Вера. Ставка на жизнь

Избы стояли с выбитыми окнами, двери сорваны с петель — следы стихийной паники. Но кое-где всё ещё теплилась жизнь: у одного двора виднелись свежие следы саней, и дымилась печь. «Видимо дед ходил за чем-то в город», — подумал парень, увидев следы.

Василий остановился у калитки дома деда, немного помедлив, нажал на засов и тяжелая деревянная калитка распахнулась. Двор был ухожен, снег расчищен до самой двери. Рядом — поленница дров, аккуратно сложенная, и кормушка для птиц, наполовину заполненная зерном. Сердце чуть ёкнуло — дед жив.

Он постучал в дверь три раза — их условный знак. За стеной зашаркали шаги, щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и в щели показалось морщинистое лицо с редеющей седой бородой.

— Васька? — хрипловато удивился дед Иван. — Ты ли это? Живой, здоровый?

— Я, дед, — буркнул Василий. — Пустишь погреться? И поговорить надо. Дело есть.

Дед распахнул дверь шире, окинул взглядом его рюкзак с припасами и гитару.

— Заходь, а Надюшка где? — кивнул он. — Рассказывай, что стряслось, где ты пропадал?

Василий переступил порог, стряхнул снег с шапки и почувствовал, как отступает напряжение. В доме пахло выпечкой, травами и дымом — запах дома, безопасности. Он снял рюкзак, поставил гитару у стены и сел к столу.

— Начну с самого начала, — сказал он, протягивая руки к тёплой кружке. — И, дед, это долгая история…

Василий тяжёло вдохнул, согревая руки о кружку с чаем. Дед Иван молча подлил ему ещё кипятка, подвинул тарелку с пирогом и сел напротив, сложив узловатые руки на столе.

— Ну, рассказывай, внучек, — тихо сказал он. — Вижу, что тяжесть на душе.

Василий опустил взгляд, потом решительно поднял голову:

— Правильно ты говорил, дед — я непутёвый, оболдуй... В долгу я, дед. В большом. Когда-то проиграл много денег на ставках. Не смог отдать вовремя, меня «на счётчик» поставили. А те, кому задолжал... Бандитами оказались. Когда посадили их, я обрадовался, думал — всё. Тут ещё землетрясение — я вообще расслабился. И вдруг встретили мы их в городе, когда с Надюшей на вылазку пошли.

Дед Иван нахмурился, но не перебивал.

— В общем, — продолжал Василий. — забрали они Надю. Сказали: «Принесёшь что-то действительно ценное — вернём её». А что я им дам, дед? В такое-то время, когда всё на вес золота, а деньги и жизнь человека ничего не значат…

Он замялся, провёл рукой по лицу, на котором мук совести не было заметно.

— Отвели нас к лесопилке, где водонапорная башня, там я тусовался раньше, когда с тобой ссорился. Специально ранили в левый бок — вот сюда, — он коснулся раны под рёбрами. — Чтобы я попал на лесопилку, где эти байкеры обосновались. Чтобы докладывал бандитам, что да как. Они хотели знать их планы, слабые места, запасы… Так я стал их глазами и ушами.

Дед Иван тяжело вздохнул, покачал головой:

— Хитро. Очень хитро, кхе, — задумчиво кашлянул дед в кулак и с укором посмотрел Васе в глаза.

— Да, — кивнул Василий. — Я и сам не сразу понял. Думал, повезло, что меня подобрали. Там Вера живёт — ты её знаешь, с собакой что приходила. Как то ночью вышел в туалет, а они знак подали. А я не знал ничего, дед! Не знал! Только слышал про «нычку» какую-то в сторожке у леспромхоза, ну и передал им, всё что услышал. А они убили всех, кто в засаде там был и ждал бандитов! — крикнул в отчаянии парень.

— А когда я понял, что Надю они не вернут, решился пойти к ним. Взял гитару — это единственная ценная вещь на лесопилке, дорогая она. Думал — может, выменяю её на Надю. Но теперь ясно: за гитару её точно не отдадут. Кому нужна сейчас гитара? Это не та цена. Если уж за информацию не отдали...

Он сжал кружку так, что побелели костяшки.

— Дед, мне нужно ружьё, у тебя же есть, я знаю. Я не могу оставить Надю там. Пойми, не могу. Помоги, а? Если байкеры узнают, что из-за меня их друзей положили — они не то, чтобы мне не помогут, они прикончат меня!

Старик долго молчал, глядя в окно, за которым кружился снег, заметая следы Василия у калитки. Затем тяжело опустился на стул, сцепил пальцы в замок. Взгляд его стал жёстким и сердитым.

— Погоди, Вася, — резко сказал он. — Не торопись. Ты что, в одиночку на бандитов пойти собрался? Да они тебя на куски порвут, ещё до того как ты к Наде подойдёшь!

Василий опустил глаза, но голос его звучал твёрдо:

— А что делать, дед? Ждать, пока они её… пока что-то случится? Я не могу!

— Не можешь — так найди другой путь! — дед стукнул ладонью по столу. — Эти люди — не шайка пьяных хулиганов. У них оружие и волчьи законы. Ты против них — как соломинка на ветру, — старик со злости даже кашлять перестал.

Он встал, заходил по комнате, шаркая валенками.

— Слушай меня, — продолжил он уже тише, но не менее настойчиво. — Ты думаешь, они просто так тебя отпустили? Да они ждут, что ты придёшь. Хотят, чтобы ты привёл их к чему-то ценному. Или чтобы сам попался в ловушку, а то и вовсе — используют тебя, как наживку. Хочешь на совсем старика одного оставить? Если я помру — кто меня схоронит? — эгоистично рявкнул старик.

Суровый дед Иван вырос в то время, когда нежность считали слабостью. Он не умел говорить ласковых слов — не научился за всю жизнь. Но сейчас, глядя на Василия, он вдруг остро почувствовал: если парень уйдёт, он снова останется один. И, не найдя других слов, хрипло бросил, стукнув кулаком по столу:

— Не смей никуда идти!

Василий замер. В груди закипала горячая, горькая волна — не просто злость, а отчаяние, смешанное с обидой. Слова деда, которые должны были остановить его, вдруг ударили по самому больному: будто он — мальчишка, будто его чувства и долг ничего не стоят.

— Да сколько можно, дед?! — голос сорвался на крик. — Ты всё время так: «подожди», «подумай», «не лезь», «не смей»! А Надя там, может, уже… — он не договорил, сжал зубы. — Ты не понимаешь! Я не могу больше ждать!

Дед Иван отшатнулся, поднял руку, будто хотел что-то сказать, тюкнув пацана в лоб как обычно. Но Василий уже не выдержал. Внутри всё заклокотало — годы упрёков, когда его считали несмышлёным, годы, когда никто не верил, что он может что-то сделать сам.

Не осознавая до конца, что творит, он резко взял гитару, которая стояла рядом, замахнулся и со всего маха ударил деда по голове. Глухой стук — и старик пошатнулся, схватился за висок, отступил на шаг, впечатался спиной в стену.

На мгновение воцарилась тишина. Василий словно очнулся. Перед глазами — растерянный, побледневший старик, кровь тонкой струйкой потекла по его лицу. Рука Васи, державшая гитару, задрожала.

— Я… я не хотел… — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Дед медленно поднял глаза. В них не было гнева — только боль и глубокая, всепоглощающая печаль.

— Вася… — хрипло проговорил он. — Ты же… как сын мне. У меня больше никого нет, кроме тебя...

Василий отшатнулся, будто эти слова обожгли его сильнее, чем собственный поступок. Он бросил гитару на пол, потом медленно подошёл к старому сундуку у стены, откинул крышку. Порылся внутри, достал потрёпанную кожаную сумку, из неё — охотничье ружьё «Тулка», двенадцатого калибра. Высыпал из коробки в карман патроны и, не оглядываясь, рванул к двери. Толкнув её, выскочил на морозный воздух и побежал прочь, не разбирая дороги.

Снег хрустел под ногами, ветер хлестал по лицу, но он его не чувствовал. Внутри было пусто и холодно. Он бежал, а в ушах звучали слова деда: «Ты же… как сын мне». И этот голос, полный боли и разочарования, жёг сильнее любой вины.

Он остановился только у окраины посёлка, тяжело дыша, сжимая кулаки. Обернулся — дом деда едва виднелся за снежной пеленой. Василий сглотнул, провёл рукой по лицу. В голове билась одна мысль: «Что я наделал?»

Медленно, будто преодолевая невидимую тяжесть, он развернулся и пошёл обратно. Шаг за шагом, всё быстрее, почти бегом. Нужно вернуться и извиниться. Нужно всё исправить — пока не стало слишком поздно.

Но не успел он сделать и десятка шагов, как вдруг послышался жуткий, протяжный вой, леденящий душу, будто из самых глубин тьмы. Затем — яростный лай, хриплый и злобный. Василий замер, кровь застыла в жилах.

Сквозь снежные вихри, из-за тёмных силуэтов елей, из самой пелены метели на него выбежала стая огромных голодных псов. Их глаза светились жёлтым в полумраке, бока ходили ходуном, слюна капала с оскаленных клыков. Они окружили его полукольцом, отрезая путь к дому деда.

Василий отступил назад, нащупывая за поясом нож, который дал ему когда-то старик. Руки дрожали, дыхание сбилось, сердце бешено стучало, вырываясь из груди.

— Тихо, тихо… — прошептал он, пытаясь отступить к заборам, за которыми можно было бы укрыться.

Один из псов, самый крупный, с рваным ухом и шрамом через всю морду, сделал шаг вперёд и зарычал — низко, утробно. Остальные замерли, ожидая сигнала. Василий сжал рукоять ножа, понимая, что против такой стаи он бессилен.

— Фу! Назад! — крикнул он, стараясь придать голосу твёрдости. — Нельзя! Пошли прочь!

Пёс со шрамом на морде сгруппировался и резко прыгнул. Василий успел вскинуть руку, но зверь вцепился в рукав, рванул в сторону. Василий упал в снег, выронив нож. В тот же миг остальные бросились на него.

Он успел лишь вскрикнуть — короткий, отчаянный крик, оборвавшийся хрипом. Мир сузился до боли, булькающей в горле, до кровавого снега, до звериного рычания и хрустевших костей. Псы рвали его кожу и мышцы, дрались за оторванные кости, рыча и перекатываясь в снегу.

Всё произошло быстро. Через несколько минут, наевшись стая отступила, тяжело дыша. Пёс со шрамом поднял морду, облизнул кровь с морды и издал короткий, торжествующий лай. Остальные развернулись и скрылись в метели так же внезапно, как и появились.

На снегу остались лишь не большие части от Васи и клочья одежды, тёмные пятна крови на белом снегу и старое дедовское ружьё.

Ветер усиливался, заметая следы трагедии. Метель стихала, открывая бледную зимнюю луну, которая равнодушно смотрела на опустевшую дорогу.

Эпизод 10

Сумерки уже окутывали территорию, фонари часовых отбрасывали неровные круги света на заснеженную землю. Группа Седого и военные с завода, вернулись на лесопилку.

Бойцы разошлись показать новеньким их место жительства а Седой, Вера и ещё несколько человек направились к ангару. У входа их встретил один из часовых.

— Толян, — обратился он к Седому, — пока вас не было, Васька ушёл. Часовые на южном посту видели, как он в одиночку направился в сторону дачного посёлка. С собой у него была гитара.

Седой нахмурился, переглянулся с Верой.

— Когда это было? — резко спросил он.

— Часа два назад, может, три. Он выглядел взвинченным, постоянно оглядывался, как будто что-то украл и сбегает, — пояснил часовой.

— Ну так и есть — он спёр гитару. Хотя чёрт с ней, а вот одному опасно ходить. Наверное к деду пошёл, — задумчиво произнёс Седой.

— Мы устали и замёрзли. Нужно поесть, немного отдохнуть и идти за Васей. У меня много вопросов к нему. Я подозреваю его в предательстве. Если кто-то хочет — может пойти со мной в посёлок, — нахмурившись, сказала громко Вера.

— Вместе пойдём, — тут же ответил Толик, не задумываясь.

— Я с вами, остальные пусть отдыхают, — добавил Север.

В ангаре уже приготовили места для отдыха новеньким. Ребята растопили печь, развесили мокрые вещи, разложили припасы, привезённые с завода. Кто-то включил генератор — в помещении загорелся тусклый электрический свет.

Миля и Хмурый организовали ужин: поставили казан с гречкой на печь и закинули туда тушёнку, заварили чай на травах, распечатали галеты.

Лесопилка гудела, как пчелиный рой, поражая своей вместительностью. Бойцы потихоньку собирались вокруг стола, обменивались впечатлениями о походе на завод, делились новостями. Но атмосфера была напряжённой — все понимали: Василий ушёл в метель, раненый и в расстроенных чувствах не просто так.

— Надо его найти. В такую погоду заблудиться — раз плюнуть, — тихо сказала Вера, подойдя к Седому.

— А я вот всё думаю... Если у сторожки мы нашли следы от десяти человек, то почему в сторону завода вели только семь? — задумчиво сказал Лютый за столом. — И куда потом они ушли от завода?

— Они хотели нас запутать и столкнуть с заводскими, чтобы мы перебили друг друга, — ответил Седой.

— Значит трое из них ушли другой тропой? — озадаченно рассуждал Лютый. — Но мы не нашли больше никаких следов.

— А мне кажется они вернулись теми же тропами, по которым пришли, только ближе к лесопилке они ушли в сторону бункера, по тем тропам, по которым мы постоянно ходили. Это единственное логическое объяснение, — подытожил Седой и все одновременно закивали, поддерживая версию.

Поужинав, Вера быстро собрала рюкзак: компас, запасные перчатки, термос с горячим чаем, бинты, фонарик. Север проверил оружие и накинул капюшон. Седой взял для деда пачку свечей и макароны.

— Если не вернёмся через четыре часа, высылайте подкрепление по нашему маршруту, — сказал Толик остальным.

Они вышли за ворота лесопилки и двинулись вперёд, пробираясь сквозь метель. Ветер усилился, снежинки хлестали по лицу, видимость падала с каждой минутой.

Север шёл первым, внимательно изучая землю, Седой прикрывал тыл, Вера шла посередине, периодически оглядывая окрестности.

Вдруг впереди, не доходя до заборов заброшенных дворов, показалось тёмное пятно на белом снегу.

Подойдя ближе, путники ахнули: на утоптанном лапами снегу, пропитанном кровью и смертью, лежали остатки тела, одежды и почти отгрызенная от шеи голова Васи, припорошенная снегом. Глаза его смотрели в пустоту мёртвым ещё не замутнённым взглядом.

— Боже мой! Кто это сделал? — воскликнула Вера, прикрывая ладонью рот от ужаса.

— Волки, или собаки скорее всего, — сказал Север, опасливо оглядываясь по сторонам. — Уходим, пока они не решили закусить нами.

— Смотрите — охотничье ружьё, очень старое, наверно деда, — поднимая «Тулу» двенадцатого калибра, сказал Седой.

Вскоре Васина тропинка в сугробах привела их к дому старика. Дверь была приоткрыта, из трубы шёл дым — значит, хозяин дома.

Они подошли к двери и Вера громко постучала:

— Дед Иван! Это Вера! — никто не ответил на её вопрос и она аккуратно потянула чуть приоткрытую дверь и тихо зашла в сени.

Дверь в дом приоткрылась, на пороге появился дед. Лицо его было бледным, на виске виднелась ссадина. Все трое переглянулись и вошли внутрь. Дед закрыл дверь, провёл их к столу.

— Заходите, — хрипло сказал он и медленно присел на стул у печки. Рядом валялась сломанная гитара.

— Что случилось? — спросил Седой, пристально глядя на старика.

Старик вздохнул, провёл рукой по лицу:

— Вы верно Васю ищите? Он ушёл. Мы с ним повздорили. Он был в отчаянии, говорил про Надю, про долг перед бандитами. Я пытался его остановить, объяснить, что нельзя идти напролом… А он… — дед замялся. — В общем, он ударил меня гитарой и убежал. Я хотел пойти за ним, но сил не хватило.

Вера ахнула:

— Он ударил тебя?

— Случайно, — махнул рукой дед. — Отчаяние толкнуло. Он не со зла. Но теперь я боюсь, что он наделает глупостей.

Седой сжал кулаки, на скулах заиграли желваки:

— Что ещё он тебе рассказывал?

— Да ничего особо, — потупился дед, серые глазки забегали, лицо покраснело — не умел старик врать.

— Рассказывай, — твёрдо сказал Седой. — Васи больше нет — его собаки загрызли, — добавил он, вынимая из рюкзака макароны и свечи.

— Как это? Загрызли? — дед резко побледнел, плечи опустились, будто на них легла невидимая тяжесть. Он словно постарел ещё на десяток лет за одно мгновение.

— Насмерть. Мы нашли ружьё возле его тела, — сказал Север с серьезным лицом и положил на стол оружие деда.

— Это я виноват! Не надо было его отпускать... Я же хотел пойти за ним... Как же так? Бедный мой мальчик... Кхе... — запричитал старик дрожащим голосом и закашлялся.

— Дедуля, у нас мало времени, расскажи, всё что знаешь, — мягко сказала Вера, сочувственно погладив его по руке.

Немного успокоившись, старик рассказал про долги Василия, про похищенную из-за этого Надю и про то, как бандиты вынудили парня стать их «глазами» на лесопилке.

— Получается — моего брата и друзей убили из-за малолетнего «лудомана», — сказал обречённо Север, дослушав рассказ до конца. — А девчонку забрали в рабство... — Он наклонился вперёд, поставив локти на колени, обхватил голову руками.

— Сынок, прости... — старик положил руку ему на плечо.

— Ты не виноват, — перебил деда Север.

— Я виноват, что воспитал его таким... Не видел, не замечал, какой он... И вот что сталось — из-за него пострадало так много людей! — старик опустил стыдливо голову, а на пол упали слезы отчаяния.

Север резко встал со стула и молча направился к двери. Вера с Толиком переглянулись и последовали за ним, не прощаясь с дедом Иваном.

Они не успели выйти за калитку, как из дома старика послышался глухой выстрел. Звук ударил по нервам, заставил всех замереть на мгновение. Ребята резко обернулись на звук и бросились обратно.

В комнате на полу лежало тело старика. Его голова была искалечена, кровь залила половицы и брызгами осела на стенах. С окровавленного потолка медленно отваливались и падали на пол кусочки мозга.

Вера вскрикнула и, закрыв лицо руками, отвернулась.

— Дед! Твою ж... — выругался в отчаянии Север, — ну зачем ты так?

Седой шагнул вперёд, присел на корточки рядом с телом, осторожно коснулся запястья деда. Потом медленно выпрямился и покачал головой.

Несколько минут они стояли молча, оглушённые случившимся. В печке догорали угли, чайник на краю плиты тихонько мелодично посвистывал — этот мирный звук казался издевательством на фоне трагедии. В воздухе ещё витал запах пирогов, который теперь смешивался с металлическим запахом крови.

Тишину прервал голос Севера:

— Может похороним его? — неуверенно предложил он.

— Земля промёрзла — не получится, — тихо ответила Вера.

Толик окинул комнату взглядом, задержался на массивном сундуке у стены.

— Тогда положим его туда, — предложил он. — И отвезём на завод. В печи можно… кремировать. Только сначала давайте уберем всё здесь.

Север, сглотнув слюну от накатившей тошноты, кивнул:

— Да, — глухо сказал он. — Так будет лучше.

Они действовали осторожно и трепетно. Сначала убрали запачканный кровью коврик, наспех вытерли тряпкой пол. Затем аккуратно переложили тело деда Ивана в сундук, заботливо укрыв его старой простынёй.

Во дворе, у дровницы, стояли металлические самодельные сани, на которых старик возил поленья. Теперь на них предстояло везти его самого — в последний путь.

Север и Толик закрепили сундук на санях, затянули верёвки. Вера, упираясь плечом, помогала толкать сани по снегу. Она шла молча, стиснув зубы, а по щекам текли слёзы, которые она не пыталась вытереть. В голове крутились обрывки воспоминаний: как дед Иван помешивал палкой угли в костре, как Василий наигрывал на гитаре старые песни, пока они грелись в подземке…

Метель усиливалась, заметая следы. Но они шли вперёд — медленно и упорно.

Вдруг сани остановились. Север, который шёл впереди и всматривался в следы, резко замер, потом присел на корточки, вглядываясь в снег.

— Стойте! — крикнул он, оборачиваясь к остальным. — Давайте хотя бы то, что осталось от Васи, тоже заберём.

Седой и Вера подошли ближе. В нескольких шагах от них в снегу виднелись следы борьбы: разворошённый снег, пятна крови, обрывки ткани. А чуть в стороне — истерзанная голова с остатками торса.

— Ты уверен? — спросил Седой, хмуро оглядывая место происшествия.

— А почему нет? — твёрдо ответил Север. — Каким бы он ни был, он тоже человек. И не заслуживает того, чтобы его кости таскали собаки по окрестностям.

Вера стояла над тем, что когда-то было Василием, и не могла поверить. Руки сами потянулись к простыне — она завернула останки, стараясь не смотреть, не думать. Положив свёрток в сундук рядом со стариком, она тяжело вздохнула и закрыла крышку.

Снег падал, заметая следы трагедии, будто природа сама хотела стереть эту страшную картину. Ветер на мгновение стих, и в этой короткой тишине отчётливо послышался отдалённый вой — то ли собак, то ли волков.

— Всё! Уходим! — выкрикнул Север и сани двинулись быстрее, подгоняемые страхом путников.

Север и Седой припустили, налегая на верёвки, с трудом вытягивая тяжёлые сани по глубокому снегу. Вера бежала задыхаясь, подталкивала сзади, упираясь плечом в край сундука. Её руки дрожали от напряжения, а дыхание вырывалось прерывистыми облачками пара.

Вой повторился — теперь ближе и отчётливее. Вдалеке снежной пелены показались тёмные силуэты: стая крупных псов, прижав уши, рысью мчалась за ними. Впереди бежал вожак — огромный, с рваным ухом и шрамом через всю морду. Его глаза светились жутким желтым огнем в полумраке.

Впереди послышались голоса и выстрелы.

— Ложись! — выкрикнул знакомый голос из пелены метели.

Ребята остановились и, отпрыгнув в сторону, упали ничком, закрывая руками головы. Автоматная очередь пронеслась над ними, впиваясь жгучими жалами в тела обезумевших от голода собак. Псы заголосили от боли и кинулись врассыпную, а некоторые упали замертво, окрашивая кровью снег.

Всё стихло так же внезапно как и началось. Вставая и отряхиваясь Вера увидела приближающиеся силуэты. Она огляделась. Вокруг — разворошённый снег, кровавые пятна, тела пристреленных собак.

— Вас долго не было, мы пошли за вами, — Лютый пнул труп собаки и сплюнул. В стороне, у поваленного дерева, стояли ещё несколько бойцов.

Седой огляделся по сторонам и мрачно кивнул:

— Вы вовремя! Эта стая псов гналась за нами с самой просеки. Голодные, озверевшие.

— Вы нашли Василия? Где он? — подойдя ближе, спросил Лютый.

— Нашли... В сундуке Вася. Вернее, то что от него осталось, — ответил Север, вновь впрягаясь в сани.

— Скорее всего это они растерзали пацана. Однажды попробовав человеческой крови — они больше не остановятся. Главное — вожак мёртв, — укладывая тела псов на сани, сказал Седой.

— Даже думать не хочу, зачем ты их берёшь с собой! И даже ничего мне не говори! — с отвращением сказала Вера, отвернувшись, пошла в сторону лесопилки.

Ребята рассмеялись и вшестером потащили сани вслед за ней, против ветра, бьющего в лицо снегом.

— Тяжёлый сундук, — сказал Лютый, толкая сани с поклажей. — Что в нём, кроме останков Васи?

— В нём ещё и дед! — крикнул в ответ Север, повернувшись к Лютому.

— Длинная история! — махнул он рукой. — Но если коротко, то старик не вынес горя и позора из-за внука и застрелился из ружья!

Перекрикивая завывающий ветер вьюги, запыхавшийся Паша тянул сани из последних сил.

— Бедолага… Так значит, всё-таки это Вася сдал бандитам нашу засаду? — не унимался Лютый.

— Да! Завтра нужно взять заводских бойцов, которые знают, как раскочегарить печь, и пойти на завод, чтобы сжечь трупы, — ответил Седой вместо Паши.

Толик понимал, что Северу совсем не хочется говорить про предателя, из-за которого погиб его брат.

— Не проще ли их сжечь на лесопилке? Дров там достаточно! — предложил Лютый.

— Не хотелось бы, слишком опасно, но посмотрим!

Наконец впереди показался ангар лесопилки. Ребята собрали остатки сил и закатили сани во двор.