Беглянка
Кайран уехал, на следующий день после их последнего разговора он собрал отряд и отбыл на восточную границу — подавлять очередной оркский набег. Она слышала, как он отдавал приказы во дворе, его голос звучал жёстко, отрывисто, по-военному. Никаких колебаний, никаких сомнений. Генерал Вэйдар снова был в своей стихии там, где всё просто и ясно, где есть враг, есть цель, есть победа. Не то что в отношениях с женщиной.
Она не вышла попрощаться. Просто стояла у окна своей комнаты, спрятавшись за шторой, и смотрела, как чёрный дракон поднимается в небо. Его крылья огромные, перепончатые — рассекали утренний воздух. Его рёв прокатился над замком, отражаясь от гор. За ним поднялись остальные — три десятка боевых драконов, выстроившихся клином. Её сердце сжалось — старая привычка, от которой она не могла избавиться, привычка бояться за него, но она заставила себя отвернуться от окна.
Хватит, она больше не будет ждать его. Не будет стоять на стене, высматривая в небе знакомый силуэт, не будет прислушиваться к шагам в коридоре, не будет вздрагивать при каждом звуке, надеясь, что это он. Она не его жена, не по-настоящему, не по закону магии, не по закону сердца. Она сама по себе, как всегда была. Как всегда будет, но оставаться в замке она больше не могла.
Каждая стена, каждый камень, каждый коридор напоминали о нём. О том, что было, о том, что потеряно. О том, что никогда не вернётся, вот здесь, в библиотеке, он впервые поцеловал её. Вот здесь, в малой столовой, они ужинали вместе, и он дарил ей полевые цветы. Вот здесь, на крепостной стене, она стояла и ждала его возвращения, а вот здесь, в их спальне... нет, об этом лучше не думать. Воздух замка был пропитан воспоминаниями, и она задыхалась от них, как от ядовитого дыма. Ей нужно было уйти, иначе она просто сойдёт с ума.
Решение пришло ясным холодным утром, когда она стояла на крепостной стене и смотрела на горы. Снежные вершины сияли в лучах двух солнц, и где-то там, за перевалами, лежали другие земли. Земли, где не было Кайрана. Где не было Амаранты. Где не было слухов и перешёптываний. Где она могла бы начать всё заново — не как жена генерала, не как жертва измены, а как Элиара. Просто Элиара. Целительница. Женщина, которая сама выбирает свою судьбу.
Она вернулась в свою комнату и начала готовиться. Методично, тщательно, как когда-то готовилась к экзаменам в медицинском, без спешки и эмоций. Просто делала то, что нужно. Холодная решимость — та самая, что помогала ей выживать в детдоме, проснулась и взяла управление на себя.
Первым делом она составила список не на бумаге, а в голове, чтобы никто случайно не нашёл. Собрала самое ценное — не украшения, не дорогие платья, не подарки Кайрана. Всё это останется здесь, она возьмёт только то, что поможет ей выжить.
Маленький кожаный мешочек с золотыми монетами — она скопила их за годы работы в лазарете. Кайран никогда не спрашивал, куда она тратит своё жалованье, а она никогда не тратила — откладывала, сама не зная зачем. Теперь поняла, что на чёрный день и этот день настал. Тёплый плащ, подбитый серебристым мехом, тот самый, что он подарил ей когда-то. Она колебалась мгновение, держа его в руках. Плащ пах им, тем самым мускусным, драконьим запахом, который она узнала бы из тысячи, но практичность победила обиду, ночи в горах холодные, а мёрзнуть ради гордости глупо. Она свернула плащ и уложила в сумку.
Старый охотничий нож, она нашла его в оружейной несколько лет назад и с тех пор носила с собой, когда ходила в лес за травами. Хорошая сталь, удобная рукоять, ножны, которые можно пристегнуть к поясу или к голени. Огниво — маленькое, но надёжное, в водонепроницаемом мешочке. Фляга для воды, несколько мешочков с целебными травами: кровоостанавливающие, обезболивающие, противовоспалительные. Серебряный корень — против тёмной магии. Горный мох — от лихорадки. Золототысячник — для очищения ран. Она знала каждую из этих трав, знала их свойства, знала, как их применять. Её дар был велик, но магия не всегда доступна, иногда проще и быстрее использовать обычные средства и книгу... Ту самую, что Кайран принёс ей в лазарет — древний трактат по целительству с пометками на полях. Она не могла её оставить. Книга была не просто источником знаний, она была напоминанием о том хорошем, что между ними было. О том, что он видел в ней не только жену, но и целительницу. Она провела пальцами по потёртому кожаному переплёту и убрала книгу на дно сумки.
Она не знала, куда пойдёт. Знала только, что на север — туда, где лежали земли другого королевства. За перевалами, за лесами, за горами. Там, по словам Брана, была столица с большой лечебницей, где всегда требовались целители и там не действовали южные законы. Если она доберётся туда, Кайран не сможет её вернуть — ни силой, ни магией, ни законом. Там она будет свободна.
Путь предстоял долгий и опасный. Через лес, где деревья были покрыты древними рунами и где водились дикие звери. Через перевалы, заметённые снегом даже летом. Через земли, где могли рыскать орки — отбившиеся от основных отрядов, но от этого не менее опасные. Она не была воином, не была магом, способным метать огонь и молнии. Она была целительницей, но целительница с её даром стоила в дороге целого отряда. Она могла лечить себя и других, могла очищать раны от скверны, могла поддерживать силы даже тогда, когда они были на исходе она могла идти вперёд — потому что останавливаться было нельзя.
Элиара аккуратно уложила вещи в небольшую кожаную сумку, не слишком тяжёлую, чтобы не замедляла шаг, но достаточно вместительную, чтобы уместить всё необходимое. Спрятала сумку под кровать, где её никто не найдёт. Времени было мало, Кайран мог вернуться через несколько дней, а может, и раньше всё зависело от того, насколько серьёзным был набег. Нужно было уходить до его возвращения. Она не боялась его, но она боялась себя. Боялась, что если увидит его снова, то не сможет уйти. Что его слова, его взгляд, его присутствие снова пробьют брешь в её решимости, а она не могла этого допустить.
Вечером того же дня к ней пришла Ирэн.
Старая служанка вошла без стука — привилегия, которую она заслужила за годы службы. Она несла поднос с ужином, но, увидев комнату, замерла на пороге. Мешочек с монетами на столе, монеты рассыпаны — Элиара пересчитывала их. Походный плащ, аккуратно сложенный на стуле. Охотничий нож, лежащий поверх плаща. Лицо Ирэн не изменилось — она была слишком опытна, чтобы выдать свои эмоции, но её руки, державшие поднос, чуть дрогнули.
— Вы уходите, — сказала она. Это был не вопрос.
— Да, — ответила Элиара. Она не стала лгать.
Ирэн медленно поставила поднос на стол. Опустилась на стул, старые колени уже не те, чтобы стоять подолгу. Её лицо, покрытое сеткой морщин, было спокойным, но в глазах стояли слёзы, которые она сдерживала из последних сил.
— Я знала, что этот день настанет, — сказала она тихо. — Знала с того самого вечера, когда вы разорвали браслет. Вы не из тех, кто будет сидеть и ждать, пока всё наладится само. Вы — боец. Всегда были бойцом, с первого дня, как я вас увидела.
— Не из тех, — согласилась Элиара. — Ты не будешь меня отговаривать?
— Нет, — Ирэн покачала головой, и седые пряди выбились из-под чепца. — Отговаривать вас — пустая трата времени, вы уже всё решили и я... я слишком вас уважаю, чтобы пытаться.
Элиара улыбнулась — впервые за долгое время. Улыбка вышла слабой, дрожащей, но настоящей.
— Я хочу дать тебе кое-что — она взяла со стола маленький мешочек, который приготовила заранее. — Здесь золото. Не так много, но хватит, чтобы прожить несколько лет безбедно. Ты была добра ко мне, Ирэн. Ты была мне как мать — та мать, которой у меня никогда не было. Ты заботилась обо мне, когда я болела, утешала, когда мне было плохо, помогала, когда я не справлялась. Я этого никогда не забуду.
Ирэн посмотрела на мешочек, и по её морщинистой щеке скатилась слеза, потом вторая. Она даже не пыталась их вытирать.
— Я не возьму, — сказала она. — Не потому, что не нужно — нужно, конечно. На старость, на лекарей, на достойные похороны, а потому, что я не хочу, чтобы вы думали, будто можете от меня откупиться. Я помогала вам не за деньги, госпожа. Я помогала вам, потому что вы стали мне как дочь. Я никогда не имела детей, и боги не дали мне этого счастья, а потом появились вы — чужая, испуганная, потерянная, в чужой одежде и с чужим именем и я подумала, что вот он, мой шанс. Шанс позаботиться о ком-то, шанс быть нужной.
Элиара подошла и обняла её. Старая служанка прижалась к ней, и её плечи задрожали от беззвучных рыданий. Она была маленькой, хрупкой, почти невесомой, но в этом теле жила огромная душа.
— Простите, — прошептала Ирэн, уткнувшись лицом в плечо Элиары. — Я старая дура. Я не должна плакать. Я должна быть сильной для вас.
— Плачь, — ответила Элиара, и её собственный голос дрогнул. — Я тоже плакала, всю эту неделю. Иногда плакать — это единственный способ не сломаться.
Они стояли так долго — две женщины, связанные не кровью, но чем-то более прочным. Любовью? Да. Благодарностью? Да. Общей болью и общей радостью. Пять лет они провели бок о бок, и за эти пять лет Ирэн стала для Элиары ближе, чем кто-либо в этом мире. Ближе, чем Кайран — потому что Ирэн никогда не предавала.
Потом Ирэн отстранилась, вытерла слёзы передником и глубоко вздохнула. Когда она заговорила снова, её голос был почти ровным.
— Есть кое-что, что вы должны знать. Генерал приказал страже у ворот не выпускать вас из замка. Я слышала это от начальника караула — он мне должен за то, что я лечила его сына от лихорадки. Формально — для вашей безопасности. Якобы в лесах бродят орки, и вам опасно выходить за стены, но мы-то с вами знаем, что это значит.
Элиара нахмурилась. Значит, Кайран предвидел, что она может попытаться уйти и принял меры. Клетка, которую он построил вокруг неё, становилась всё теснее, но она не для того разорвала магическую связь, чтобы остаться пленницей физической.
— Есть другой путь, — сказала Ирэн, понижая голос до шёпота. — Старая калитка в северной стене, за кузницей. Ею давно не пользуются, она заросла плющом и кустарником, и многие о ней забыли. Она ведёт прямо в лес, к старой охотничьей тропе. Ключ хранится у меня — я должна была следить, чтобы калитка была заперта, но сегодня ночью она будет открыта.
— Ирэн... — начала Элиара, но служанка перебила её:
— Не благодарите. Я делаю это не для вас — для себя. Потому что я хочу, чтобы вы были счастливы, а здесь, в этом замке, с этим мужчиной, вы счастливы не будете. Я поняла это ещё три года назад, когда он впервые задержался в столице дольше обычного. Я надеялась, что ошибаюсь, но нет.
Она взяла Элиару за руки — крепко, до боли в пальцах.
— Просто обещайте мне, что выживете, что не пропадёте в этих проклятых горах. Что не сдадитесь, когда станет трудно и что найдёте то, что ищете — дом, покой, человека, который будет вас достоин. Обещайте.
— Обещаю, — сказала Элиара, и это была самая искренняя клятва в её жизни.
Ирэн кивнула и вышла. У двери она на мгновение задержалась, словно хотела что-то добавить, но не решилась. Только посмотрела на Элиару долгим, прощальным взглядом и исчезла в коридоре.
Элиара осталась одна...
Ночь опустилась на замок быстро, как всегда в горах. Солнце зашло за пики, и темнота хлынула в долину, заполняя каждый угол. Она дождалась, пока коридоры затихнут. Пока погаснут последние свечи в окнах. Пока даже стража у ворот начнёт клевать носом, убаюканная тишиной.
Потом надела простое тёмное платье, в нём её будет не видно в темноте. Затянула волосы в тугой узел. Накинула тёплый плащ. Повесила сумку через плечо. Пристегнула ножны с охотничьим ножом к голени, под юбкой так, чтобы можно было достать быстро, но чтобы никто не заметил.
В последний раз обвела взглядом комнату, которая была её домом последние пять лет. Задержала взгляд на кровати, где они спали вместе, широкой, с резными столбиками и тёмно-синим покрывалом. ..На кресле, где он сидел, когда они разговаривали о магии и мирах... На окне, где она стояла, ожидая его возвращения с войны... На камине, где когда-то горел огонь и где он впервые признался ей в своих чувствах...
Всё это останется здесь, вместе с прошлым.
Она взяла со стола лист бумаги простой, грубой, из замковых запасов, и написала несколько строк. Без упрёков или обвинений, просто правду.
«Кайран.
Я ухожу, не ищи меня. Не пытайся вернуть то, что между нами было, умерло в тот день, когда я нашла чужую заколку в твоём кармане. Я прощаю тебя — не ради тебя, а ради себя. Я не хочу нести эту обиду дальше. Я хочу свободы.
Ты говорил, что я твой свет, но свет не может жить в темноте, а ты окружил себя тьмой.
Прощай.
Элиара»
Она сложила записку пополам и оставила на подушке. Потом выпрямилась, поправила сумку и вышла в коридор.
Замок спал, в коридорах горели редкие магические светильники, отбрасывая на каменные стены бледные, дрожащие тени. Её шаги были бесшумными, она научилась ходить тихо ещё в детдоме, где любое движение после отбоя могло привлечь внимание нянек, служащих как надзиратели. Она миновала спальное крыло, где спали офицеры. Миновала кухню, откуда ещё пахло вечерним хлебом. Миновала лазарет — свой лазарет, где она провела столько часов, спасая жизни.
У дверей лазарета она на мгновение остановилась. За ними, в маленькой каморке, спал Бран. Она хотела попрощаться с ним, но не могла рисковать. Он бы попытался её остановить или, что хуже, захотел бы пойти с ней, а она не могла подвергать его опасности.
— Прощай, старый друг, — прошептала она в темноту. — Ты был лучшим учителем, о котором я могла мечтать.
И пошла дальше...
Старая калитка действительно была открыта. Она находилась за кузницей, в самой дальней части северной стены, скрытая зарослями плюща и дикого винограда. Ключ торчал в замке — старый, ржавый, но смазанный недавно, Ирэн позаботилась. За калиткой начиналась узкая тропа, ведущая вниз по склону, в темноту леса.
Элиара обернулась, посмотрела на замок — тёмный, величественный, с горящими окнами западной башни. Где-то там, в этих стенах, она была счастлива и где-то там она была сломлена. Где-то там она снова стала собой...
Теперь она уходила.
Она шагнула через калитку и закрыла её за собой. Замок щёлкнул — тихо, почти неслышно.
Лес встретил её запахом хвои, влажного мха и ночной свежести, где-то вдалеке ухал филин, а где-то ещё дальше — на самой границе слышимости — ревел водопад. Она поправила сумку на плече и начала спускаться по тропе.
Она не оглядывалась...
Впереди был долгий путь. Впереди была неизвестность. Впереди была свобода и она была готова.
Глава 18. Побег
Лес встретил её тишиной.
Не той тишиной, что бывает в московских парках — нарушаемой шумом машин, гулом самолётов, далёкими голосами прохожих. Здесь тишина была абсолютной, первозданной, как в первые дни творения, когда мир был молод и не знал человека. Только ветер шумел в кронах деревьев, заставляя их перешёптываться на неведомом языке, да где-то вдалеке ухал филин, под ногами хрустели ветки и прошлогодние листья, влажные от ночной росы.
Элиара шла уже несколько часов. Тропа, начинавшаяся от старой калитки, сначала была хорошо заметна — видимо, когда-то ею часто пользовались охотники и дозорные, но постепенно заросла кустарником и стала едва различимой. Колючие ветки цеплялись за плащ и волосы. Корни деревьев, толстые и узловатые, выступали из земли, норовя подставить подножку. В темноте она несколько раз спотыкалась, один раз даже упала, ободрав ладони о камни, но каким-то чудом удерживалась на ногах, не позволяя себе остановиться.
Она не боялась, странно — она думала, что будет бояться. Одна, ночью, в чужом лесу, полном диких зверей, а может, и тёмных тварей, о которых рассказывали солдаты в замке, но страха не было. Была только решимость — та самая холодная, расчётливая решимость, которая когда-то помогла ей выжить в детдоме, когда старшие девочки отнимали еду, а воспитатели закрывали глаза. Которая помогла ей в Москве, когда она работала на трёх работах и училась по ночам, засыпая над учебниками. Которая помогла ей стать врачом, пусть и не в своём мире. Которая помогла ей разорвать магическую связь — ту самую, что считалась нерушимой.
«Ты сильнее, чем думаешь»— сказал ей когда-то Кайран. Тогда она не поверила, тогда она думала, что сила — это его власть, его армия, его драконья мощь, а теперь она понимала, что сила — это умение уйти, умение отпустить и начать заново.
Она остановилась перевести дух у старого поваленного дерева — гигантского, покрытого мхом и светящимися рунами. Достала флягу, сделала несколько глотков. Вода была холодной и чистой, она набрала её из замкового колодца перед уходом, зная, что в лесу может не быть безопасных источников. Села на ствол, прислушалась. Тишина... Только ветер, только филин, только далёкий шум водопада где-то в горах.
До рассвета было ещё далеко. Две луны висели в небе — белая и голубая, проливая на лес серебристый свет, от которого руны на стволах светились ярче. Элиара смотрела на них и думала о том, что где-то там, за горами, на восточной границе, сейчас, возможно, идёт бой, что Кайран, возможно, ранен. Что он, возможно... Нет! Она запретила себе думать о нём. Он сделал свой выбор, а она сделала свой. Их пути разошлись, и лучшее, что она могла сделать сейчас, это не оглядываться.
Пора было идти дальше.
Она поднялась, поправила сумку на плече, отряхнула плащ от налипших листьев и снова углубилась в лес. Тропа становилась всё круче, уходя вниз по склону. Где-то там, в долине, по словам Ирэн, протекала река — быстрая, горная, с ледяной водой. Если идти вдоль неё на север, можно добраться до перевала, а там до границы королевства. Дальше — земли Севера, где южные законы не действуют, где Кайран не имеет власти, где она сможет стать просто целительницей, а не беглой женой.
План был простым, слишком простым, чтобы сработать, но другого у неё не было.
Она шла всю ночь.
К рассвету лес начал меняться. Деревья, покрытые древними рунами, стали встречаться реже, уступая место обычным соснам и елям — высоким, стройным, с тёмной хвоей. Воздух стал холоднее, с гор тянуло снегом, и ветер приносил запах льда и камня. Где-то впереди слышался шум воды — сначала далёкий, как шёпот, потом всё громче и громче.
Река.
Она ускорила шаг, забыв об усталости, и вскоре вышла на берег. Река оказалась шире, чем она ожидала, бурный горный поток, несущийся меж каменистых берегов с такой силой, что брызги долетали до середины склона. Вода была ледяной, прозрачной, с белыми бурунами на перекатах, и в ней отражалось бледное утреннее небо. На противоположном берегу темнел лес, ещё более густой и мрачный, чем тот, из которого она вышла. Вековые ели стояли стеной, и под их кронами царил вечный полумрак.
Элиара опустилась на колени у воды, умылась. Холод обжёг лицо, прогоняя остатки сна и усталости, заставил кровь бежать быстрее. Она набрала флягу, сделала несколько глотков, вода была удивительно вкусной, с привкусом талого снега. Потом достала из сумки кусок хлеба и головку сыра, Ирэн сунула ей их в последний момент из своего передника, что послужило хорошей возможностью незаметно сунуть ей в передник мешочек с монетами. Элиара вспоминала это со слезами на глазах и ела, сидя на большом плоском камне у воды.
Впервые за долгое время она чувствовала... покой. Да, она была одна. Да, впереди был долгий и опасный путь. Да, где-то позади остался мужчина, которого она всё ещё любила, несмотря ни на что, но она была свободна. Впервые за пять лет — по-настоящему свободна. Не жена генерала. Не пленница замка. Не жертва измены. Просто женщина, которая идёт своим путём.
Она сидела у реки, смотрела, как два солнца поднимаются над горами — сначала золотое, потом серебряное, заливая долину тёплым светом — и думала о том, что жизнь продолжается, что боль когда-нибудь утихнет и она обязательно найдёт то, что ищет. Дом. Покой. Себя. Настоящую себя — ту Элиару, которая не прячется за чужой фамилией, а потом она услышала шум.
Не ветер или вода, а хруст веток — тяжёлый, размеренный, ритмичный. Так хрустят ветки под ногами крупного зверя или человека, или кого-то, кто не пытается скрываться.
Она мгновенно вскочила, схватилась за нож, выдернув его из ножен на голени. Вгляделась в лес на противоположном берегу. Ветки шевелились в неестественном ритме. Кто-то шёл через чащу — медленно, тяжело, как будто продираясь сквозь заросли, не заботясь о скрытности.
Сердце заколотилось быстрее. Неужели погоня? Неужели Кайран вернулся раньше и обнаружил её отсутствие? Или это орки — отбившийся отряд, одичавшие мародёры? Или дикий зверь — медведь, горный волк, кто-то похуже?
Она попятилась, готовая в любой момент броситься в лес, но в следующее мгновение из зарослей вышел человек.
Старик.
Высокий, сухой, жилистый в нём чувствовалась старая сила, та, что не уходит с годами. Длинные седые волосы, заплетённые в тугую косу, спускались до пояса. Одет он был в потёртый кожаный плащ, видавший виды — заплатанный в нескольких местах, но добротный. В руке держал резной деревянный посох, увенчанный тусклым кристаллом, который слабо светился в полумраке. У него было обветренное лицо, покрытое сеткой глубоких морщин — карта прожитых лет, и странные глаза. Светло-серые, почти прозрачные, как горный хрусталь, с вертикальным зрачком. Глаза дракона, очень старого дракона.
Он остановился на противоположном берегу. Посмотрел на неё спокойно, изучающе, без угрозы и улыбнулся — медленно, одними уголками губ, словно узнал старую знакомую, которую давно ждал.
— Попаданка, — произнёс он. Голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который долго молчал и отвык от слов. — Живая попаданка, надо же. Давно я таких не видел, очень давно.
Элиара не ответила, её пальцы сжимали рукоять ножа так, что побелели костяшки. Она не знала, кто он — друг или враг. За пять лет в этом мире она усвоила, что доверять нельзя никому, кроме тех, кого знаешь лично.
— Не бойся, — старик поднял руку в успокаивающем жесте. Ладонь была сухой, узловатой, с длинными пальцами. — Я не причиню тебе вреда, меня зовут Орин. Я отшельник. Живу в этом лесу уже... — он задумался, что-то подсчитывая про себя, — лет пятьдесят? Или сто? Или больше? Я сбился со счёта после первой сотни. Время в лесу течёт иначе.
— Ты дракон? — спросила она, не опуская ножа.
— Был когда-то, — ответил он, и в его голосе прозвучала старая, застарелая грусть. — Давно, в другой жизни. Тогда у меня было другое имя, другая судьба, другие крылья. Теперь я просто старик, который живёт в лесу и не хочет, чтобы его беспокоили, а ты... — он прищурился, разглядывая её с тем же вниманием, с каким она разглядывала его. — Ты бежишь от кого-то, я вижу это по твоим глазам, тому как ты оглядываешься и сжимаешь нож. От кого бежишь?
— От мужа.
— Дракон?
— Да.
Орин кивнул — медленно, понимающе, словно это всё объясняло.
— Мужья-драконы — это всегда сложно, — сказал он. — Особенно если они генералы и особенно если они из рода Вэйдар.
Элиара вздрогнула.
— Откуда ты знаешь?
— Я чувствую его запах на тебе, — просто ответил Орин. — И я чувствую разорванную связь. То, что ты сделала, — это невозможно, но ты сделала это. Значит, ты не просто попаданка. Ты — нечто большее, гораздо большее...
Он опёрся на посох и посмотрел на небо. Солнце уже поднялось над горами, заливая долину светом.
— Скоро рассветёт окончательно, — сказал он. — Идти ночью безопаснее, чем днём, но ты выглядишь так, будто не спала несколько дней и не ела нормально. Переходи реку, здесь мелко, чуть выше по течению есть брод. Я живу неподалёку. У меня есть огонь, еда и травяной чай, и крыша над головой. Ты сможешь отдохнуть и набраться сил перед дорогой.
Элиара колебалась. Доверять незнакомцу в лесу, который к тому же дракон... Это могло быть ловушкой. Он мог быть шпионом Кайрана или кем-то похуже, но что-то в его глазах было спокойное, мудрое, неопасное. Он напомнил ей Брана — такое же выражение лица, такое же ворчливое добродушие, такая же искра понимания в глубине глаз и ещё, он знал о нейдостаточно много живя в лесу. Он почувствовал разорванную связь и почувствовал её дар. Если бы он хотел причинить ей вред, он мог бы сделать это сразу, не тратя время на разговоры.
— Хорошо, — сказала она, убирая нож в ножны. — Я перейду.
Она нашла брод — узкую полосу, где река разливалась шире и течение было не таким бурным. Перешла, держа сумку над головой, чтобы не намочить. Ледяная вода обожгла ноги, но она стиснула зубы и продолжала идти. На том берегу Орин подал ей руку — сухую, но крепкую, — помогая выбраться на скользкие камни.
— Идём, — сказал он. — До моего дома недалеко и по дороге ты расскажешь мне свою историю. Я люблю слушать истории. За много лет одиночества они — единственное, что скрашивает мои дни.