.

Ардейн, кому принадлежал этот фонарь, нахмурился.

Сначала Кассиан не понял, о чем идёт речь, но потом проследил за моим взглядом и резко натянул поводья. Несколько секунд он пристально смотрел на тёмный кристалл, словно пытался понять, чего это может им стоить. А затем резко пришпорил коня.

— Не останавливаемся, —приказал он наконец.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Это всего лишь один фонарь, у нас таких десятки, — сказал он.

— Возможно.

Северные ворота столицы показались впереди неожиданно быстро: огромные, белоснежные, украшенные золотыми символами Света. Я видела их сотни раз, с балконов дворца, на картинах и картах. Но никогда не стояла рядом, никогда не смотрела на них снизу вверх за свои двадцать лет. Я даже подумать не могла, насколько маленькой себя ощущаешь рядом с ними.

Ворота были закрыты, но я знала, что за ними начиналась настоящая дорога. Я невольно обернулась. Люцерис возвышался за моей спиной, сияя даже под тяжелым серым небом. Башни уходили вверх, словно пытались дотянуться до облаков. В детстве мне казалось, что он похож на сказку, а сейчас я впервые увидела другое. Сейчас они стали напоминать крепость. Нет, клетку. Красивую, раскошную, но всё таки клетку. И впервые в жизни мне предстояло оказаться по другую сторону решётки.