Вера. Ставка на жизнь

Глава 3

Разочарование — это эмоциональная реакция на несоответствие между нашими ожиданиями и реальностью. Оно может сопровождаться грустью, досадой, гневом или ощущением утраты.

Эпизод 5

— Мы вам такое расскажем! Охренеете! — зайдя в ангар лесопилки, выкрикнул Север.

Кто спал — проснулся, кто не спал — устремился к троице вошедших, запорошенных снегом вперемешку с вулканическим пеплом.

— Как дошли? — озабоченно спросил Лютый, сонно накидывая на себя куртку.

— Без происшествий, — ответил Седой, скидывая рюкзак и отряхиваясь. — Но у нас есть что вам рассказать, — устало улыбнувшись, он упал на диван.

— Да уж... — Вера проделала то же самое с одеждой и села рядом, — дайте что-нибудь горячее поесть, замёрзли как собаки.

— «Дошик» будете? — спросил Хмурый, и поставил чайник на печку, — сейчас, погодите, он быстро закипит.

— Кстати, а где собака? — забеспокоилась Гаранина.

— Да тут он, сейчас отпустим, сразу прибежит. Рассказывайте уже! Где вы были? — Лютый с нетерпением приготовился слушать рассказ взял стул и подсел к ним поближе.

— Ребята! Вы все молодцы! Вы проделали огромную, трудную работу на лесопилке и вокруг неё. Поэтому настаивать не буду, кто хочет, тот может остаться.

— Что это значит? — раздались возмущённые голоса со всех сторон, — о чём ты говоришь?

— Успокойтесь! Я сейчас всё объясню! — Седой встал с дивана. На печке засвистел чайник.

— Мы нашли убежище, там живут военные. У них есть всё для того, чтобы выжить в приближающейся вулканической зиме, которая неизвестно сколько может продлиться. И они приглашают вас всех присоединиться к ним! — коротко сообщил Толян присутствующим.

Хмурый невозмутимо взял чайник и залил кипятком три коробочки лапши.

— Там есть свежая пища, вода и свет! — бросив взгляд на манипуляции Хмурого, продолжал он. — У них есть даже ночной клуб со стриптизёршами! — в ангаре раздались удивлённые возгласы и свист.

— Так и есть, — подтвердил Север.

— А что они хотят взамен? — кто то выкрикнул из толпы.

— Им ничего не надо! У них всё есть! Вам останется только влиться в их жизнь, помогать защищать бункер и их обитателей от любой опасности. В общем — всё то же самое что и здесь, только с бонусом комфорта.

— Кто решит уйти жить в бункер, подойдёте, составлю список, — сказал Север, и шумно втянул ртом горячую китайскую лапшу.

Лишившись сна, постояльцы шумно обсуждали новость всю ночь. Кто-то даже собрал вещи для предстоящего похода в бункер. Гаранина же напротив, не жуя проглотив лапшу, положила голову на подушку и сразу выключилась, провалившись в тьму без сновидений.

Утром, не найдя пса, Вера зашла в бар. Хмурый, с каменным лицом натирал бокалы. За столом играли в карты Лютый, Седой и Череп. Увидев её, он подпрыгнул и виновато опустив голову, подошёл к ней.

— Ты только не волнуйся, — произнёс он нервничая. — Маркус сбежал. Это моя вина. Я не доглядел, отвлёкся не надолго, а когда вернулся, его уже не было. Он оторвал поводок и сбежал. Я всё обыскал! И на улице тоже... — сообщил он, дрожащим от волнения голосом.

— Ну капец — ты молодец! Адресник хоть сняли? Не хватало чтоб он ещё и зеков к нам привёл! — разозлилась Гаранина, села на стул, обхватив голову руками. — Что теперь делать то? — думала вслух она. — Когда он ушёл? Хоть примерно?

— Часа два или три назад, — неуверенно ответил Череп.

— Это залёт, боец! Собирайся! Может не далеко ушёл, догоним, — вскочив с места, Вера пошла за курткой и рюкзаком.

С неба падал снег, засыпая пепел. Тёмное, хмурое небо не давало надежды солнцу на лучик. Мороз пробирал до костей. Дыхание превращалось в пар и иней тут же залеплял ресницы путникам. Обмотавшись шарфами и натянув капюшоны, они пытались идти по собачьим следам, но те, быстро исчезали под свежим снегом.

— Смотри! Там дачный посёлок! Следы замело, давай там проверим! — прокричал Череп, сквозь завывающую пургу.

— У нас другого варианта нет! — наклонившись против ветра, она шла вперёд с трудом, но уверенно. Маркус её не бросил в беде, и она его обязательно отыщет, где бы он ни был! — думала она.

Посёлок выглядел заброшенным. Пустые безжизненные окна маленьких домиков уныло смотрели на уставших путников. И только одна хата с дымящейся труюой и с заколоченными досками поверх ставней выглядела странно посреди остальных.

Именно к нему они и отправились. Что то подсказывало Вере, что им надо туда.

Войдя в большую деревенскую калитку, с засовом открывающимся снаружи нажатием, они поняли что домик жилой:

— Крыльцо подмели, и следы по двору, — показывая на снег под ногами, сказал Череп.

— Кажется, я знаю кто тут живёт, — улыбнулась Гаранина и постучала в дверь. — Дед Иван! Вася! Это я – Вера! Помните меня? — прокричала она.

— Кхе, иду! — в сенях послышалось шарканье ног и кашляющий голос деда. — Вот те раз! Пришла таки! Проходьте скоренько, холодно жеж, — открыв засов двери, он запустил их в сени. Затем дед пошаркал быстро, как только мог, ко второй двери ведущей в освещённую керосинкой комнату.

Зайдя в дом, гости разделись. В печке весело трещали дрова, в хате было тепло и по-стариковски уютно. На столе стоял казанок с картошкой в мундире, от которой всё ещё шёл пар.

— Дедушка, а где все? — спросила удивлённо Вера, — Где Надя, Вася? Наталка и Зинка? Ты что, один?

— Один, дочка. Кхе. В тот раз, как только ты ушла — пришли трое иродов и Наталку с Зинкой то и забрали. Меня — старика не тронули, толкнули только, когда я вступился... А что я могу? Кхе... Потом дети то когда вернулись в тоннель — иродов уж было не догнать. Сюда втроём кое-как дошли мы. Кхе. А сегодня утром, Вася с Надей за припасами пошли, и тоже пропали, не вертаются что-то. Обманули старика небось. Вот говорил же им! Не идите! Нет жеж, всё равно попёрлись... Подикась замёрзли, да где-то греются. Кхе. Ну ничего, придут, как вьюга стихнет, — успокаивая сам себя, пробормотал дед Иван.

— Придут, не волнуйся. А ты, случайно, Маркуса не видел? Пса моего, рыжего, помнишь? — Вера вынула портрет собаки, нарисованный Надей и показала деду.

— А как жеж, помню, дурня этакого. Помню... Кхе. Был он утром, лаял тут, как раз дети ушли и тот прибежал. Но потом убёг, а куды – незнамо. Я даже выйти не успел. Пёс то пошустрее меня. Кхе.

— Дед Иван, может тебя в бункер отвезти? Мы убежище нашли. Все туда переходят, — предложил Череп, собираясь уходить.

— Не... — замахал руками старец. — Я лучше туточки, своя хата родней. Кхе. Буду внука своего непутёвого ждать. Да и у меня же всё тут есть, вот только свечи на исходе, — пожаловался старик.

— Ой, а у меня как раз завалялась парочка отличных свечей! Я про них и забыла совсем, болтаются в рюкзаке без дела. Держи. Тебе их надолго хватит, — Вера вынула из отсека на молнии две толстые свечи, найденные в церкви, и поставила на стол.

— Добрые свечи! Вот спасибо тебе девонька! А я вот вам картошечки с собой дам, покушаете по дороге, — из выдвижного ящика стола старик вынул пакет и высыпал в него весь картофель из котелка.

— Да ты себе хоть оставь, у нас ещё сухпаёк есть, — возмутилась Гаранина, надевая куртку и кутая голову в широкий шарф.

— Берите, берите. У меня ещё в подполье много, — проворчал дед, кивнув на маленький люк в полу у входа.

— Ну, бывай дед! — козырнул старику Череп.

— Может забегу ещё как-нибудь, — махнула рукой Вера, открывая дверь, — Ваське с Надюшкой — привет! — крикнула она обернувшись, перед тем как вышла за калитку.

— Это что, дед твой? — выйдя на дорогу, спросил Череп.

— Да, похоже теперь мой, — задумчиво ответила Вера, — если дети не вернутся, буду его навещать чаще.

Белой мглой затянуло всё пространство, окутывая землю и тёмно-серое небо. Следов было не разобрать. На душе у обоих скребли кошки. Они молча шли, преодолевая обратный путь, и больше не надеялись перехватить пса по дороге.

Вернувшись на лесопилку, Вера увидела, как пёс выскочил ей навстречу, звонко лая и приветливо виляя хвостом. Он будто извинялся за что-то, тихо поскуливая. Следом шёл Хмурый, в своём белом переднике, заляпанном кровью.

— Вера, там парнишка раненный. Говорит знает тебя, — только и успел он сказать, как она, не говоря ни слова, ринулась в ангар.

На столе лежал худенький парнишка с бледным лицом и перебинтованным животом. С левой стороны, сквозь бинты, чуть просачивалась кровь. Седой заканчивал его перевязывать, что-то бормоча себе под нос. Лютый подкладывал в печь поленья.

— Что произошло, Вась? — погладив густые, растрёпанные волосы парня, спросила участливо Вера, разглядывая его лицо.

— Вера... — не открывая глаз, пробормотал мальчишка, — Надю забрали... — из последних сил прошептал Вася.

— Оставь, позже расспросим, он потерял много крови. Я ему дал промедол. Пусть наберётся сил, — вытирая руки об тряпку, сказал устало Толик, — повезло пацану, пуля прошла на вылет, жизненно важные органы не задеты. Я зашил его, но сколько он пролежал на морозе, пока мы его не нашли — неизвестно.

— Мы вышли на лай Маркуса. У водонапорной башни, в метрах двухсот отсюда лежал Васька твой. А пёс молодец, если бы не он — хана пацану, — рассказал Лютый, аккуратно перекладывая парня со стола на диван и заботливо, совсем по-отечески, укрывал одеялами.

— А где остальные? — спросила Гаранина, оглядывая ангар.

— Ушли на разведку, искать кто это сделал. Но думаю — зря. Зеки это, сто процентов. Если ребята на них нарвутся, у нас будет не лесопилка, а лазарет, — Лютый поставил чайник на плиту печи, — чаю хочешь? — спросил он про между прочим.

— Он что-нибудь рассказал? — кивнув, она присела рядом с Васей и тыльной стороной руки прикоснулась к его лбу.

— Только спросил знаем ли мы тебя, и сказал, что Маркус его спас, — Лютый насыпал ароматные, сухие листики чая в кружку. Взял кусочек рафинада, поднял на неё взгляд и спросил:

— С сахаром?

— Где-то были антибиотики... У него температура может подняться, — пробормотала Вера, не слыша вопроса, подошла к шкафу, где лежали коробки с медикаментами.

К ночи вернулись Север с ребятами — уставшие, замёрзшие и голодные. Вера с Толиком, сидя за столом, терпеливо ждали, когда те переоденутся и сядут ужинать.

— На вылазку сходили не зря, — наливая себе суп, с кудрявой вермишелью, начал рассказ Север с загадочным лицом. — Я показал пацанам где бункер. Основная часть людей там осталась на всякий случай, — прихлёбывая горячий острый бульон со вкусом говядины, продолжал он не спеша. — А это вы круто придумали — из «дошика» суп сварить. В бункере конечно еда не сравниться с баландой Хмурого, — подмигнув бармену, прокомментировал Паша блюдо. — Короче, зеки эти, которые пацана посекли, «нычку» оставили: хавчик там разный, и кое какие вещички. Уходили они быстро, шли вчетвером — девку тащили, все следы почти замело, мы по ним только до их схрона дошли — сторожка в лесу. Ждали долго, думали, что они за хабаром вернутся. В общем, надо людей брать и караулить возле «нычки». По-любому когда-нибудь придут, там мы их и положим мордой в снег. Заодно и выясним, где эти сволочи отсиживаются и сколько их. С бункером я договорился — Орлов тоже отправит своих людей.

— Отлично, молодцы ребята. Значит необходимо круглосуточное дежурство там организовать, до тех пор пока не возьмём их, — Седой одобрительно похлопал Пашу по плечу.

— Иди спать, майор, — толкнув легонько в бок Гаранину, клюющую носом от усталости и недосыпа, он направился к лестнице, ведущей в комнату над баром.

Эпизод 6

Выздоровление Василию давалось с трудом. Истощённый подросток почти неделю не вставал с постели. Лишь иногда выходил на улицу по нужде, гордо пренебрегая ведром, заботливо для него поставленным Лютым.

— А у вас гитары нет случайно? — однажды спросил он у Хмурого. Тот пожал плечами и кивнул на Седого, крутившего гайки в мотовездеходе.

— А что, боец, силы вернулись? Сейчас принесу — сбацай нам что-нибудь, — Толян вытер руки тряпкой и поднялся в комнату под крышей ангара.

Он вернулся, неся гитару как драгоценность: чёрный лакированный корпус ловил отблески от лампочек "Ильича", а светлый гриф казался вырезанным из слоновой кости.

— Ух ты! Ручная работа! Да ещё и белый гриф! Это очень редкая вещь! — бережно взяв инструмент в руки, Вася с восхищением водил ладонью по гладким деталям.

— А ты, я смотрю — шаришь, — засмеялся Седой.

— И все струны на месте! Даже почти не расстроена! — продолжал восхищаться парнишка, проводя кончиками пальцев по струнам, попутно подкручивая колки. Он осторожно провёл по ним медиатором, извлекая первый аккорд — чистый, звонкий, будто гитара и не была столько лет в пыльном углу ангара, в котором её когда-то оставил хозяин.

— Ну-ка, ну-ка, — Седой подался вперёд, прищурившись. — Давай, Вася, не томи. Сыграй что-нибудь душевное. Что-нибудь такое… из старого, знаешь?

Вася кивнул, на мгновение задумался, положил пальцы на гриф и начал. Сперва — медленно, осторожно, словно пробуя звук на вкус. Мелодия лилась мягко, тягуче — что-то знакомое, из тех времён, когда мир ещё не рассыпался на осколки:

Толян прислонился к стене, скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Уголок рта чуть дрогнул — он узнал эту песню из репертуара Виктора Цой.

Седой достал из кармана пачку сигарет, принялся неторопливо разминать сигарету, крутя её между пальцами. Он не перебивал, только кивал в такт, будто вспоминал что-то своё — давнее, почти забытое на пыльном чердаке памяти.

— Ты где так играть научился? — негромко спросил он, когда первые куплеты отзвучали.

— Отец учил, — не отрываясь от игры, ответил Вася. — Он когда-то в клубе играл, до… ну, до всего этого. Говорил, что гитара — она как человек: если к ней с душой, то и ответит тем же...

Он перешёл к припеву — мелодия стала чуть быстрее, ярче. Седой наконец прикурил, сделал затяжку и выдохнул дым в такт ритму. Дым поплыл тонкой струйкой к потолку, смешиваясь с музыкой.

— Да, — протянул он. — Видно, отец знал толк. У тебя хорошо получается. Прямо душу греет.

Вася улыбнулся, чуть покраснел, но взгляда не поднял. Пальцы бегали по грифу уверенно, голос, сначала робкий, окреп и зазвучал ярче и увереннее. Песня заполнила ангар, отодвигая на задний план скрип старых досок, вой ветра за стенами и все тревоги последних дней.

Толян отлепился от стены, подошёл ближе и положил руку Васе на плечо:

— Сыграй ещё. Что-нибудь весёлое, а? Пусть хоть не надолго станет полегче.

Вася кивнул и, чуть помедлив, заиграл другую мелодию — бойкую, задорную, с чётким ритмом. Седой усмехнулся, затушил сигарету и начал тихонько притоптывать ногой. Когда-то эту песню крутили по радио каждое лето, и девчонки в парке танцевали под неё чуть ли не до рассвета:

За столом возле печки Вера, не обращая внимания на музыку, чистила оружие, тщательно вытирая замасленными тряпочками каждую деталь. В голове у неё каждый день крутились тревожные мысли: как уговорить деда Ивана перебраться в бункер — и как спасти Надю, если она конечно ещё жива. Эти переживания не давали ей ни есть, ни спать, в отличии от Василия, которому, казалось совсем наплевать на деда и Надю, и тем более на остальных пленниц.

Часть постояльцев лесопилки уже давно перебралась в бункер. Но они по-прежнему часто заглядывали сюда после дежурства на месте схрона преступников — погреться, перекинуться парой слов с товарищами, побыть в привычной, почти домашней обстановке, к которой они уже успели привыкнуть.

Зеки так и не появились за своим хабаром. Либо усиливающийся мороз, опустившийся уже до −30 °C, отпугнул их, либо они каким-то образом узнали про засаду.

О том, что могли сделать с женщинами — и с Надей, взятой в плен, — даже думать не хотелось. Но ждать больше нельзя. Время действовать.

Вера отложила последнюю деталь, проверила механизм и аккуратно собрала оружие. Пальцы, перепачканные маслом, слегка дрожали — не от холода, а от тревоги за Надю, которая никак не проходила. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. План должен быть чётким: никаких импровизаций, только холодный расчёт.

Дед Иван — упрямый, как старый лось. Он всю жизнь провёл на своей даче, знал там каждый уголок, каждую тропку в окрестностях. Для него это место было больше, чем дом — последнее напоминание о прежней жизни. Убедить его бросить всё и уйти в бункер будет непросто. Но другого выхода нет: зима окончательно вступила в свои права, а в след за ней придут и новые опасности — не только морозы и метели, но и банды, которые начнут рыскать в поисках еды и тепла.

Она встала, подошла к окну и вгляделась в заснеженную пустошь. Ветер гнал позёмку вдоль забора, заметая следы. Где-то там держат Надю. Вера сжала кулаки.

В дверь ангара забежал дозорный — Череп. Лицо у него раскраснелось от мороза, ресницы покрылись инеем. Немного отдышавшись, он торопливо произнес:

— Вера, Седой! Там кое-что странное. Пошли быстрее!

— Что случилось? — резко обернувшись, спросила Вера.

— Свежие следы, — он махнул рукой в сторону леса.

— Показывай, — коротко бросила Гаранина, в прыжке схватила куртку с вешалки, надевая на бегу.

Они вышли из ангара лесопилки и Череп повёл их в сторону водонапорной башни, а от неё, ещё через сто метров, он указал на цепочку отпечатков, едва заметных на уплотнённом снегу:

— Идут от схрона — двое или трое прошли час назад. А вон те следы — идут обратно, но не к нам, а в обход.

Следы действительно огибали лесопилку, уходя в глубь леса — туда, где у бандитов был тайник.

Вера нахмурилась. Наши? Или кто-то ещё?

— Левые. Наши бы их встретили. Но выстрелов не было. Думаю, это зеки. Всё-таки пришли за хабаром? — тихо спросил Череп.

— Не знаю, некогда размышлять, собирай всех быстро! — приказал Седой, устремляясь обратно к ангару, а за ним и Гаранина с Черепом.

Время играло против них. Но они не собирались сдаваться.

Седой шёл первым — пригибаясь, скользя вдоль сугробов, будто тень. За ним, соблюдая дистанцию, двигались Лютый, Хмурый, Череп и Вера.

Ветер стих, и тишина стала почти осязаемой — тревожной, зловещей, окутывала с головы до ног, заползая под одежду, бегала мурашками по спине. Колючие снежинки, срывавшиеся с деревьев, били холодными осколками в глаза.

— Здесь сворачиваем, — тихо бросил Седой, указывая на овраг. — Дальше по дну — он выведет нас прямо к схрону.

Они спустились в промоину, наполовину занесённую снегом. Под ногами хрустели обледеневшие ветки, но каждый старался ступать бесшумно. Вера шла последней, то и дело оглядываясь — ей всё время казалось, что за ними кто-то следит.

Через полчаса овраг вывел их к старой лесовозной дороге. Впереди, за ельником, показались очертания схрона — полуразрушенная сторожка с обвалившейся крышей, окружённая раскатившимися брёвнами.

— Тихо, — шепнул Седой. — Надо осмотреться. Хмурый, проверь фланги. Лютый — зайди слева. Мы с Черепом и Верой — прямо.

Вера держалась рядом с Седым, вглядываясь в заснеженную землю. Следов было много — свежие, пересекающиеся — вели к сараю. А кроваво-красные отпечатки подошв — за сарай и дальше, вглубь леса.

Они подошли к сторожке. Дверь была сорвана с петель и валялась в сугробе. Седой поднял руку — все замерли. Он медленно заглянул внутрь, затем махнул рукой знак: «заходим».

Внутри было темно, пахло кровью и гарью. Вера шагнула через порог и застыла.

На полу, в лужах крови, лежали пятеро. У троих — ножевые раны в груди. Двое — видимо до последнего зажимали перерезанные горла, забрызгав стены алыми струйками в предсмертных конвульсиях.

— Твою ж мать… — хрипло выдохнув, Череп перекрестился.

Лютый вошёл следом, опустился на корточки возле одного из тел, приложив пальцы к шее:

— Трупы ещё не закоченели. Это случилось недавно. Час, может, полтора назад. Мы не успели, — он встал, со злостью ударил кулаком в стену и закрыл ладонью лицо.

— Ловушка захлопнулась, их было больше. Они знали что их ждут, — положив руку на плечо Лютому, сказал Седой

Хмурый, вернувшийся с фланга, мрачно добавил:

— Их много было, человек десять — не меньше. Следы ведут в лес. По ним можем запросто найти их убежище. Ушли в сторону кирпичного завода.

Вера сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Седой подошёл к телу молодого Лёшки «Костета» — парнишки, который ещё вчера чинил забор у лесопилки. Молча закрыл ему глаза.

— Значит, так, — его голос звучал глухо, но твёрдо. — Они не просто так это сделали. Хотели нас напугать. Показать, что могут. Но мы тоже — не пальцем сделаны...

— А если они уже подготовились и ждут нас? — тихо спросила Вера.

— Тогда найдём, — отрезал Лютый. — По следам. По звукам. По запаху. Но найдём! — озлобленно процедил он сквозь зубы.

Череп поднял с пола окровавленный нож — охотничий, самодельный, с широким зазубренным лезвием и с жёлобом вдоль клинка. Вытер его снегом и положил за пояс.

Седой обвёл всех взглядом:

— Слушайте внимательно. Теперь это не спасательная операция. Это война. Мы знаем, что они жестоки. Знаем, что не остановятся. Но и мы не отступим. Мы пойдём в бункер к Орлову, соберём подкрепление, боеприпасы. Лютый, и ты Хмурый — разведайте пути отхода у завода. Будем бить там, где нас меньше всего ждут.

Группа молча двинулась к «Последнему рубежу». Каждый шаг давался тяжелее предыдущего — не столько из-за снега и усталости, сколько из-за груза увиденного. Вера шла, сжимая кулаки, снова и снова прокручивая в голове картину в сарае: пятеро ребят, которые ещё утром смеялись и подшучивали друг над другом, лежали в кровавых застывших лужах.

Бункер располагался в холме, за старой водокачкой — с замаскированным входом под грудой поваленных деревьев. Лютый подал сигнал — три коротких стука по металлу. Затвор скрипнул, и в проёме показалась фигура охранника.

— Свои, — хрипло бросил Седой.

Они прошли по узким коридорам, освещённым тусклыми лампами. Воздух пах сыростью, металлом и запахом людей, запертых под землёй.

Север появился как из ниоткуда — с чумазым лицом и заляпанными мазутом руками, которые уже не отмывались. Он шумно выдохнул, вытер лоб рукавом, но только размазал сажу ещё сильнее.

— Мне сказали что-то случилось, Череп — в чём дело? — обеспокоенно спросил он.

— Кастета убили, — протягивая нож, найденный в сторожке, хриплым голосом сказал Череп.

— Лёху… убили? Моего брата убили? Убили? — голос Севера дрогнул, в груди что-то оборвалось, а мир на мгновение поплыл перед глазами. Он не мог поверить, слова будто застревали в горле, а он всё повторял их, словно надеялся, что от этого они потеряют смысл.

Череп молчал, не в силах вымолвить ни слова. Вера, осторожно положив руку на плечо Паши, ощутила, как её глаза наполняются слезами. Губы дрожали, она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, и, превозмогая душевную боль, с трудом выдавила:

— Соболезную… Я не знала, что он был твоим братом…

— Остальные? Бугор? Саня? — спросил Север задумчиво, медленно опускаясь на стул.

— Всех... — перебил его Череп, присев рядом.

— Твари! Сволочи! Я размажу их! Череп — собирай наших, мы уходим! — подскочив с места, он ринулся к двери с надписью «Зал для заседаний».

С опустошёнными взглядами ребята шли вслед за Севером.

Орлов сидел за столом, склонившись над картой. Увидев вошедших, он выпрямился, окинул их взглядом и сразу понял: что-то случилось. Лица их были бледные, местами на одежде виднелись пятна крови.