Беглянка
— Теперь ты одна из нас, — прошептал он, поднося её руку к губам. — Навсегда!
И вот теперь, три недели спустя, день свадьбы настал.
Элиара стояла перед высоким зеркалом в своей комнате. Ирэн только что закончила причёсывать её, русые волосы были уложены в сложную конструкцию из кос и локонов, перевитых серебряными лентами и украшенных крошечными белыми цветами, похожими на жасмин. Мадам Изабелла лично руководила процессом, и её зоркий глаз не упускал ни одной детали. Она то и дело поправляла складки платья, одёргивала рукава, проверяла, ровно ли лежат лунные камни.
— Плечи расправьте, — скомандовала портниха в десятый раз. — И не сутультесь, боги ради. Вы сегодня генеральская невеста, а не перепуганная мышка. Вон, у меня руки дрожали меньше, когда я первый раз на дракона садилась.
— Вы сидели на драконе? — сделала удивленное лицо Элиара, хотя сама помнила эту историю и даже видела не шуточные суммы доплат...
— Пришлось, — мадам Изабелла поджала губы. — Ваш будущий муж очень убедителен, когда чего-то хочет, а теперь стойте ровно, я проверю шлейф.
Элиара послушно расправила плечи и посмотрела на своё отражение.
Платье было великолепным. Изумрудный шёлк — тот самый, что Кайран выбрал лично, струился до самого пола, переливаясь в свете камина, как драконья чешуя на солнце. Серебряная вышивка покрывала лиф и подол, сплетаясь в узоры древних рун, которые мадам Изабелла, по её собственным словам, копировала с замковых камней. Каждая руна имела значение: защита, верность, процветание, любовь. Лунные камни, вшитые в ткань, мягко светились изнутри, и когда Элиара двигалась, казалось, что платье дышит. Шлейф — длинный, но не слишком тяжёлый, лежал на полу волнами изумрудного шёлка. Платье сидело идеально, подчёркивая талию и изящные плечи.
— Вы прекрасны, госпожа, — прошептала Ирэн, и в её глазах стояли слёзы. — Я так рада за вас, так рада. Если бы мой муж мог это видеть... — она не договорила, прижав платок к губам.
— Не плачь, — Элиара улыбнулась и взяла её за руку. — А то я тоже заплачу.
— Не вздумайте! — прикрикнула мадам Изабелла. — Слёзы испортят макияж, я два часа накладывала эти тени! Вы хоть представляете, как трудно добиться такого оттенка на ваших глазах? Янтарный — редчайший цвет, к нему нужно подбирать особую палитру!
Все трое рассмеялись...
В дверь постучали. Вошёл Бран — в парадном сером балахоне, с чисто вымытыми руками и даже причёсанный.
— Ну что, готова? — спросил он, и его голос прозвучал непривычно мягко.
— Готова, — ответила Элиара.
— Тогда пошли. Жених уже заждался. Волнуется, как мальчишка, хотя и пытается это скрыть.
— Генерал волнуется? — не поверила мадам Изабелла.
— Ещё как, — хмыкнул Бран. — Я его таким не видел со времён его первого боя.
Элиара улыбнулась и взяла старика под руку.
Церемония проходила в главном зале замка.
Высокие своды терялись в полумраке, но сотни свечей заливали зал тёплым, живым светом. Гирлянды из вечнозелёных веток и первых весенних цветов украшали стены и колонны — белые, жёлтые, нежно-голубые, собранные в горах специально для этого дня. У алтаря стоял старый драконий жрец — седой, сгорбленный, с чешуёй на висках и длинной серебряной бородой, который помнил ещё прадеда Кайрана. Он прибыл из столицы по личной просьбе генерала, и сам король Дарион дал разрешение на его отъезд. Жрец должен был провести церемонию по древнему обычаю.
Гостей было немного. Кайран не хотел пышной свадьбы, только для своих. Офицеры гарнизона в парадных мундирах с серебряными нашивками. Бран, который ради такого случая даже причесался и надел чистый балахон. Ирэн, сияющая от счастья, с цветком в волосах. Мадам Изабелла, которая держалась с видом полководца, выигравшего битву. Несколько драконов-оборотней из личной гвардии, самых доверенных и знамя рода Вэйдар, чёрный дракон на серебряном поле, висевшее над алтарём.
И Кайран...
Он стоял у алтаря в парадном чёрном мундире с серебряными эполетами. Волосы были собраны в хвост, перевязанный серебряной лентой. На поясе висел парадный меч, тот самый, что она видела в первый день над камином. Он выглядел как генерал, как дракон, как властелин, но его глаза, золотые, сияющие, смотрели только на неё.
Когда она вошла в зал под руку с Браном, все замерли. Она шла медленно, стараясь не споткнуться о подол, чувствуя на себе десятки взглядов. Её шаги отдавались эхом от каменных сводов. Лунные камни на платье мягко светились, и казалось, что она плывёт в облаке изумрудного света, но она видела только его.
Кайран смотрел на неё и в его глазах она прочитала всё. Любовь. Гордость. Обещание. И что-то ещё — растерянность, почти детскую, словно он до сих пор не верил, что она согласилась.
— Береги её, — тихо сказал Бран, передавая её руку Кайрану. — Она сокровище.
— Знаю, — ответил Кайран, не отрывая взгляда от невесты.
Жрец заговорил на древнем языке, том самом, на котором были написаны руны в лесу. Слова были гортанными, рокочущими, и от них воздух в зале становился гуще, плотнее, как перед грозой. Свечи заколебались. Он говорил о драконьей верности, о том, что дракон выбирает пару раз и навсегда. О том, что этот союз скрепляется не только законом, но и магией, текущей в крови. О том, что отныне они одно целое, и даже смерть не разорвёт эту связь.
— Кайран Вэйдар, — произнёс жрец, переходя на общий язык. — Признаёшь ли ты эту женщину своей женой перед богами, перед людьми и перед драконьим родом? Обещаешь ли ты защищать её, чтить её и хранить ей верность до конца своих дней?
— Признаю, — ответил Кайран, и его голос прозвучал твёрдо, как клятва на поле боя. — И обещаю.
— Элиара, — жрец повернулся к ней. — Признаёшь ли ты этого мужчину своим мужем перед богами, перед людьми и перед драконьим родом? Обещаешь ли ты быть с ним в радости и в горе, в здравии и в болезни, в мире и в войне?
— Признаю — сказала она, и её голос не дрогнул. — И обещаю.
— Тогда скрепите союз.
Кайран взял её за руку. Его пальцы были тёплыми и сильными, она чувствовала мозоли от меча, чувствовала лёгкую дрожь, которую он не мог скрыть. Жрец обвязал их запястья серебряной лентой — символ единства. Лента была старой, драконьей работы, тончайшие серебряные нити, сплетённые в сложный узор, который, по легенде, придумали сами боги.
— Да будет ваш союз нерушим, — произнёс жрец, и его голос зазвучал глубже, сильнее, наполняясь магией. — Да будет ваш дом полон детского смеха. Да будут ваши крылья всегда поднимать вас в небо и да пребудет с вами благословение богов.
Свечи в зале вспыхнули ярче. Где-то за окнами, в небесах, сверкнула молния, хотя небо было ясным. Магия скрепила клятву, и на мгновение, свет заискрился вокруг лент на руках, заискрился и словно впитался в кожу, все почувствовали это: тёплую волну, прошедшую по залу.
— Можешь поцеловать жену, — добавил жрец уже обычным голосом и чуть улыбнулся.
Кайран притянул её к себе и поцеловал не страстно, не требовательно, а нежно и трепетно, словно она была чудом, в которое он всё ещё не мог поверить. Зал взорвался криками и аплодисментами. Драконы за окнами подхватили и их торжествующий рёв прокатился над горами, отражаясь от скал и разносясь эхом по ущельям.
Пир длился до глубокой ночи.
Столы ломились от яств, запечённые горные куропатки, фаршированные травами и орехами, огромные блюда с жареным мясом, исходящим паром, пироги с дичью и грибами, фрукты, привезённые из столицы, красные, как рубины, гранаты и золотистые медовые груши. Вино лилось рекой и простое, солдатское, и выдержанное, из личных запасов Кайрана, которое он хранил для особых случаев.
Музыканты играли на странных инструментах флейтах, вырезанных из драконьей кости, и струнных, напоминающих арфы. Пары танцевали, даже Бран выпил пару бокалов и, раскрасневшись, рассказывал молодым офицерам истории из своей молодости о том, как он лечил ещё деда нынешнего короля, и о том, как однажды вправил крыло дракону в полевых условиях, под обстрелом орков. Те слушали, раскрыв рты, и не знали, верить ли старику.
Элиара сидела рядом с Кайраном, но то и дело к ней подходили солдаты. Они кланялись, кто смущённо, кто почтительно и желали счастья. Некоторые приносили подарки, кто-то деревянную фигурку дракона, вырезанную своими руками долгими зимними вечерами, кто-то флакон редкой настойки из горных трав, кто-то просто цветы. Она принимала каждый подарок с благодарностью, но всё это было неважно. Важно было только то, что он сидел рядом, что его рука лежала на спинке её стула, что он иногда наклонялся к ней и шептал что-то на ухо — тёплое, нежное, предназначенное только для неё.
— Ты самая красивая женщина в этом мире, — прошептал он.
— Ты преувеличиваешь, — ответила она.
— Я генерал, я никогда не преувеличиваю, а докладываю факты.
Она фыркнула.
В разгар вечера, когда музыка стихла, слово взял Рейнхарт. Он поднялся со своего места угрюмый, бледный, но решительный, его рука всё ещё была на перевязи после ранения.
— Я хочу сказать тост, — объявил он, поднимая бокал. — За госпожу Элиару. — Он повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Я знаю, что был не прав. Знаю, что вёл себя недостойно. Я был самоуверенным, наглым дураком, и если бы не вы, я был бы мёртвым дураком. — По залу прокатился смех. — Но госпожа Элиара не только спасла мне жизнь, она преподала мне урок. Урок того, что настоящая сила не в когтях и не в магии, а в милосердии. У меня есть о чём жалеть, но нет возможности исправить. За вас, госпожа и за вас, генерал. Будьте счастливы!
Зал одобрительно загудел. Элиара встретилась взглядом с Рейнхартом и кивнула принимая извинение.
Кайран наклонился к ней:
— Я же говорил, что он не безнадёжен.
— Ты просто хотел отослать его на восточную заставу, — напомнила она.
— И отослал бы, если бы ты не вмешалась. — Он помолчал. — Ты делаешь людей лучше. Ты знаешь об этом?
— Я просто лечу их, — ответила она.
— Ты лечишь не только раны, ты лечишь и души.
Когда гости начали расходиться, а луны поднялись высоко над горами, Кайран взял её за руку и вывел из зала.
— Пойдём, — сказал он. — Я хочу показать тебе кое-что.
Они поднялись по винтовой лестнице в западную башню ту самую, где находился его кабинет, но на этот раз он повёл её выше, мимо знакомой двери, на смотровую площадку, куда она никогда не поднималась.
Ночь была ясной и холодной. Две луны белая и голубая — висели в небе, заливая горы холодным серебром. Их свет был таким ярким, что можно было читать. Звёзды рассыпались по чернильной темноте, как алмазная пыль, — незнакомые созвездия, чужие узоры. Снежные вершины сияли в лунном свете, и весь мир казался застывшим в вечном, безупречном покое. Где-то внизу, в драконьих стойлах, тихо переговаривались драконы.
— Красиво, — прошептала она, кутаясь в его плащ.
— Я часто стою здесь, — сказал Кайран, глядя на горы. — Когда нужно подумать или когда тяжело. После боёв, после потерь. Это место всегда помогало мне найти ответы. — Он повернулся к ней. — Теперь я хочу, чтобы оно было и твоим тоже, ты — моя жена. Всё, что моё, — твоё. Замок, земли, армия и этот вид.
Она смотрела на него, чувствуя, как сердце переполняется.
— Мне не нужен замок, — сказала она. — Мне нужен ты.
— Ты меня получила, — он улыбнулся. — Вместе с замком и армией в придачу. Извини, это неразделимо.
Она рассмеялась и прижалась к нему. Он обнял её, укутывая в свой плащ, и они стояли так долго — двое на вершине мира, под светом двух лун.
— О чём ты думаешь? — спросила она.
— О том, что я счастлив, — ответил он. — Впервые за много лет по-настоящему счастлив.
— Я тоже, — прошептала она.
Он поцеловал её в макушку.
— Ты веришь в судьбу? — спросил он.
— Раньше не верила, а теперь... теперь не знаю.
— Я верю, — сказал он. — Я верю, что ты попала в этот мир не случайно, что твой дар, твоё появление — это не совпадение. Ты должна была оказаться здесь. Должна была встретить меня и я должен был встретить тебя.
— Зачем?
— Чтобы мы оба перестали быть одинокими.
Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Золотые, с вертикальным зрачком, они сияли в лунном свете, и в них была такая нежность, что у неё перехватило дыхание.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю, — ответил он. — И я люблю тебя. Больше, чем думал, что способен. Больше, чем кого-либо.
Где-то вдалеке, в стойлах, тихо рыкнул дракон — словно соглашаясь и ночь укрыла замок тишиной и покоем. Первая ночь их новой жизни.
Глава 15. Спустя несколько лет
Время текло незаметно...
Первые годы брака были счастливыми — теми самыми, о которых Элиара мечтала долгими ночами в детдоме, укрывшись с головой казённым одеялом и глядя в тёмный потолок. Тогда она представляла себе, что однажды у неё будет дом, семья, человек, который будет ждать её вечерами и вот это случилось. Не в Москве, не в её прежней жизни, а здесь в чужом мире, полном магии и драконов, но разве это имело значение? Дом — он везде дом, если в нём живёт любовь.
Кайран был... другим. Не таким, каким она его запомнила в первые месяцы — властным, холодным, оценивающим. Властность никуда не делась, он оставался генералом, командующим армией, драконом, и его слово в замке было законом. Солдаты вытягивались по стойке смирно при его появлении, офицеры замолкали на полуслове, а слуги кланялись ниже обычного, но с ней он становился мягче. Он научился улыбаться — не той кривой усмешкой, которой встречал врагов, а настоящей, тёплой улыбкой, от которой у неё таяло сердце. Научился шутить — неуклюже, по-военному, но она ценила каждую его попытку. Научился спрашивать её мнение, а не просто ставить перед фактом. «Как ты думаешь?» — эти слова давались ему с трудом, но он произносил их всё чаще.
Их ночи были полны страсти. Той самой, что вспыхнула между ними с первого поцелуя и не угасала со временем. Драконья кровь делала его неутомимым — он мог любить её часами, доводя до исступления, а потом начинать снова, а её дар делал её чувствительной к каждому его прикосновению — она ощущала его не только телом, но и магией, той самой золотой искрой, которая отзывалась на его близость. Она узнала его тело так же хорошо, как своё собственное, каждый шрам на его груди и спине, каждую мышцу, каждую точку, от которой у него перехватывало дыхание. Он узнал её — её страхи, её желания, её тайные мечты, о которых она никогда не рассказывала вслух. Он знал, что она боится грозы — в детдоме в грозу выключали свет, и дети оставались в темноте и всегда, когда начиналась буря, он оказывался рядом. Знал, что она любит полевые цветы, и каждую неделю в их спальне стоял свежий букет.
Брачные браслеты на их запястьях — те самые, что появились во время церемонии, когда серебряная лента жреца растворилась в искрящемся свете и вписалась в кожу магическими надписями, пульсировали в унисон. Когда они были вместе, надписи мягко светились золотом, и это свечение было таким же естественным, как дыхание. Когда он был далеко, она чувствовала тепло браслета, напоминающее о нём, и могла определить, жив ли он, ранен ли, возвращается ли домой. Это была древняя драконья магия, связавшая их навечно, та самая, о которой говорилось в легендах и тогда, в первые годы, она считала это благословением. Доказательством того, что их союз — не просто слова, не просто клятвы перед алтарём, что сама вселенная признала их.
Днём она работала в лазарете. Её дар развивался, рос, набирал силу. Теперь она могла исцелять не только раны, но и болезни — лихорадку, воспаления, даже некоторые врождённые недуги, которые считались неизлечимыми. К ней привозили пациентов со всего Южного королевства: крестьян с гнилой лихорадкой, воинов с застарелыми ранами, которые не заживали годами, детей с искривлёнными конечностями, стариков, угасающих от неизвестных хворей. Она принимала всех. Бран ворчал, что лазарет превратился в проходной двор, что у него нет покоя ни днём ни ночью, что она «загонит себя в могилу своим милосердием», но в глубине души гордился ею. Она стала настоящим целителем — тем, о ком слагали легенды. Солдаты называли её «Светлая госпожа». Крестьяне — «Благословенная». Дети — просто «тётя Эли».
Кайран по-прежнему воевал. Орки не оставляли попыток прорваться через перевалы, и он улетал в рейды — иногда на несколько дней, иногда на недели. Она ждала его, стоя на крепостной стене, кутаясь в тёплый плащ тот самый, подаренный им когда-то. Она научилась узнавать его среди сотен других драконов, огромный чёрный силуэт, который всегда летел первым, прокладывая путь остальным. Её сердце замирало каждый раз, когда отряд возвращался и начинало биться снова, только когда она видела его, и каждый раз, когда он приближался, брачный браслет на её запястье начинал теплеть и светиться ярче — магия узнавала его, тянулась к нему.
Он всегда возвращался. Иногда раненый — с разорванным крылом или глубокими порезами на боках. Иногда уставший до полусмерти — после многодневных боёв в горах, где даже драконы выдыхались, но всегда — к ней. Он входил в лазарет, отмахивался от Брана и шёл прямо к ней. «Я дома» — говорил он и она лечила его — прикосновением, светом, любовью и браслеты на их запястьях вспыхивали ярче, подтверждая, что связь нерушима.
Первые годы были идиллией. Той самой, о которой она даже не смела мечтать.
Но время шло... Незаметно, как вода точит камень. Капля за каплей, день за днём.
Сначала она не замечала перемен. Слишком была занята, лазарет, пациенты, новые методики лечения, которые она разрабатывала вместе с Браном, травник, который она завела в замковом саду, но однажды, на исходе третьего года, она вдруг поняла, что что-то изменилось.
Кайран стал задерживаться...
Не на войне — там всё было как обычно, рейды, стычки, патрули, а после. Он возвращался из рейдов и запирался в кабинете. На её вопросы отвечал коротко: «Дела. Донесения. Король требует отчётов». Она верила. Она всегда ему верила — он ни разу не давал ей повода усомниться. Она говорила себе, что это действительно дела, что война отнимает много сил, что ему нужно время, чтобы переключиться с битвы на мирную жизнь.
Браслет на её запястье всё ещё светился, когда он был рядом, но свечение стало каким-то... приглушённым. Не таким ярким, как раньше. Она говорила себе, что ей это кажется, что магия не может угасать — она вечна, как говорил жрец, но где-то глубоко внутри она знала, что магия питается чувствами и если чувства меняются, магия это отражает.
Потом он стал реже приходить к ней по ночам. Не потому, что не хотел, нет, она видела, что он всё так же тянется к ней, всё так же смотрит с желанием, но он был уставшим, измотанным, приходил в спальню за полночь и падал в кровать, едва найдя силы поцеловать её в лоб. Их близость становилась всё более редкой — не раз в несколько дней, как раньше, а раз в несколько недель. Она говорила себе, что это нормально. Что у всех пар бывают такие периоды. Что война действительно отнимает слишком много сил. Что он любит её — просто устал.
Потом он начал смотреть на других...
Не открыто, не грубо, но она замечала — женским чутьём, тем самым, которое никогда не ошибается. На праздниках в замке, куда съезжались гости из столицы — лорды, офицеры, драконицы из знатных родов, его взгляд иногда задерживался на молодых женщинах. Они были красивы, высокие, статные, с блестящей чешуёй на висках и хищными, уверенными улыбками. Они носили дорогие платья с глубокими вырезами, смеялись слишком громко и смотрели на генерала Вэйдара с неприкрытым интересом и он... он не отводил взгляд сразу. Задерживал. На секунду, на две, но она замечала и в эти моменты её брачный браслет, казалось, холодел. Не просто гас — становился холодным, как металл на морозе. Она прижимала ладонь к запястью, пытаясь согреть его, но холод не проходил.
Она говорила себе, что это ничего не значит, что он просто мужчина, что все мужчины смотрят на красивых женщин. Что он любит её, а всё остальное — мелочи. Она вспоминала его слова: «Я не могу тебя отпустить». Она держалась за эти слова, как за спасательный круг, но червь сомнения уже поселился в её сердце.
К четвёртому году она начала замечать запахи.
Чужие духи на его мундире. Сладкие, цветочные, с нотками мускуса не те лёгкие травяные настои, которые она иногда использовала. Этот запах был тяжёлым, обволакивающим, и он въедался в ткань так, что не выветривался днями. Она спросила его, но он ответил, что на военном совете была леди из столицы, которая душится так, что пахнет на всю комнату. «Ты же знаешь этих придворных дам, — сказал он. — Они выливают на себя флакон духов перед каждым выходом». Она поверила или заставила себя поверить. Потому что правда была слишком страшной.
Браслет на её запястье иногда слабо пульсировал — не теплом, а чем-то похожим на тревогу. Древняя магия, связавшая их, что-то чувствовала, что-то, чего Элиара боялась признать.
Ирэн, теперь уже совсем седая, с глубокими морщинами вокруг глаз и узловатыми пальцами, которые когда-то ловко заплетали ей косы, как-то задержалась в её комнате дольше обычного. Она мялась, перебирала складки передника, явно не решаясь заговорить. Наконец, опустив глаза, сказала:
— Госпожа, я не хочу вас тревожить. Вы для меня как дочь, и я молчала слишком долго, но будьте внимательны. Драконы... они не похожи на людей. Им нужно... разнообразие. Особенно тем, кто живёт долго. Их природа... она берёт своё.
— Ты намекаешь на что-то? — спросила Элиара, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Я ничего не знаю, — Ирэн опустила глаза. — Клянусь, я ничего не видела, но слуги... слуги шепчутся. Я слышала обрывки разговоров. О том, что генерала видели в столице с леди Амарантой, что он бывает у неё в особняке. Что... — она запнулась. — Простите, госпожа. Возможно, это ложь. Возможно, завистники просто хотят очернить его имя, но я не могла молчать.
Элиара не стала расспрашивать дальше. Она отпустила Ирэн, сказав, что всё в порядке, но той ночью она долго лежала без сна, глядя в потолок и вспоминая всё: запахи, взгляды, ночные задержки. Имя «Амаранта» она слышала раньше — это была молодая драконица из древнего рода, известная своей красотой и свободными нравами. Она приезжала на прошлый праздник и Кайран действительно смотрел на неё, дольше, чем нужно.
Она машинально погладила брачный браслет. Он был холодным. Совсем холодным, хотя Кайран был в замке — всего в нескольких комнатах от неё.
На пятом году их брака всё рухнуло.
Был день. Обычный, ничем не примечательный, один из тех, что начинаются без всяких предзнаменований. Кайран вернулся из короткого рейда на восточную границу на этот раз даже не раненый, просто уставший. Она встретила его во дворе, как всегда. Помогла снять доспех тяжёлый, пахнущий гарью и ветром. Принесла горячей воды, чтобы он мог умыться. Приготовила сама ужин, его любимое тушёное мясо с травами, которое он когда-то похвалил в их первую встречу.
Он был молчалив больше обычного, почти не притронулся к еде. На её вопросы отвечал односложно. В его глазах была какая-то тяжесть, но она решила, что он просто устал после рейда.
Она положила свою ладонь на его руку и браслет на её запястье тускло мерцал, едва тёплый. Он должен был вспыхнуть при их прикосновении так было всегда, но сейчас он молчал, и это молчание было страшнее любых слов.
— Что случилось? — спросила она.
— Ничего, — ответил он, отводя взгляд. — Просто устал.
Вечером он сказал, что ему нужно поработать в кабинете, и ушёл. Она осталась одна в их спальне. За окнами сгущались сумерки, две луны поднимались над горами и что-то, какое-то смутное предчувствие, заставило её встать и подойти к шкафу, где висела его одежда.
Она открыла дверцу. И сразу почувствовала его.
Запах. Те же духи сладкие, цветочные, с мускусом, но на этот раз сильнее, гораздо сильнее. Как будто он провёл с их обладательницей не мимолётную встречу в коридоре, а нечто гораздо более близкое. Как будто она прижималась к нему, оставляя свой запах на его одежде.
Руки задрожали. Она обыскала мундир методично, тщательно, как обыскивают вещи преступника. В кармане, за подкладкой, она нашла маленькую серебряную заколку для волос. Женскую, изящную, с гравировкой в виде цветка и крошечным сапфиром в центре. Явно дорогую, такие носят только аристократки. Не её... Она никогда не носила серебряных заколок, предпочитая простые ленты или вообще распущенные волосы.
Элиара опустилась на стул, сжимая заколку в ладони. Металл был холодным, но ей казалось, что он обжигает пальцы.
«Нет, — сказала она себе. — Это ничего не значит. Может, он просто нашёл её. Может, это подарок для меня. Может, её потерял кто-то из офицеров», но она знала, что это неправда. Знала так же твёрдо, как знала когда-то, что никогда не выберется из детдома. Как знала, что пряная булочка каждое утро — лучшее, что случается в её жизни. Правда была неотвратима, как зима в горах.