Беглянка
На столе в малой столовой стояла маленькая ваза с полевыми цветами. Точно такими же, какие росли на том самом поле, где она впервые увидела дракона. Синие и белые, с медовым запахом, они были собраны в простой глиняный кувшин без вычурности, но с явной заботой.
— Это тебе, — сказал Кайран, входя следом за ней.
Она обернулась, он стоял в дверях в тёмно-сером мундире, с волосами, собранными в хвост. На его лице не было привычной суровости только спокойное, внимательное выражение и в его золотых глазах она увидела что-то, что заставило её сердце сжаться.
— Знаю, ты полюбила эти цветы, — продолжил он. — Ты говорила, что они росли на том поле, где ты меня впервые увидела, я запомнил.
Элиара замерла, он помнил. Она упомянула об этом однажды, недели назад, вскользь о том, как вышла на поле после леса и на мгновение забыла о страхе, потому что цветы были такими красивыми, такими неожиданными среди всего этого ужаса. Она тогда не придала значения своим словам, просто поделилась воспоминанием, не думая, что кто-то запомнит, а он запомнил.
— Спасибо, — сказала она, и её голос прозвучал мягче, чем она хотела.
Ужин прошёл в странной, напряжённой, но не неприятной атмосфере. Кайран, против обыкновения, был почти обходителен. Он не давил, не спрашивал, почему она избегала его всю неделю. Не упоминал тот поцелуй и не пытался остаться с ней наедине или как-то форсировать события. Он просто разговаривал с ней о погоде, о новостях из столицы, о том, как идёт восстановление замка после битвы, о том, что Бран хвалит её успехи в целительстве и это было ещё хуже. Если бы он был прежним властным, требовательным, напористым, она знала бы, как реагировать держать дистанцию, спорить, защищаться, но эта новая, почти нежная забота выбивала почву из-под ног. Она не умела защищаться от доброты. Этому её не учили ни в детдоме, ни в медицинском, ни в этом суровом мире.
— Я слышал, портниха наконец добралась, — сказал он, наливая ей травяного отвара.
— Да, шесть платьев. Это слишком много, я не просила.
— Я знаю, — он посмотрел ей прямо в глаза, и от этого взгляда у неё перехватило дыхание. — Именно поэтому я и сделал это сам, ты никогда ничего не просишь, Элиара. Ты привыкла всё делать сама, ни на кого не рассчитывать, но ты больше не в том мире, где ты одна. Здесь есть я и я хочу, чтобы у тебя было всё, чего ты заслуживаешь.
Она не нашлась, что ответить, просто опустила глаза и сделала глоток отвара.
Следующие несколько дней продолжалась эта странная игра.
Кайран не пытался снова её поцеловать, не пытался остаться с ней наедине и не позволял себе ничего лишнего, но он делал другое то, что действовало на неё гораздо сильнее, чем любые слова или жесты.
Он появлялся в лазарете якобы проверить раненых, и каждый раз находил повод задержаться рядом с ней. То спрашивал совета по лечению какого-нибудь солдата: «У него не спадает жар уже третий день — что ты думаешь?» То просил помочь с отчётом для короля ему нужны были точные данные о числе выздоровевших, а Бран со своей вечной занятостью вечно путал цифры, то просто стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел, как она работает меняет повязки, готовит настойки, успокаивает раненых и в его взгляде читалось что-то, от чего ей становилось тепло и тревожно одновременно.
Однажды он принёс ей книгу, старинный фолиант в потёртом кожаном переплёте, с пожелтевшими от времени страницами.
— Трактат по целительству, — сказал он, кладя книгу на стол в лазарете. — На древнем языке, здесь есть пометки на полях, их делали первые маги-целители много веков назад. Я подумал, тебе будет интересно.
Элиара открыла книгу. Страницы были хрупкими, как осенние листья, почерк на полях мелкий, изящный, пояснял сложные заклинания простыми словами. Она пробежала глазами несколько строк и поняла, что не может оторваться.
— Где ты это взял? — спросила она, уже погружаясь в чтение.
— В секретной замковой библиотеке, она огромна, ты даже не представляешь, там есть секции, куда никто не заходил десятилетиями. Я провёл там несколько часов, пока не нашёл это. — Он помолчал. — Я знаю, что ты любишь читать.
И снова не требование, не приказ, не попытка купить её расположение, просто жест, просто внимание и забота.
Она просидела над книгой полночи, делая заметки на отдельном листе не хотела портить древний манускрипт и заснула только под утро, уронив голову на страницы.
В другой раз он принёс ей тёплый плащ длинный, до пят, подбитый серебристым мехом какого-то северного зверя. На вороте сверкала застёжка в виде дракона с расправленными крыльями.
— Зима близко, — сказал он просто. — У тебя нет тёплой одежды, а в горах бывает очень холодно.
— Спасибо, — ответила она, принимая подарок. Пальцы коснулись меха, он был невероятно мягким, пушистым, и от него пахло чем-то свежим, как от первого снега. — Но я могла бы попросить Ирэн...
— Я хотел сам, — перебил он.
И вышел, не дожидаясь ответа.
Через три дня прибыли первые платья...
Ирэн помогла Элиаре надеть одно из них повседневное, тёмно-синее, с серебряной вышивкой по вороту и рукавам. Ткань была мягкой, струящейся и при движении переливалась в свете камина, как вода в горном озере. Вышивка тончайшая, ручная изображала переплетающиеся травы и цветы, и каждый стежок был произведением искусства.
— Вы прекрасны, госпожа, — выдохнула Ирэн, отступая на шаг.
Элиара подошла к зеркалу высокому, в резной деревянной раме. Из отражения на неё смотрела незнакомка. Та же девушка с русыми волосами и янтарными глазами — но теперь она выглядела иначе. Платье подчёркивало талию, делало её выше и изящнее. Серебряная вышивка оттеняла цвет глаз, и они казались почти золотыми. Она больше не выглядела как попаданка, которая носит чужие обноски. Она выглядела как леди и где-то глубоко внутри она поняла, что Кайран добивается своего. Он не ломится в закрытую дверь, не требует и не приказывает, а тихо, терпеливо, неотвратимо просачивается в её жизнь, в её мысли и её сердце.
Вечером того же дня, проходя через двор после очередной примерки, она увидела его. Кайран стоял у конюшен вернее, у арок, разговаривая с тремя офицерами. Он что-то объяснял, указывая на карту, развёрнутую на каменном парапете. Солнце садилось за горы, заливая двор золотисто-серебряным светом, и в этом свете его фигура казалась высеченной из тёмного камня.
Когда он заметил её, он замолчал на полуслове. Его глаза золотые, с вертикальным зрачком скользнули по её фигуре, по новому платью, по волосам, которые Ирэн уложила в сложную причёску, перевив серебряной лентой. Его взгляд задержался на её лице дольше, чем позволяли приличия, он ничего не сказал. Не сделал ни шага, но его взгляд сказал всё больше, чем любые слова.
Элиара почувствовала, как краска заливает щёки. Она быстро отвернулась и пошла прочь, делая вид, что спешит в лазарет, но сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на всю крепость.
Игра продолжалась и она уже не знала, кто в ней побеждает — он, который терпеливо и неумолимо разрушал её защитные стены, или она, которая из последних сил пыталась эти стены удержать, но одно она знала точно долго она не продержится.
Глава 11. Запрет и наказание
Прошло ещё три дня...
Элиара больше не избегала ужинов в малой столовой. Это не было осознанным решением скорее, естественным ходом вещей. Кайран не давил, не требовал, не пытался снова её поцеловать. Он просто был рядом — спокойный, внимательный, почти заботливый и эта забота действовала на неё сильнее, чем любые пылкие признания.
Она ловила себя на том, что ждёт этих ужинов. Ждёт его голоса, его коротких, точных вопросов, его редких улыбок. Ждёт, когда он появится в дверях лазарета якобы проверить раненых, а на самом деле, она уже знала, чтобы увидеть её. Он никогда не говорил этого прямо, но она чувствовала и это пугало её больше всего. Она не хотела привязываться, не хотела зависеть от кого-то, она слишком хорошо знала, чем это заканчивается. В её мире, в детдоме, привязанность означала боль. Означала, что тебя могут бросить в любой момент. Означала уязвимость, а она поклялась себе давным-давно никогда больше не быть уязвимой, но Кайран, кажется, не собирался спрашивать её разрешения.
В то утро Элиара работала в лазарете, помогая Брану с осмотром выздоравливающих. Солдаты, которых она лечила после битвы, уже почти все встали на ноги. Рейнхарт, тот самый лейтенант, что когда-то смотрел на неё с наглым собственничеством, теперь при встрече отводил глаза и кланялся особенно низко. Он больше не заговаривал с ней, не делал комплиментов. Только однажды, когда она меняла ему повязку на уже почти зажившей руке, он тихо сказал:
— Я ваш должник, госпожа, до конца жизни.
— Ты ничего мне не должен, — ответила она. — Просто будь осторожнее в следующий раз.
— Я не о ране, — он покачал головой. — Я о том, как вёл себя раньше. Вы спасли мне жизнь, а я... — он запнулся. — Я недостоин был вашей помощи.
Элиара не нашлась, что ответить. Она просто закончила перевязку и отошла к следующему пациенту.
После полудня она вышла во двор, нужно было проветриться. В лазарете было душно, пахло травами и мазями, и ей хотелось вдохнуть свежего воздуха. Она шла через внутренний двор, направляясь к крепостной стене, откуда открывался вид на горы, когда её окликнули.
— Госпожа Элиара!
Она обернулась, к ней направлялся молодой солдат, тот самый, что одним из первых попал в лазарет после битвы. Она помнила его, синий дракон, почти мальчишка, с разорванным крылом. Он провёл на койке почти неделю, и она каждый день меняла ему повязки. Теперь он был здоров румяный, улыбающийся, с ясными глазами.
— Госпожа, — он подошёл ближе, и она заметила, что он держит что-то за спиной. — Я хотел... вот.
Он протянул ей букет.
Небольшой, скромный, собранный явно вручную. Полевые цветы те самые, что росли на лугу за стенами замка. Синие колокольчики, белые ромашки, жёлтые лютики. Они были перевязаны простой бечёвкой, и от них пахло мёдом и солнцем.
— Это вам, — сказал он, и его щёки покраснели. — За то, что вы меня вылечили. За то, что сидели со мной, когда мне было больно. Я... я никогда этого не забуду.
Элиара растерялась. Она не привыкла к таким жестам, тем более от мужчин. В её мире ей никто не дарил цветов. В детдоме не дарили, как и после...
— Спасибо, — сказала она, принимая букет. — Это очень мило с твоей стороны, но не стоило...
— Стоило! — горячо перебил он. — Вы столько для нас сделали, для всех. Мы с ребятами говорили, вы как ангел. Ангел-целительница.
Он улыбнулся — широко, открыто, по-детски и в этот момент Элиара почувствовала чей-то взгляд, тяжёлый, прожигающий. Она подняла голову и увидела Кайрана.
Он стоял на другом конце двора, у входа в казармы. На нём был тёмно-серый мундир, волосы собраны в хвост. Он не двигался, просто стоял и смотрел и его глаза... она никогда не видела их такими, они горели. В прямом смысле расплавленное золото, с расширенными вертикальными зрачками. Дракон внутри него рвался наружу.
Элиара почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Тебе лучше идти, — сказала она солдату, стараясь говорить спокойно.
— Но я...
— Иди, — повторила она твёрже. — Пожалуйста.
Солдат, кажется, тоже почувствовал что-то неладное. Он обернулся, увидел генерала, побледнел и быстро зашагал прочь, почти бегом.
Элиара осталась одна посреди двора, букет дрожал в её пальцах, Кайран медленно пошёл к ней.
Каждый его шаг был тяжёлым, чеканным, как будто он сдерживал себя из последних сил. Солдаты, тренировавшиеся во дворе, замерли. Офицеры, стоявшие у казарм, замолчали. Все смотрели на генерала и на хрупкую девушку с цветами в руках.
Он остановился в шаге от неё.
— Откуда это? — спросил он. Голос был тихим, но в нём звенела сталь.
— Солдат подарил, — ответила она, стараясь говорить ровно. — В благодарность за лечение.
— В благодарность, — повторил он. — И поэтому он смотрел на тебя так?
— Как «так»?
— Как смотрят на женщину, которую хотят.
Элиара вспыхнула.
— Он просто был вежлив! Он ребёнок почти...
— Он мужчина, — перебил Кайран. — И он смотрел на тебя как мужчина. — Он протянул руку. — Дай сюда.
— Что?
— Букет, дай его мне.
Она не двинулась, тогда он сам вырвал букет из её рук не грубо, но твёрдо и швырнул на землю. Цветы рассыпались по каменным плитам — синие лепестки, белые головки, жёлтые тычинки и он наступил на них, растоптал. Медленно, методично, глядя ей прямо в глаза.
— Кайран! — она ахнула. — Что ты делаешь?!
— То, что должен был сделать давно, — ответил он. — Обозначить границы.
Он повернулся к солдатам, застывшим во дворе. Его голос разнёсся над замком, как раскат грома:
— Слушайте меня все! Эта женщина находится под моей личной защитой. Любой, кто приблизится к ней без моего разрешения, будет иметь дело со мной. Любой, кто посмеет подарить ей цветы, заговорить с ней неподобающим образом или посмотреть на неё так, как я только что видел, будет наказан. Понятно?
Тишина... Солдаты стояли, опустив головы, никто не смел даже дышать.
— Я спросил: понятно?!
— Да, генерал! — хором ответили несколько голосов.
Кайран развернулся к Элиаре.
— А ты— сказал он тихо, так, чтобы слышала только она, — больше не принимай подарки от других мужчин. Ты моя гостья. И я не потерплю...
— Я не твоя собственность! — её голос зазвенел. — Ты не имеешь права...
— Имею, — перебил он. — Я генерал этого замка. Всё, что находится в его стенах, под моей защитой и под моей властью. Включая тебя.
— Я не вещь!
— Нет, — согласился он неожиданно. — Ты не вещь. Поэтому я и не могу позволить кому-то относиться к тебе как к трофею. — Он шагнул ближе. — Ты даже не понимаешь, Элиара. Эти мужчины — драконы, в них живёт зверь. Если я сейчас не покажу им границы, завтра кто-нибудь решит, что может взять тебя силой и тогда мне придётся его убить. Ты этого хочешь?
Она молчала. В горле стоял ком,а в глазах собирались слёзы...
— Я делаю это не потому, что ты моя собственность, — продолжил он тише. — Я делаю это, потому что ты моя... — он запнулся, подбирая слово. — Моя ответственность. Моя забота. Мой... — он не закончил фразу.
Их взгляды встретились, в его золотых глазах всё ещё горел драконий огонь, но теперь к нему примешивалось что-то другое, что-то тёплое и почти умоляющее.
— Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на тебя так, — сказал он наконец выдыхая. — Я не могу это выносить... Прости...
Он развернулся и ушёл широким, размашистым шагом, не оглядываясь. Его плащ взметнулся за спиной, как чёрное крыло.
Элиара осталась стоять посреди двора, над растоптанными цветами, вытирая слёзы... Солдаты медленно расходились, бросая на неё сочувственные взгляды. Кто-то шептался, но она не слышала слов.
Она смотрела на лепестки, раздавленные сапогом Кайрана, и не знала, что чувствовать. Гнев? Да, она злилась на его властность, на его грубость, на то, что он публично унизил её и того ни в чём не повинного мальчишку, но вместе с гневом было что-то ещё. Что-то, в чём она боялась признаться даже себе.
Он сказал: «Я не могу это выносить». И это не было приказом генерала. Это была мольба мужчины. Мужчины, который ревновал, который боялся её потерять и наверное, именно это пугало её больше всего. Потому что она не хотела, чтобы он боялся. Не хотела, чтобы он страдал и это означало, что она... что?
Она наклонилась и подняла с земли один уцелевший цветок синий колокольчик, чудом не раздавленный. Лепестки были помяты, но он всё ещё пах мёдом.
Она прижала его к груди и медленно пошла в замок.
Вечером того же дня в дверь её комнаты постучали. Она открыла, на пороге стояла Ирэн с подносом.
— Генерал просил передать, что ужина сегодня не будет, — сказала она. — Он занят.
— Занят, — повторила Элиара. — Или не хочет меня видеть?
Ирэн помолчала, потом вошла в комнату и поставила поднос на стол.
— Я слышала, что случилось во дворе, — сказала она тихо. — Все слышали, солдаты теперь до смерти боятся даже смотреть в вашу сторону.
— Это неправильно, — Элиара села на кровать, обхватив колени руками. — Он не должен был так поступать. Мальчишка просто подарил мне цветы в благодарность, ничего больше.
— Мальчишка смотрел на вас восторженными глазами, госпожа, — мягко возразила Ирэн. — Я знаю этот взгляд. Все женщины замка знают и генерал — он тоже его видел.
— И что с того? Я не ответила на этот взгляд! Я вообще ничего не делала!
— Вы не понимаете, — Ирэн села рядом. — Для дракона видеть, как кто-то смотрит с обожанием на ту, кого он считает своей, это невыносимо. Это древний инстинкт, он сильнее разума. Вы — его гостья, его подопечная, его... — она запнулась. — Вы важны для него, очень важны и он не может позволить никому даже думать о том, чтобы вас отнять.
— Я не вещь, чтобы меня отнимать, — упрямо сказала Элиара.
— Для него нет, — согласилась Ирэн. — Но для дракона внутри него да , и с этим инстинктом он ничего не может поделать. Он может только сдерживать его, что он и сделал. Поверьте, десять лет назад он бы просто убил того солдата на месте, а сейчас он только растоптал цветы и объявил вас под своей защитой. Это прогресс!
Элиара невесело усмехнулась.
— Прогресс, значит.
— Да и знаете что ещё? — Ирэн взяла её за руку. — Он не придёт сегодня, будет сидеть в своём кабинете и злиться на себя, не на вас. Он понимает, что напугал вас и будет держаться на расстоянии, пока не успокоится.
— Откуда ты знаешь?
— Пятнадцать лет службы, — Ирэн улыбнулась. — Я знаю его лучше, чем он сам.
Элиара вздохнула.
— Что мне делать, Ирэн?
— То, что подсказывает сердце, — ответила служанка. — Только вы знаете, что правильно, но помните, он не враг вам. Он просто... дракон.
Ирэн ушла, оставив её одну. Элиара долго сидела на кровати, глядя на поднос с нетронутой едой, потом встала и подошла к окну. За окном темнело, две луны висели над горами, а где-то вдалеке прокричал дракон одинокий, тоскливый крик.
Она вспомнила его глаза — горящие, золотые, полные ярости и боли и его слова: «Я не могу это выносить», и вдруг поняла, что он ревнует не потому, что считает её вещью. Он ревнует потому, что боится. Боится потерять единственного человека, который отнёсся к нему не как к генералу, не как к дракону, а как к мужчине. Который лечил его, спорил с ним, не боялся его. Человека, который, может быть, стал для него чем-то большим.
Она прижалась лбом к холодному стеклу.
— Что же ты делаешь со мной, Кайран? — прошептала она в темноту.
Ответа не было. Только ветер выл в башнях, и звёзды мерцали над горами.
Глава 12. Таяние льда
После случая с цветами всё изменилось.
Нет, внешне всё оставалось прежним. Замок жил своей обычной жизнью, солдаты тренировались во дворе, звеня мечами под утренним солнцем, драконы патрулировали границы, взмывая в небо и возвращаясь на закате, слуги сновали по коридорам с корзинами белья и тюками провизии. Лазарет работал в привычном ритме, раненых становилось всё меньше, и Бран уже ворчал, что скоро останется без дела и придётся учить её «чему-нибудь посложнее, чем перевязки». В саду за замком доцветали последние осенние цветы, и по утрам трава серебрилась от инея, но в воздухе появилось что-то новое. Что-то неосязаемое, но ощутимое — как напряжение перед грозой. Невидимая граница, которую Кайран обозначил тем днём, стала реальной, почти физической. Солдаты больше не заговаривали с Элиарой без крайней необходимости. Если им нужно было в лазарет, они обращались к Брану, а не к ней. Если встречали её в коридоре, то кланялись и спешили пройти мимо, опустив глаза, словно она была не женщиной, а призраком. Никаких букетов, никаких комплиментов, никаких взглядов, даже мимолётных.
Она стала неприкасаемой...
С одной стороны, это было... спокойно. Никто не приставал, никто не смотрел оценивающе, никто не пытался завести разговор в надежде на что-то большее. Она могла ходить по замку, не опасаясь нежелательного внимания. С другой она чувствовала себя изолированной, как будто её посадили в невидимую клетку с золотыми прутьями, где она была в безопасности, но одна. Совсем одна, если не считать Ирэн и Брана. Даже Рейнхарт, который когда-то смотрел на неё с наглой усмешкой, а потом с благодарностью, теперь переходил на другую сторону двора, едва завидев её фигуру и это... ранило. Она сама не ожидала, что это будет ранить.
Она ведь хотела держаться от него подальше, разве нет? Она ведь боялась его напора, его страсти, его властности. Боялась того, что случилось в кабинете, того поцелуя, от которого у неё до сих пор горели губы при одном воспоминании. Она избегала его, пряталась в лазарете, ссылалась на усталость. Так почему сейчас, когда он отступил, когда он дал ей то, чего она якобы хотела, почему ей так больно? Почему она просыпается среди ночи и прислушивается к шагам в коридоре? Почему каждый вечер стоит у окна, вглядываясь в темноту?
— Ты скучаешь по нему, — сказала Ирэн однажды вечером, помогая ей расчёсывать волосы перед сном.
Элиара вздрогнула, словно её застали за чем-то постыдным.
— С чего ты взяла?
— Ты смотришь в окно каждый вечер — ответила Ирэн, проводя гребнем по длинным русым прядям. — И каждый раз, когда в коридоре слышны шаги, ты поворачиваешь голову, даже если это просто стража.
— Это ничего не значит, — сказала Элиара, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто привычка.
— Конечно, — Ирэн улыбнулась уголками губ, и в её карих глазах мелькнуло что-то тёплое, материнское. — Ничего не значит, как скажете, госпожа.
Элиара промолчала, но когда Ирэн ушла, она снова подошла к окну и долго стояла, вглядываясь в темноту. Где-то в западной башне горел свет, одинокое окно в кабинете генерала, он не спал. Он никогда не спал по ночам, Ирэн говорила, что драконы вообще спят мало, а генерал и подавно.
Она смотрела на это окно, пока свеча не погасла. Только тогда она легла в постель и забылась тревожным сном.
Прошло ещё несколько дней, похожих один на другой, как капли дождя. Элиара работала в лазарете, читала книги в библиотеке, гуляла по крепостным стенам, кутаясь в тёплый плащ, тот самый, подаренный Кайраном. Она пыталась убедить себя, что всё в порядке, что она не ждёт его. Что ей всё равно, появляется он в её жизни или нет, что она сильная и независимая — та самая девочка из детдома, которая дала себе слово никогда ни от кого не зависеть, но по ночам, когда замок затихал, она лежала без сна и вспоминала. Его глаза... Его голос... Его руки, которые держали её за талию сильно, но не грубо. Его губы на своих губах — жаркие, требовательные, но в то же время осторожные, словно он боялся её сломать. «Я не могу это выносить», — сказал он тогда и в этих словах было больше правды, чем во всех его приказах и заявлениях, а потом в замке случилось происшествие.
Был поздний вечер, когда короткий осенний день уже уступил место длинной ночи. Элиара сидела в библиотеке, зарывшись в старый трактат по лекарственным травам, который дал ей Бран. Книга была древней страницы пожелтели и стали хрупкими, как осенние листья, а чернила местами выцвели так, что приходилось напрягать зрение, но содержание было бесценным, здесь описывались растения, которые росли только в этом мире, их свойства, способы обработки и сочетания с магическими накопителями. Она делала заметки на листе, ну а Бран строго-настрого запретил ей писать в самой книге, хотя она и не , собиралась.
В камине уютно потрескивал огонь, отбрасывая пляшущие тени на книжные стеллажи. За окнами шумел ветер, в горах начиналась метель, первая в этом году. В библиотеке было тепло и тихо, и Элиара почти забыла о том, что находится в чужом мире, где идёт война и вдруг дверь распахнулась — резко, с грохотом, ударившись о стену.
Она подняла голову и замерла, на пороге стоял Кайран.
Он был в полном боевом облачении — чёрный доспех с золотой насечкой, который она видела только однажды, в день битвы с орками. Мундир на левом плече был разорван — три параллельных следа, как от когтей. На скуле — свежий порез, из которого сочилась кровь, стекая по линии челюсти и капая на воротник. В правой руке он сжимал меч, тот самый, с потёртой рукоятью, и лезвие было тёмным от запёкшейся крови, чужой крови. Он тяжело дышал, словно после долгого бега, и в его глазах золотых, с расширенными вертикальными зрачками горел опасный огонь.
Элиара вскочила, едва не опрокинув стул. Книга соскользнула с колен и упала на пол.
— Ты ранена? — спросил он, и его голос прозвучал резче, чем он, кажется, хотел.
— Я? — она опешила. — Нет, а что случилось?
— На восточный патруль напали, — он прошёл к столу, тяжело опираясь на спинку стула, словно ноги держали его с трудом. — Орки. Мелкий отряд, но с шаманом. Три десятка тварей, несколько человек ранены, двое погибли. — Он сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. — Я хотел убедиться, что ты в порядке. Шаман мог наслать заклинание дальнего действия, они так делают иногда, пытаются ударить по тем, кто в замке.