Беглянка
— Я в порядке, — она уже шла к нему, не отдавая себе отчёта. — Но ты ранен, дай мне посмотреть.
— Не надо, — он выставил руку, останавливая её. — Это пустяки, заживёт.
— У тебя кровь на лице, — она не отступила. — И плечо, ты хоть понимаешь, что на этих когтях может быть скверна?
— Понимаю, поэтому и говорю, что не надо. Ты устала, я вижу. Я просто хотел проверить тебя и уйти.
— Кайран, — она остановилась в шаге от него и посмотрела прямо в глаза, в упор и без страха. — Ты пришёл проверить, в порядке ли я. Ты пришёл ко мне, раненый, сразу после боя, даже не зайдя в лазарет. Ты стоишь здесь с кровью на лице и говоришь мне «не надо». — Она скрестила руки на груди. — А теперь моя очередь, сядь.
Он колебался мгновение. Она видела, как в его глазах борются гордость и что-то ещё усталость, боль, странное, непривычное желание подчиниться. Потом он медленно, тяжело опустился на стул. Меч прислонил к столу, плечи его опустились, и на мгновение он перестал быть генералом, просто уставший мужчина с кровью на лице.
Она подошла ближе. Положила ладони на его скулу, осторожно, едва касаясь. Закрыла глаза, тепло заструилось из пальцев, мягкое, золотистое, живое. Порез был неглубоким, просто царапина по сравнению с теми ранами, что она лечила после битвы. Через несколько секунд кожа сомкнулась, оставив лишь тонкую розовую полоску.
— Теперь плечо, — сказала она.
Он не спорил. Расстегнул доспех, стянул разорванный рукав. Рана на плече была серьёзнее — когти орка оставили глубокие борозды, и по краям уже начал расползаться знакомый чёрный налёт. Тёмная магия, но её было немного видимо, шаман был слабым, и Элиара справилась быстро. Свет хлынул из ладоней, окутал рану, выжег скверну. Края раны стянулись, кожа порозовела.
— Готово, — сказала она, убирая руки. — Шрам останется, но жить будешь.
Он кивнул, не поблагодарил, но она уже знала, что он не умеет благодарить словами. Его благодарность была в другом в том, как он смотрел на неё сейчас. В том, как он пришёл к ней сразу после боя, даже не зайдя в лазарет.
— Ты не появлялся несколько дней, — сказала она тихо, отступая на шаг и прислоняясь к столу.
— Я думал, ты этого хочешь, — ответил он, глядя в огонь. — После того, что я сделал. После того, как я... растоптал те цветы и унизил тебя перед всем замком.
— Ты повёл себя как собственник, — сказала она. В её голосе не было гнева, только усталость и странная, неожиданная грусть. — Как дикарь. Ты публично объявил меня своей, хотя я тебе никто, ты сделал меня изгоем в собственном доме, солдаты теперь боятся даже смотреть на меня.
— Я знаю — его голос прозвучал глухо.
— Но ты не извинился.
Он поднял на неё глаза. В них больше не было драконьего огня — только усталость и что-то ещё, что-то, похожее на боль.
— Ты хочешь извинений?
— Я хочу понять, — сказала она, и её голос дрогнул. — Почему ты это сделал? На самом деле? Не говори мне про ответственность и защиту, я хочу знать правду.
Кайран долго молчал, потом встал — медленно, тяжело, подошёл к камину. Встал спиной к ней, глядя в огонь. Плечи его были напряжены, руки сжаты в кулаки. Пламя отражалось в его глазах, когда он повернулся в профиль.
— Я дракон, — сказал он наконец, и его голос прозвучал низко, глухо, как будто каждое слово давалось с трудом. — Ты знаешь это. Я могу быть человеком, носить мундир, командовать армией, вести переговоры с королём, пить вино и улыбаться на приёмах. Я научился этому, я потратил годы, чтобы стать не просто зверем в человеческой шкуре, но внутри меня живёт дракон. Древний, дикий, не знающий законов. Он сильнее разума, сильнее воспитания, сильнее всего, чему меня учили и этот зверь... он выбрал тебя.
Элиара замерла. Слова упали в тишину, как камни в воду.
— Что значит «выбрал»? — спросила она шёпотом.
— Драконы так устроены, — он повернулся к ней лицом. — Мы живём долго, очень долго — столетия. У нас есть женщины, есть связи, есть даже подобие любви, но раз в жизни или никогда, дракон находит ту, что подходит ему полностью не просто телом, а душой, магией и сутью. Мы называем это «избранная». И когда это происходит, дракон уже не может отступить. Это как дышать, ты не можешь перестать дышать, даже если захочешь.
Элиара слушала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Я не знал, что это случится со мной, — продолжил он. — Я думал, что я другой, что я контролирую себя. Что я выше этих инстинктов, а потом ты упала с неба — раненая, испуганная, чужая и всё изменилось. Я почувствовал это сразу, ещё на том поле, когда ты посмотрела на меня, но я не хотел верить.
— Поэтому ты дал мне имя, — прошептала она. — Элиара.
— Да. — Он чуть усмехнулся — невесело, горько. — Я думал, что смогу держать тебя на расстоянии, что ты просто интересный экземпляр — попаданка, выжившая в магии, но чем дольше ты была рядом, тем сильнее я... привязывался и когда тот солдат подарил тебе цветы, я сорвался. Дракон внутри меня не мог вынести, что кто-то смотрит на тебя с желанием.
Она молчала. В голове крутились его слова: «выбрал», «избранная», «не могу отступить». Это было больше, чем признание. Это было объяснение, объяснение всего, его властности, его ревности, его противоречивого поведения.
— Ты говоришь так, будто я уже твоя, — прошептала она.
— Нет, — он покачал головой. — Ты не моя, ты свободна. Ты всегда будешь свободна, я никогда не запру тебя в клетке, никогда не заставлю быть со мной против твоей воли, но я не могу и отпустить. Я не умею. Дракон не умеет.
— Это нечестно, — сказала она, и её голос дрогнул. — Ты ставишь меня в положение, из которого нет выхода. Либо я принимаю тебя, либо ты будешь страдать. Это не выбор. Это шантаж.
— Знаю, — он опустил голову. — Это нечестно, я знаю, но я не могу иначе. Я предупреждал тебя с самого начала, я не хороший человек. Я генерал, я воин, я дракон. Я привык брать то, что хочу и то, что я сейчас сдерживаюсь, — это всё, на что я способен.
— Ты пугаешь меня, — прошептала она.
— Знаю, — повторил он, и в его голосе прозвучала такая боль, что у неё сжалось сердце. — Я пугаю даже себя, я никогда не чувствовал ничего подобного. Я не знаю, что с этим делать.
Они долго смотрели друг на друга. В камине потрескивал огонь. За окнами выл ветер, швыряя в стёкла пригоршни снега. Свечи на столе догорали, оплывая воском. В библиотеке было тепло и тихо, но в воздухе между ними звенело напряжение такое густое, что, казалось, его можно потрогать.
Элиара думала о своей жизни. О детдоме, где её никто не выбирал. О Москве, где она была одна, всегда одна, даже в толпе. О том, как мечтала стать нужной кому-то, но боялась этого больше всего на свете. О том, как дала себе слово никогда не зависеть от других, потому что другие всегда бросают, а теперь перед ней стоял мужчина, который говорил: «Я не могу тебя отпустить». Не «не хочу» — «не могу». И это пугало её до дрожи, но вместе со страхом где-то глубоко, в самой глубине души, — зарождалось что-то ещё, что-то похожее на надежду.
— Я не готова, — сказала она наконец, и её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — К тому, что ты предлагаешь. К тому, что ты чувствуешь. Я никогда... я не была с мужчиной, никогда не любила. Я не умею. Я не знаю, как это быть с кем-то. Я всю жизнь была одна, Кайран. Одна против всего мира и я не знаю, смогу ли я быть... с тобой.
Он выслушал её молча, не перебивая и когда она закончила, он сказал:
— Я подожду, сколько нужно, столько и подожду. Год, десять лет, столетие. У драконов долгая жизнь, я могу ждать.
— А если я никогда не буду готова?
— Тогда я буду рядом всё равно, на любых условиях. Даже если ты никогда не ответишь на мои чувства. Даже если ты будешь просто жить в этом замке, лечить солдат, читать книги и смотреть на меня как на чужого. Я буду рядом, потому что не быть рядом я не могу.
Она почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от горя от странного, пугающего облегчения. Он не требовал и не ставил условий, просто ждал и это было... неожиданно.
— Ты невозможный, — прошептала она.
— Знаю, — он чуть улыбнулся. — Ты говорила.
Он шагнул к ней медленно, осторожно, давая ей возможность отойти, она не отошла. Он взял её за руку, ту самую, которой она только что исцеляла его раны. Поднёс к губам и легко, почти невесомо поцеловал пальцы. Его губы были тёплыми, и от этого прикосновения по её телу пробежала дрожь.
— Спокойной ночи, Элиара, — сказал он.
И ушёл. Дверь закрылась и его шаги затихли в коридоре.
Она осталась одна в библиотеке, сердце колотилось где-то в горле. Кожа на пальцах всё ещё горела от его губ. В камине догорал огонь, и тени на стенах становились всё длиннее.
Она опустилась в кресло и закрыла лицо руками. В голове крутились его слова. «Я не могу тебя отпустить». «Я буду ждать». «Я буду рядом» и впервые за долгое время она поняла, что лёд, которым она окружила своё сердце много лет назад, в холодных коридорах детдома, начал таять. Медленно, капля за каплей, но неотвратимо.
Она не знала, хорошо это или плохо. Не знала, к чему это приведёт. Не знала, готова ли она к тому, что последует дальше, но одно она знала точно, что-то изменилось. Что-то важное, что-то что уже нельзя повернуть вспять.
Она подняла голову и посмотрела в окно. За стеклом кружился снег, первый снег в её новой жизни. Крупные белые хлопья падали на каменные стены замка, укрывая их пушистым покрывалом. В западной башне снова зажёгся свет, одинокое окно в кабинете генерала.
Он не спал и она знала, что он тоже думает о ней.
Глава 13. Признание и близость
Зима вступила в свои права.
Горы укутались снегом, лес за стенами замка стал белым и безмолвным, а драконы теперь взлетали в небо, поднимая тучи снежной пыли. В замке топили камины круглые сутки, и в коридорах пахло дымом, хвоей и горячим вином со специями. Солдаты кутались в меховые плащи, и даже Бран, вечно ворчавший, что ему не холодно, начал носить шерстяной шарф, который связала ему Ирэн.
После того разговора в библиотеке между Элиарой и Кайраном установилось новое, хрупкое равновесие. Он больше не избегал её, но и не давил. Приходил на ужины не каждый день, но часто. Иногда задерживался после, и они разговаривали. О магии, о войне, о книгах, которые она читала. О её мире — он всё ещё расспрашивал о Москве, о самолётах и интернете, и каждый раз его глаза загорались неподдельным интересом. Он даже попросил её нарисовать схему самолёта и потом долго изучал её, хмуря брови.
Она рассказывала ему о своей жизни — о детдоме, об учёбе, о том, как мечтала стать врачом и с каждым таким разговором он узнавал её всё лучше, а она — его.
Она узнала, что он не любит сладкое, но пьёт вино только полусладкое, что у него есть привычка крутить в пальцах перстень, когда он задумывается, что он терпеть не может ложь, но сам умеет молчать так, что это страшнее любой лжи. Что он спит по четыре часа в сутки, драконья кровь не требует большего, что он боится высоты не в полёте, а когда стоит на краю обрыва в человеческом облике. «В драконьей форме я чувствую себя в небе как дома, — сказал он однажды. — А человеком... человеком я боюсь упасть» и каждый такой разговор, каждая такая деталь приближали её к нему. Она уже не вздрагивала, когда он случайно касался её руки. Не отводила взгляд, когда он смотрел на неё слишком долго. Она привыкала к нему и это было страшно, потому что привычка к человеку в её мире всегда означала будущую боль, но Кайран, кажется, не собирался причинять ей боль.
Был вечер. За окнами выла метель, настоящая снежная буря, которая обрушилась на замок с гор. Ветер завывал в башнях, швырял снег в окна, и даже толстые каменные стены, казалось, дрожали под его напором. В такую погоду даже драконы не летали. Замок замер, укутавшись в снежное одеяло, и только огни в окнах говорили о том, что внутри теплится жизнь.
Элиара сидела в библиотеке, как обычно, но сегодня она не читала — просто смотрела в огонь, слушая вой ветра. На душе было тревожно, что-то надвигалось — она чувствовала это, но не могла понять, что именно. Может быть, просто предчувствие, а может быть, магия, которая текла в её крови, шептала о чём-то, чего разум ещё не осознал.
Дверь открылась и она обернулась.
Кайран, без мундира — в простой тёмной рубашке, с расстёгнутым воротом. Волосы распущены, и она впервые видела его таким... домашним. В руке бутылка вина и два бокала. Он остановился на пороге, словно спрашивая разрешения.
— Можно? — спросил он.
— Ты спрашиваешь разрешения? — она чуть улыбнулась, откладывая книгу.
— Учусь, — он прошёл к камину, сел в кресло напротив, протянул ей бокал. — Сегодня холодно. Я подумал, тебе не помешает компания и вино.
— Ты прав, — она приняла бокал. Их пальцы на мгновение встретились, и по коже пробежало знакомое тепло.
Они пили молча. Ветер выл за окнами, в камине потрескивал огонь. Молчание было уютным, почти семейным такое бывает между людьми, которые давно знают друг друга и не нуждаются в словах. Элиара смотрела на пляшущие языки пламени и думала о том, как странно повернулась её жизнь. Ещё несколько месяцев назад она была одна в огромной Москве, а теперь она здесь в чужом мире, с чужим мужчиной, и почему-то чувствует себя дома.
— О чём ты думаешь? — спросил он наконец.
— О доме, — ответила она. — О том, который у меня был. Вернее, которого не было.
— Расскажи.
И она рассказала о детдоме — длинных серых коридорах, общих спальнях на двадцать коек, казённой еде и вечном чувстве, что ты никому не нужна. О том, как в восемь лет её чуть не удочерили, пришла семья, посмотрела на неё, и она уже начала надеяться. Она помнила, как стояла перед ними, стараясь выглядеть послушной и милой, как расправила складки на казённом платье и улыбнулась самой лучшей улыбкой, а потом они выбрали другую девочку, помладше и послушнее и она плакала ночью в подушку, а наутро поклялась себе, что больше никогда не будет плакать и не плакала.
— А потом была Москва, — продолжала она, глядя в огонь. — Квартира в Бирюлёво, три работы, учёба. Я думала, вот сейчас я выбьюсь, стану врачом, куплю квартиру побольше, заведу собаку. Это была моя цель! Стать независимой, доказать всем, что девчонка из детдома может всего добиться сама.
— Ты добилась, — сказал Кайран. — Ты стала целительницей и спасла десятки жизней.
— Это другое, — она покачала головой. — Здесь я не сама. Здесь у меня есть дар, которого я не заслужила, а там я всего добилась своими руками, без магии, без помощи, а здесь... здесь всё иначе.
— Ты не права, — он подался вперёд, и его голос стал серьёзным. — Дар — это не случайность. Он был в тебе всегда, просто спал и то, что ты делаешь с ним сейчас, — это твоя заслуга. Ты могла испугаться, спрятаться, отказаться, а ты работаешь, лечишь и спасаешь. Это не случайность. Это ты.
Она подняла на него глаза.
— Почему ты всегда знаешь, что сказать?
— Я не знаю, — он чуть улыбнулся. — Я просто говорю правду, с тобой это легко.
Вино в бутылке кончилось. За окнами всё так же выла метель, но теперь её вой казался не тревожным, а уютным как колыбельная и в тишине этой комнаты, отрезанной от всего мира снежной бурей, что-то изменилось.
Кайран встал, подошёл к ней, остановился в шаге. Она подняла голову и встретила его взгляд.
— Элиара, — сказал он тихо, и в его голосе она услышала уязвимость, настоящую, обнажённую. — Ты говорила, что не готова, я помню. Я обещал ждать, но я хочу, чтобы ты знала, я никогда не предам тебя. Никогда не сделаю того, что сделали с тобой другие. Ты можешь мне верить.
— Я знаю, — прошептала она.
И потянулась к нему сама. Без принуждения, без страха, без сомнений. Просто взяла его за руку тёплую, шершавую, с мозолями от меча.
— Я не знаю, как это быть с кем-то, — сказала она, глядя на их переплетённые пальцы. — Меня никогда не учили. Меня никогда не любили. Я не знаю, получится ли у меня, но я хочу попробовать с тобой.
Он долго смотрел на неё, в его глазах — золотых, с расширенными зрачками — отражался огонь камина.
— Ты уверена? — спросил он, и его голос дрогнул. — Если ты сейчас скажешь «нет», я уйду и буду ждать. Столько, сколько нужно.
— Я уверена, — ответила она и это была правда. Впервые за долгое время она была уверена.
Он наклонился и поцеловал её.
На этот раз не так, как в прошлый раз в кабинете. Не было той жадности, того отчаяния, только нежность. Только трепет, он целовал её так, словно она была хрупкой, как первый снег за окном. Словно боялся, что она исчезнет, растает, окажется сном.
Она ответила неумело, но искренне. Её пальцы скользнули по его плечам, по шее, запутались в густых чёрных волосах. Она впервые позволила себе прикоснуться к нему не как целительница к пациенту, а как женщина к мужчине и это было... невероятно. Его кожа была горячей, почти обжигающей, драконья кровь давала о себе знать. Его дыхание участилось, и она чувствовала, как бьётся его сердце сильно, мощно, как боевой барабан.
Он подхватил её на руки. Она ахнула, обвила его шею.
— Я боюсь, — прошептала она ему в плечо.
— Я тоже, — ответил он, и его голос прозвучал глухо. — Но мы справимся.
Он понёс её не в свою спальню, а в её комнату. Опустил на кровать бережно, как величайшую драгоценность. Сел рядом, не торопясь.
— Если ты захочешь остановиться скажи. В любой момент, я остановлюсь.
Она кивнула, не в силах говорить и он начал целовать её снова медленно, томительно, давая ей время привыкнуть к каждому новому ощущению. Его губы прошлись по её лбу, по векам, по щекам, по уголкам губ. Спустились к шее и она вздрогнула, но не от страха,от удовольствия. Его руки скользнули по её талии, по спине, и каждое прикосновение отзывалось в ней волной тепла. Он расстёгивал её платье медленно, одну застёжку за другой, давая ей время остановить его, но она не останавливала.
Когда платье упало на пол, он отстранился и посмотрел на неё, не оценивающе — восхищённо.
— Ты прекрасна, — прошептал он. — Боги, ты прекрасна.
Элиара покраснела, но не отвела взгляда. Она хотела видеть его лицо. Хотела запомнить каждое мгновение, каждое прикосновение, каждый вздох, каждое слово.
Он разделся сам, без ложной скромности, спокойно, как человек, привыкший к своему телу. Она смотрела на него на широкие плечи, на сильные руки, на карту шрамов, покрывавшую его торс. Она знала многие из них. Некоторые лечила сама.
Он лёг рядом, и она почувствовала жар его тела, их пальцы переплелись, взгляды встретились.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Я не говорил этого раньше, но это так. Я люблю тебя, Элиара.
Она почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она не ответила, не потому, что не хотела, а потому, что слова застряли в горле, но она потянулась к нему, прижалась всем телом, и это было лучшим ответом и когда они наконец стали едины, она не почувствовала боли, только тепло. Глубокое, всепоглощающее тепло, которое разлилось от груди до кончиков пальцев. Он двигался медленно, осторожно, прислушиваясь к её дыханию, к её телу и она чувствовала себя не завоёванной, а любимой. По-настоящему любимой!
После, когда они лежали в объятиях друг друга, она наконец произнесла то, что не смогла сказать раньше:
— Я тоже тебя люблю.
Он поцеловал её в макушку.
— Я знаю, я понял это раньше, чем ты сама.
Она тихо рассмеялась и уткнулась носом в его плечо. За окнами всё ещё выла метель, но им было тепло.
Она проснулась первой.
За окнами было тихо — метель улеглась. Снег искрился в лучах двух солнц, которые только начинали подниматься над горами. Белое безмолвие укрыло замок, и в комнате было светло и спокойно. В камине ещё теплились угли, бросая розоватые отблески на каменные стены.
Она лежала, прижавшись к его груди. Его рука обнимала её за талию, даже во сне он не отпускал, словно боялся, что она исчезнет. Его дыхание было ровным и глубоким, а лицо расслабленным, беззащитным. Она никогда не видела его таким. Грозный генерал, чёрный дракон, гроза орков — сейчас он был просто мужчиной, который спал рядом с женщиной.
Она поднесла ладонь к его лицу, но не коснулась — зависла в миллиметре от щеки. Ей хотелось запомнить этот момент, этот покой и это счастье.
«Вот оно, — подумала она. — То, чего у меня никогда не было. Дом не место, а человек».
Он открыл глаза. Золотые, сонные, они смотрели на неё с теплотой, от которой у неё перехватило дыхание.
— Доброе утро, — прошептал он.
— Доброе.
— Ты не жалеешь?
— Нет, — она улыбнулась. — А ты?
— Я жалею только о том, что не встретил тебя раньше.
Она рассмеялась — тихо, счастливо и он смеялся вместе с ней, впервые за долгое время открыто, без масок, без брони.
Они лежали, обнявшись, и смотрели, как солнце заливает комнату золотым светом.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь, — он поцеловал её в лоб, — я попрошу тебя стать моей женой. Официально. Перед людьми, перед законом, перед всем миром. Выйдешь за меня, Элиара?
Она смотрела на него — на мужчину, который когда-то был просто чёрным драконом с золотыми глазами, а теперь стал для неё целым миром.
— Да, — ответила она. — Да, я выйду за тебя.
И он поцеловал её снова. На этот раз радостно, торжествующе, как победитель, а где-то за стенами замка, в далёких горах, эхо разносило крик дракона — не боевой, не грозный. Ликующий.
Глава 14. Свадьба
Весна пришла в горы неожиданно.
Ещё неделю назад замок утопал в снегу, а сегодня с крыш уже капало, и на каменных плитах двора расцветали первые робкие цветы — жёлтые и белые, пробивающиеся сквозь трещины в камне. Воздух пах талой водой, пробуждающейся землёй и чем-то сладким то ли первоцветами, то ли просто обещанием тепла. Снег отступал в ущелья, обнажая серые скалы и зелёные пятна мха. Драконы, истосковавшиеся по солнцу за долгую зиму, кружили в небе, и их радостные крики эхом разносились над горами. Даже старый Бран, вечно ворчавший на всё и вся, вышел во двор без шарфа и подставил лицо солнечным лучам, щурясь, как довольный кот.
Замок гудел, как потревоженный улей. Слуги носились по коридорам с охапками цветов и гирляндами из вечнозелёных веток, сплетённых с серебряными лентами. Повара не спали вторую ночь, готовя праздничный пир, из кухни доносились умопомрачительные запахи жареного мяса, пряных трав и свежей выпечки. Портниха из столицы, мадам Изабелла, прибыла снова, на этот раз без приключений, с целым эскортом, и теперь запиралась с Элиарой в малой гостиной на многочасовые примерки. Она выходила оттуда с таким видом, будто только что выиграла решающее сражение, и каждый раз требовала у Ирэн горячего чая с мёдом для восстановления сил.
Готовилась свадьба...
Кайран не стал откладывать. Он сделал предложение в ту же неделю, после их первой ночи, официально, при свидетелях, как требовал обычай. Созвал весь гарнизон в тронный зал замка, и когда офицеры выстроились вдоль стен, недоумевая, зачем их собрали, он опустился на одно колено прямо перед Элиарой при всех, не стесняясь, не прячась за чинами и званиями.
— Элиара, — сказал он, и его голос, обычно звучавший как приказ, дрогнул. Она никогда не слышала, чтобы его голос дрожал. — Ты пришла в этот мир чужой, раненой, потерянной. Ты стала целительницей, спасительницей, утешением для моих солдат и светом для этого замка. Ты стала светом для меня. — Он помолчал, собираясь с силами. — Я прошу тебя стать моей женой не потому что так надо, не потому что я генерал и привык получать своё, а потому что я не представляю своей жизни без тебя.
В зале воцарилась такая тишина, что слышно было, как потрескивают факелы на стенах. Офицеры замерли, боясь пошевелиться. Даже Бран, стоявший в углу со своим вечно скептическим выражением лица, перестал ворчать и застыл. Элиара смотрела на Кайрана — на мужчину, который когда-то был просто чёрным драконом с золотыми глазами, а теперь стал для неё целым миром, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Она вспомнила всё от их первой встречи на поле, его властности и его ревность до неумелой заботы и его признание у камина. Вспомнила, как он сказал: «Я не могу тебя отпустить». Вспомнила, как он обещал ждать — столько, сколько нужно.
— Да, — сказала она, и голос её звенел от сдерживаемых слёз. — Я согласна.
И зал взорвался криками. Офицеры салютовали мечами — старый военный обычай, означающий высшую степень уважения. Клинки взлетали в воздух, ловя свет факелов, и звон стали смешивался с радостными возгласами. Драконы за окнами подхватили ликование и издали такой дружный рёв, что задрожали стёкла в свинцовых переплётах. Кто-то хлопал её по плечу, кто-то кричал поздравления, кто-то уже требовал вина отметить. Рейнхарт, стоявший в заднем ряду, встретился с ней взглядом и коротко, серьёзно кивнул — с уважением, без тени прежней наглости, но с толикой грусти в глазах, а потом Кайран надел ей на палец кольцо — тонкий серебряный ободок с тёмным камнем, в глубине которого, казалось, горел огонь. Фамильное кольцо рода Вэйдар, переходившее от матери к сыну на протяжении поколений. Он надел его медленно, почти торжественно, и камень на мгновение вспыхнул, магия признала новую хозяйку.