Галактика Андромея. Улвий Лимус: Темнейший век

За последние сутки Катрина очень соскучилась по чему-то подобному. Она — офицер, она — военно-космический офицер, и не в её привычках отсиживаться где-то. Именно поэтому, несмотря на смену господина, Науфакс с азартом принялась действовать, хоть и ощущала неприязнь к Гераниру.

— Запрос подан, — произнесла Агнесс.

— Чистота нашего сигнала высока и стабильна, господин! — отчитался фрет-капитан Каву.

Геранир поднялся с трона, медленно волоча шестопер по полу, подходя к голопроектору связи. Скрежет дробящего орудия мерзким и трещащим звоном разошёлся в ушах офицеров, как будто это было издевательство нового капитана.

Небрежный, местами подпалённый плащ Дамуклора плавно бил по латам ног, идеально дополняя устрашающий и отталкивающий облик Геранира, которому, к слову, совершенно безразлично мнение окружающих — пусть его боятся. Если Дувалор Тарон управлял, полагаясь на мудрость и уважение, то Геранир предпочитает управлять посредством силы и страха, словно это был новый курс всего легиона.

— Господин, «Лорд Ольт» принял наш запрос! — воскликнул фрет-капитан Каву.

— Замечательно. Активировать голопроектор немедленно, — спешно, с некоторым волнением, ответил капитан Дамуклор, обращаясь к Каву.

Из фрет-панели голопроектора вырвалось голографическое изображение капитана Навиора — командующего Двадцать седьмой ротой V легиона, с которым Дувалор Тарон поддерживал крепкие дружеские отношения. Они вместе с Франксимусом и Инеклианием неоднократно сражались на бесчисленных мирах.

Перед Гераниром предстало голографическое уставшее лицо, не имеющее никакой растительности на лице и голове в принципе, лишь широкий лоб и глубокие пронзительные глаза выделялись на обеспокоенной гримасе Навиора.

Чёрный страж сразу заметил, что крылатый меч тут же изменился в лице, когда увидел его, и тревога сменилась возмущением и негодованием. Геранир усмехнулся, увидев, как изменилось настроение собеседника, и это его довольно сильно позабавило.

Перед тем как отправиться к легионерам Сто-пятьдесят-седьмого экспедиционного флота, Дамуклор тщательно изучил остальных командиров рот, сражавшихся вместе с Дувалором. Поэтому Геранир уже знал, как ему правильно вести себя по отношению к Навиору.

— Что? Кто вы такой? Назовитесь! — недоброжелательно произнёс капитан Навиор. Его голос был по натуре мягок, но одновременно громогласен. Геранир даже на расстоянии ощутил силу воли крылатого меча, но это его не пугало.

— Я? О, прошу прощения, почтенный капитан Двадцать седьмой роты. Имя мне Геранир Дамуклор, традикатор-эндоминус Галгейса. Я капитан Тринадцатой «Соларной» роты легиона «Чёрной Стражи», — с издевательской улыбкой под шлемом сказал Геранир, внимательно смотря на реакцию Навиора.

— Капитан Тринадцатой роты Чёрной Стражи? Что за вздор? Капитаном Тринадцатой роты является благородный Дувалор Тарон! — резко возмутился крылатый меч.

— Со вчерашнего дня пост капитана занимаю я. Назначил меня на эту должность сам прайм IX легиона — почтенный Герр Сикарий. — Геранир пронзительно посмотрел на Навиора, предугадав, что тот спросит про то, что стало с Дувалором. — Не стану таить: Дувалор Тарон арестован. Причиной ареста стала измена Верховному прайму Акрону и атака на лояльные ему силы, а именно на крейсер «Хеймсвич», принадлежащий XV легиону.

— Что это всё значит? Я ничего не понимаю! — Навиор, сжав кулак, резко дёрнул рукой назад.

— Император Сивоний совершил насильственную узурпацию власти Сената и Архиминистериума, капитан Навиор. Я знаю, как резко это звучит, но это правда.

Из-за отдаленности сектора Анрелия и боевых действий на стыке Астратумов Элемея и Оккатарус в районе Картакса фрет-узел Аквилон-Леме́с работает с серьезными перебоями, что, фактически, отрезало Астратум Элемея от остальной Империи.

Верховный прайм Акрон осудил узурпацию Сивония, за что последний отправил на Агваль карательное войско. В ходе боев за планету силы узурпатора потерпели поражение, а Верховный прайм объявил Крестовый праведный поход против власти обезумевшего брата.

В Империи началась гражданская война, капитан Навиор, и IX легион принял сторону праведника Акрона, но не Дувалор Тарон... к несчастью.

И я предлагаю вам сделать собственный выбор, который может повлиять на судьбу всего человечества: встать на сторону истинного императора Акрона и привести человечество к процветанию под его праведной рукой, или встать на сторону узурпатора-предателя Священной Конституции Сивония, — говорил Геранир уверенно, будто действительно верил во всё то, что изрекал. Черный страж ни разу не запнулся, будто речь была действительно искренней или... подготовленной заранее.

Крылатый меч слушал, не перебивая, проводя подробный анализ каждого слова. Четкость слов Дамуклора внушала убедительность и одновременно сеяла сомнения в разум Навиора. Крылатый меч пытался не давать семенам раздора поселиться в его голове, но ничто не могло его уберечь от этого.

— Почему я должен вам верить? — резко рявкнул Навиор.

— Сами рассудите: связь работает неисправно во всем Астратуме, но такого ещё ни разу не было, верно? Верно. Прибытие «Хеймсвича» — тоже неслучайность. Разве крейсер нестабильного XV легиона стал бы лететь в такой отдалённый участок просто так? Не стал бы. Стал бы я, недавно будучи лейтенантом, просто так лететь в сектор Анрелия без приказа прайма? Конечно же нет! Рассудите, капитан Навиор! Произошло то, чего никто не ожидал, — но то, что необходимо принять как должное!

— Что вы от меня хотите? Вы прикрываете «Хеймсвич», арестовали моего боевого товарища, говорите о том, что в государстве разразилась гражданская война, но я не могу понять одного, чего вы от меня добиваетесь?! — гневно кричал Навиор, сжав кулак и согнув руку вперёд, словно угрожая Гераниру. Однако в его голосе новый капитан Тринадцатой роты услышал... сомнение.

— Угрожать мне не стоит, капитан, не для этого я сюда прибыл, — смиренно ответил Дамуклор. — Так что я от вас хочу? Всё предельно просто: я хочу, чтобы вы сделали правильный выбор, капитан Навиор, правильный для своего легиона.

— О чем вы? — напряженно спросил Навиор.

— Вы должны выбрать правильную сторону, капитан, — с ехидной улыбкой произнёс Геранир.

— И какая сторона правильная по-вашему мнению?

— Конечно же сторона владыки Акрона! Он защитник конституционного порядка и истинный праведник! — гордо ответил чёрный страж.

— С чего бы мне выбирать его сторону?

— Ох, вам оказалось недостаточно того, что он является защитником Конституции? Что ж, хорошо. Я не думаю, что ваши воины и воины V легиона будут рады принять сторону Сивония, ведь всего несколько жалких лет назад, во время Енетарионской кампании, ваш легион был унижен, втоптан в грязь приближенными военачальниками императора, а ваши заслуги вовсе забыли, лишь оставив нечистые оскорбления и полотно позора.

Крылатые мечи внесли великий вклад в войну, потеряв множество тысяч верных сынов Калиссы[50], но что в итоге? Император не вмешался в этот акт несправедливости, закрыв глаза на ваши заслуги! Ваш легион прилюдно унизили — легион Крылатых Мечей, великих воинов, сражавшихся с самого рассвета Великого Похода, когда люди только покинули Имериус во имя Объединения человечества!

Стоит ли отдавать вашу службу лживым идеалам и бюрократам? Мы можем вернуть свет справедливости в империю людей, создав новый путь, отринув слабую Свободу и власть бюрократии. Мы можем сделать галактику нашей! — слова Геранира звучали твёрдо и убедительно, проникая в самую суть истины. Мощь речи чёрного стража была велика, и каждое слово обладало особой аурой. Произнося их уверенно и без колебаний, он создавал впечатление абсолютной искренности. Но была ли она подлинной?

— Я... я не знаю... — Навиор понял, что он растерян, он не знает, что делать. То, что сказал Геранир, было правдой. Легион был унижен, Навиор это знал, потому что был участником Енетарионской войны и всё видел своими глазами. Обида, что легла на сердца крылатых мечей, велика и горька, поэтому семя сомнений тут же пустило корни в разум Навиора. Его рука дернулась, кулак разжался, а сам воин оступился назад.

Геранир понял, что его ораторские способности подействовали на капитана Двадцать седьмой роты. Даже Катрина в очередной раз удивилась способности красиво и убедительно говорить, которой владел их новый капитан. Она стояла в стороне от Геранира и внимательно наблюдала.

— Я понимаю ваше смятение, капитан Навиор, но скажите мне, разве вы не желаете сохранить конституционный порядок? Разве вы не хотите защитить невинных от тирании узурпатора Сивония? Разве вы не хотите отомстить тем, кто использовал вас в своих целях, бросил и облил грязью? Вы мудры, Навиор, и я не сомневаюсь, что вы сделаете правильный выбор, который приведет всех нас к спасению человеческого вида от лжи.

Крылатый меч задумался. Он долго молчал. Воцарилось безмолвие, в котором слышалось лишь гудение аппаратуры и приборов и шепот сомнений. Геранир молчал, ведь смотрел на голопроекцию Навиора, следя за его движениями. Капитан Двадцать седьмой роты V легиона встал полубоком, неясно, на кого именно он смотрел — на своего навис-капитана или советника-легионера. Прошло около четырёх имерийских минут, прежде чем Навиор, сделав глубокий вдох, поднял взгляд и посмотрел на Геранира.

— Я... — начал он, — встану рядом с Акроном в его борьбе против узурпатора...

Сейчас голос крылатого меча звучал глухо и утробно, срываясь и дрожа.

Геранир широко улыбнулся. Несмотря на согласие Навиора, чёрный страж уловил ноты колебаний и сомнений в голосе крылатого меча, но он понимал их, ведь сам сначала колебался, услышав новость об Агвале, но очень быстро отвернулся от всего, чему ранее служил.

— Я знал, что вы сделаете правильный выбор, капитан Навиор. Уверен, и ваш легион поступит так же, — сказал Геранир, немного задумавшись. — К тому же, капитан, должен сообщить вам: все силы, верные Акрону, собираются на Санктуме-9. Как я понимаю, вашими союзниками были роты II и XVIII легионов. Увы, лотакийский легион был объявлен владыкой Акроном врагом. Что касается верности Сынов Элемеи — информации пока нет. Похоже, они даже не знают о расколе.

— То есть вы хотите сказать, что если перед нами появятся корабли Лотакии, то я должен буду отдать приказ об их уничтожении? — произнёс он это так тяжело, будто тысячи игл впились в его горло.

— Увы, именно так.

— О Имериус... За что такое бесчестие?

— Конечно, мы можем попробовать склонить на свою сторону капитана Франксимуса и, в случае необходимости, капитана Инеклиания. Но боюсь, генетическое наследие лотакийцев не позволит им предать императора.

— Я понял... — Навиор побледнел, и в этот миг что-то безвозвратно умерло в его душе.

Улвий шёл, громыхая доспехом, плавно перебирая ногами по металлическому серому полу. Его настоящее настроение скрывал шлем, но опущенная голова выдавала: он был либо раздосадован, либо погружён в раздумья. Прошло более полутора суток с момента инициации нового капитана, ареста Дувалора и новости о том, что теперь легионерам придётся убивать тех, кого недавно они именовали братьями. За это время Лимус ни с кем не разговаривал, осмысляя произошедшее. Его разум просто не мог осознать, что всё это вообще возможно.

Издали казалось, что легионер небрежно ковыляет. Однако гнев, возмущение и пульсирующая ярость вскипали в его крови, а в голове появлялись мысли об убийстве Геранира и возвращении Дувалору его звания капитана Тринадцатой роты. Сущность чёрного стража сжимала своими терновыми ветвями сердце Улвия, с чем он боролся, пытаясь не поддаться влиянию нашептывающих соблазнов гнева и печали.

Встав у металлической изящной резной колонны, легионер с легким рыком, но с силой ударил по ней, оставив огромную вмятину, вдвое превышающую размер кулака чёрного стража. Металлический лязг раздался в пустом коридоре, где стоял только Улвий. Никого не было, никто ничего не слышал, никто не слышал его.

Опустив руку, легионер облокотился на колонну, почувствовав мягкое облегчение после удара, словно буря эмоций начала утихать, а гнев испаряться в багровых потоках крови в сосудах воина.

Издав глубокий выдох, Лимус посмотрел на яркую лампу. Её свет был мягок и будто обнимал чёрного стража, касался его черной прошедшей множество боёв брони. Сжав кулак, сержант вновь ударил по колонне с меньшей силой. Переведя дух размеренным дыханием, Улвий двинулся дальше. Он хотел с кем-то поговорить, но никого не было: ни Тизария, ни Клиция, ни Катрины, да даже, черт возьми, ни Хальга!

— Поддавшись ярости, лишишься личности... — произнёс Улвий выдержку из Кодекса.

Продолжив своё скитание по кораблю, сержант решил зайти в казарменные палаты, где жили легионеры роты. Это место, вероятно, было самым оживленным на борту: воины легиона горячо обсуждали что-то между собой, порой переходя в яростные споры, перепадающие чуть ли не в физическое насилие. Особенно яростно спорили первый и третий лейтенанты — Тальрик и Керций. Они были в бешенстве... друг от друга. Их крики перебивали голоса других чёрных стражей, которые, заинтересованные происходящим, собирались вокруг, образуя нечто вроде толпы.

Улвия это, конечно, заинтересовало, и он решил приблизиться к собравшимся воинам. В толпе Лимус как раз встретил Клиция.

— Что тут происходит? — спросил Улвий у Клиция.

— Тальрик и Керций вцепились друг другу в глотки, как бешеные собаки.

— И что послужило причиной? — удивленно спросил сержант, ранее не наблюдавший ранее у первого и третьего лейтенантов агрессивных разногласий. Он знал, что они были соперниками, но никогда дело не доходило до явной агрессии.

— Мнения их разошлись насчёт произошедшего, вот что! — буркнул Эрикион.

— Ясно, — вздохнул Лимус.

Подойдя ещё чуть ближе, Улвий увидел, как Керций и Тальрик уже были почти в позиции для драки.

— Да ты идиот, Керций! Как ты не понимаешь, что нас обманули?! — резко возмутился Тальрик.

— Я идиот? Идиот?! Да кто ты вообще такой, Тальрик?! — выкрикнул Керций.

— Как ты не понимаешь? Всё, что нам рассказали, звучит как чертовая постановка, как полный бред!

— Да с чего ты взял? Всё наглядно показали: бои, смерти, безумие императора! Это ты идиот, Тальрик, И-ДИ-ОТ!

— Ты предатель, Керций! Подлизываешься к этому отвратительному Гераниру! Ты — предатель капитана, тебе ясно? Ты отвратительный предатель! — обвинял Тальрик третьего лейтенанта.

— Подлизываюсь?! Я подчиняюсь новому капитану, я подчиняюсь своему господину! Я это делал ещё тогда, когда Дувалор Тарон был капитаном! Я подчиненный, как и все мы, и ты тоже! Так что акты неповиновения с твоей стороны есть самое настоящее предательство, а не простое неподчинение вышестоящему по званию! Предатель здесь только ты, Тальрик! — защищался Керций.

— Я верен истинному и законному капитану Тринадцатой роты — Дувалору Тарону! А ты, Керций, выдал абсолютно всю информацию о каждом из нас этому кровавому и хитрому Гераниру! Теперь только диавол знает, что он собирается сделать с нами. Вдруг он начнет избавляться от некоторых из нас? Ты об этом подумал?!

— А может это и к лучшему! Избавимся от изъянов, тех, кто будет мешать вступать нам в новую эпоху истории человечества! Например, от тебя, Тальрик! — дерзко огрызался Керций, смотря прямо в глаза первого лейтенанта.

— Да как ты смеешь?!

Первый лейтенант роты с кулаками набросился на Керция, латной перчаткой ударив его по лицу.

Тонкий брызг крови вырвался изо рта третьего лейтенанта. На правой щеке воина остался ярко-красный след. Его челюсти и зубы содрогнулись от такого удара, но не сломались.

Придя в ярость, Керций ударил Тальрика, тоже по лицу. Потом удар, и ещё один. Они разменялись.

Первый лейтенант в гневе со всей силы ударил по кирасе легионера, что заставило того невольно попятиться назад, покашливая, сплюнув кровью.

Керций мотнул головой и сделал рывок на Тальрика. Лейтенант третьего взвода повалил на пол лейтенанта первого, начав избивать, ударяя по лицу и по груди. Тальрик на месте не лежал, поэтому вскоре нанёс один сильный удар по голове Керция, слегка оглушив его, а затем он отбросил от себя соперника, свалив его с себя мощным порывом рук.

Всплюнув кровью, Тальрик схватился за горжет Керция, собираясь ударить. Третий лейтенант, вновь сжав кулак, схватился за наплечник соперника, так же готовясь ударить его.

Однако потасовку легионеров резко остановил один хрипловатый голос, который взывал благоговейную дрожь у всех присутствующих.

— Хватит!

Обернувшись, Улвий увидел Асмония, медленно шедшего в сторону собравшихся вокруг двух лейтенантов чёрных стражей.

Услышав капеллана, легионеры, все как один, расступились, склонив головы перед ним, открыв Сэкрему проход к Тальрику и Керцию.

Силуэт Асмония сбросил пелену гнева и ярости с двух лейтенантов. Они отпустили друг друга и встали по стойке смирно, ударив кулаками по своей груди, приветствуя почтенного воина, изредка посматривая друг на друга с острым презрением.

— Лишь в братстве мы можем добиться победы, и лишь в братстве — сила легиона! Без братства легионы — не легионы! — громко говорил Асмоний, встав перед двумя соперниками.

Чёрные стражи смотрели на лейтенантов, затем на капеллана, ожидая действий последнего.

— Единство — это сила, единство — это выбор, единство — это жизнь! Братство без единства — ничто, как и единство без братства. Мы — легион, мы — братья, и такие порывы слепой ярости есть наш общий крах! — громогласно продолжил капеллан.

Тальрик и Керций стояли словно щенки, которых ругает хозяин: головы опущены, взгляды устремлены в пол. Капли крови на их перчатках и красные пятна на лицах ясно свидетельствовали о серьезности драки. Но что же послужило её причиной?

— Что послужило причиной? Или кто начал драку? — грозно спросил Асмоний, устремив свой пронзающий взгляд в подравшихся.

— Обычный спор, почтенный капеллан, — нейтрально ответил Тальрик, не желая переводить глыбу вины на кого-то одного.

— Обычный спор, переросший в драку в силовых доспехах? До кровавых брызгов? — Асмоний был не дурак, поэтому, конечно же, не поверил словам Тальрика.

— Я зачинщик драки, брат. — Керций вышел вперёд.

— Нет, я, почтенный. — Шаг вперёд сделал первый лейтенант.

— Защищать друг друга — праведно и правильно, но я хочу понять причину драки между вами. Не вынуждайте меня давить на вас! — мрачно проговорил Асмоний.

— У нас с Тальриком возник спор насчёт последних событий. Первый лейтенант тяжело переживает арест прошлого капитана, брат-капеллан, — уверенно сказал Керций без обвинений

— Всё так, почтенный, мы не смогли с Керцием найти общий язык по поводу ситуации: имеем разные видения. Ничего серьезного, — виновно проговорил Тальрик.

— Так поделитесь своими видениями, раз они сподвигли вас на драку. — Асмоний сделал несколько шагов к лейтенантам.

— Я... считаю, что всё, сказанное Гераниром, неправда... И обвинение, выдвинутое господину Тарону, не имеет под собой логических оснований, а значит, и назначение Геранира капитаном недействительно, — уверенно, но негромко произнёс первый лейтенант.

— Я же считаю, что Геранир Дамуклор на законных основаниях стал нашим господином, а арест капитана Тарона нужно принять как должное, — коротко продолжил Керций.

— И это всё, что послужило причиной? — удивленно спросил капеллан.

— Так точно, — ответил Тальрик.

— Из всего услышанного могу сделать такой вывод: арест капитана Тарона мы должны принять как должное, но во всех остальных событиях нам придётся разбираться самостоятельно. Песнопения дев-ангелов Имериуса укажут нам ответ на Санктуме-9.

Но помните, что нельзя допускать раздора в собственных рядах. Вы — лейтенанты, вы — пример остальным воинам. Какому примеру они будут следовать, увидев, как их лейтенанты дерутся друг с другом из-за разногласий? Вы не вызвали друг друга на дуэль чести — вы просто устроили драку! В вашей доблести — честь, в терпении — наша сила, в братстве — сила легиона!

Вы — сыны Фибауса и его протектората, вы — чёрные стражи, поэтому в особенности должны помнить о чести и братстве внутри легиона, а также о жестокости и немилости к врагам в бою! — говорил Асмоний, оглядывая других легионеров, читая нотации всем здесь присутствующим. Аура вокруг капеллана была непоколебима, его слова были непререкаемыми, его авторитет был безусловен. — Лишь совместными усилиями мы можем сокрушить любого врага легиона, и лишь в бескорыстной праведной смерти мы можем найти смерть воина, достойного звания чёрного стража. — Капеллан сделал глубокий вдох, а затем мягкий выдох. — Вы всегда должны помнить, что лишь в смерти легионер обретает покой, что лишь в смерти кончается наша служба!

Если вы проявите себя, как великие герои, то вам будет самой Свободой дарована сила служить человечеству даже на смертном одре!

И помните, что даже в такой тёмный час узы братства не должны слабеть, не должны ржаветь, и ответственность за их сохранность лежит не на обстоятельствах и ветрах истории, а на нас самих!

Капеллан утих, окинув взглядом всех собравшихся, внимательно слушающих его речь.

Что ж, речь Асмония, как всегда, впечатлила всех легионеров, вызвав душевный подъем. Ещё не было случаев, когда речь капеллана не вызвала каких-либо великих чувств. В часы отчаяния его слова были бальзамом на душу, светом падающих звезд на безлунном небе. Его образ был сияющим огнём нравственной и духовной дисциплины легионера. Он был эталоном чёрного стража, был эталоном духовности прежнего легиона. Именно Асмоний, несмотря на благоговейный страх, который испытывают легионеры в его присутствии, одним из первых открывает огненную булаву своей духовной силы перед зияющим роком битвы или несчастья.

Даже Улвий, чувствующий благоговейный трепет и страх перед Асмонием и испытывающий некую нелюбовь к спокойному и одновременно ментально душащему нраву капеллана, не мог себе представить, что будет, если Асмония вдруг не станет.

— Если мне станет известно, что вы допустили ещё одну драку, то я буду говорить совсем иначе, — капеллан сказал это шепотом, адресуя только Тальрику и Керцию, по телам которых пробежала дрожь. Этих слов оказалось достаточно, чтобы заставить души лейтенантов трепетать. — Всё ясно?

— Да, почтенный, — нервничая, ответил первый лейтенант.

— А теперь разойдитесь! Не позорьте командирскую честь капитана Тарона — он вас учил быть рыцарями, а не драчунами с улицы! — зло воскликнул Асмоний, оглянув всех легионеров своим пронзительным взглядом.

Все, как один, начали расходиться — кто куда, будто ничего и не случилось. Это качество всегда удивляло обычных людей: легионеры могли вести себя по одному, а затем, по приказу или слову почтенного воина, менять свое поведение и настроение так, словно у них есть какой-то переключатель. Они могут быть добродушными или спокойными, но по щелчку пальцев вмиг станут беспощадными и мрачными. Это некая особенность, отличительная черта всех легионеров, которая ярче всего выражается именно у Чёрной Стражи и подобных ей легионов.

Улвий заметил интересную деталь: при упоминании капитана Тальрик сконфузился. Вероятно, ему было неприятно слышать о Дувалоре — не столько из-за самого капитана, сколько из-за осознания того, что с ним произошло, и того груза, который лег на его плечи за последнюю неделю. Печальная судьба. У Дувалора в общем нелегкая жизнь — как до легионеризации, так и после, и последние события, очевидно, лишь подтверждают это.

Сержант последовал за Клицием: ему хотелось поговорить хоть с кем-то из своего круга, с тем, с кем он мог чувствовать себя уверенно и в безопасности. Эрикион был человеком вспыльчивым, порой грубым и нетерпеливым, но Улвий всегда чувствовал себя рядом с ним более сильным и уверенным, ведь знал, что у него есть команда.

Клиций сел за стол, на котором лежали осадно-штурмовые методички и книги совершенно разных наук: история галактическая, история человечества, история Имериуса, астрография Галактики, астрография Империи Свободы, Кодекс Легионариос в черном кожаном переплете, астробиология и так далее. Лейтенант решил просмотреть книгу про историю Имериуса. Там он случайно открыл страницу, где рассказывалось о Георгиенском сражении 2 декабря 1805 года по им.к.

Улвий подсел ближе и заметил книгу в руках лейтенанта. Она сразу привлекла внимание лорд-мастера.

— Что это? — спросил Улвий.

— Это? Георгиенское сражение 1805 года. Забавное и глупое, — насмешливо фыркнул Клиций.

— «Потерпеть Георгиен»... Да, интересно. — Сержант приставил руку ко лбу. — Как думаешь, есть ли во всём этом смысл?

— Ты про что? — удивленно спросил лейтенант, отпустив книгу и посмотрев на сержанта.

— Войны между людьми, гражданские войны, раздоры... От этого как будто не избавиться!

— Войны? Ха, без войн не было бы нас. Все мы, если бы не войны Великого Похода, сейчас сидели бы в грязи или в канаве. Война — смысл нашей жизни. Нет, она и есть наша жизнь! А насчет гражданских войн... Неужели тебя волнует начавшийся раскол? — Клиций, испытав изумление, посмотрел на Улвия.