Дьявол Горы
Он часто наведывался к своим подопечным, чтобы дать им лекарство и попытаться разбудить, но его усилия оставались тщетны. Отдав последние почести уважаемой Хемви, он вдруг вспомнил о доверенной ему тайне. В деревне теперь не осталось защитников, но угроза нападения хищников или нового вторжения хумов никуда не исчезла. Вскоре на запах падали из глубин выберутся стаи пещерных крыс, и тогда ему придётся оборонять девочек в одиночку. Джед понимал, какую ценность для племени представляло Солнечное Копье, но теперь оно было всего-навсего эффективным оружием, способным противостоять опасным врагам.
Пробравшись в дом старейшины, он обнаружил, что лозы, покрывавшие пол, местами были разрублены. Хумы что-то искали, разбивая в щепки внутренности богатого жилища. О существовании тайника наверняка они знать не могли, а посему их бесцельные усилия не увенчались успехом. Джед отыскал нужное место, и топором, который он заранее подобрал в деревне, принялся рубить молодые крепкие побеги. Работа оказалась труднее, чем можно было себе представить, и отняла у уставшего мальчика порядочное количество времени, но наконец острие ударилось о мягкую землю. Джед принялся раскапывать её лопаткой и в конце концов извлёк длинный сверток из грубой ткани. Древняя реликвия тускло засветилась в его руках.
В стене каверны имелся узкий длинный проход, чьё устье было сокрыто от посторонних глаз натёчными отложениями. Вокруг росло слишком мало светящихся грибов, и вход в тоннель утопал в темноте. Лаз заканчивался маленьким гротом, вполне пригодным для жизни. На входе всё ещё висели обрывки истлевшей кожаной занавески. Быть может, когда-то там жил отшельник, искавший уединения или презревший законы племени. Перетащив самые необходимые вещи, Джед принял решение поселиться там вместе с Замхой и Махиш. Такое неприметное убежище могло бы послужить девочкам надёжным укрытием в случае нападения. Вряд ли подслеповатые хумы сумеют быстро отыскать к нему дорогу.
Тяжёлая работа изнуряла Джеда, но сон его не был крепок. Он часто просыпался посреди дня, прислушиваясь к дыханию девочек. Спросонья ему казалось, что на постели напротив лежат Дженли и Худа, но горестное осознание каждый раз возвращало его к реальности. Однажды дыхание Замхи сбилось, и мальчик заметил, что она просыпается. Ликование наполнило всё его существо. Нависнув над ней, он широко улыбался впервые за долгое время. Замха приоткрыла глаза, и прошло немало времени, прежде чем её взор стал осмысленным. Она удивлённо уставилась на лицо своего спасителя.
- Д...жее...д. - произнесла она дрожащим голоском.
«Она в сознании. Она меня узнала. Теперь всё будет хорошо». Джед продолжал улыбаться в ответ, его глаза увлажнились. Но больше Замха ничего не сказала. Её веки сомкнулись, и она вновь провалилась в беспробудный сон. К рассвету дыхание Махиш стало вовсе неосязаемым. Лишь запотевшее золотистое зеркальце, что Джед прикладывал к её лицу, указывало на трепещущий в ней огонёк жизни. В течение дня он многократно просыпался и проверял несчастных, отчаянно молясь бесплотным покровителям своего народа, но древние духи не услышали его мольбы, и до заката сердце Махиш наконец остановилось. К утру следующего дня Замха последовала за ней. Он бережно уложил их тела на пёстрый мех покрывала, и тяжело ступая по опустевшей земле, медленно поволок их к кладбищу. Последняя искра его надежды окончательно погасла.
В каверне оставалось ещё много работы. Разлагающиеся тела день ото дня наполняли пространство всё более тошнотворной вонью. Их облик всё больше искажался, и в разложившихся мертвецах всё труднее было узнать черты бывших соплеменников. Однажды, покидая жилище, Джед заметил вдалеке стаю пещерных крыс, возбуждённо отрывавших куски почерневшей плоти и с громким чавканьем грызших человеческие кости.
Эти крупные сильные твари, бродившие стаями по далёким тёмным тоннелям, бывали серьёзными противниками даже для группы охотников, и благоразумные люди предпочитали не привлекать их внимание. Но осторожность покинула Джеда, сменившись слепой яростью. Он схватил Солнечное Копьё. Тепло его рук словно пробудило загадочное оружие, и оно, слабо завибрировав, засияло ярким золотым светом. Джед видел его в действии лишь единожды, на празднике в честь восхождения молодого вождя, четыре года назад, но навсегда запомнил, как тот, направляя Копьё вперёд на вытянутых руках, активировал механизм на конце его древка, и ослепительный столп света вырвался между его зубьями, испепелив мишень.
Он направил раздвоенное острие на пирующих тварей, и мощный залп, исторгнутый Копьём, прожёг в звериной плоти большое отверстие, заставив двух тварей рухнуть замертво. Их наиболее сообразительные и сытые собратья бросились прочь из пещерного зала, в то время как более наглые рванулись на Джеда, мгновенно встретив свою смерть. Удары острого, как бритва, наконечника в руках умелого копейщика не оставили им ни единого шанса.
Джед изо всех сил старался воздать подобающие почести, но похороны большого количества обезображенных тел разительно отличались от принятой у гещчи торжественной церемонии. Обычно усопшего провожали многочисленные родственники и соседи, наиболее близкие люди оплакивали покойника, стоя на коленях. Мертвеца заворачивали в плотную шкуру пещерной крысы и отправляли в последний путь, укладывая в могилу полезные или попросту дорогие сердцу предметы. Его тело бережно опускали в расщелину, придерживая длинные стропы по обе стороны от её разверстой пасти, и наконец, пропев скорбную песнь, предавали бренное тело бездонной глубине. Стропы, придерживаемые мужчинами всегда с правой стороны от расщелины, затем вытягивали наружу, а женщины и дети бросали в её непроглядную черноту пустынные травы, светящиеся грибы или юные тонкие лозы.
Сбросив вниз последнего мертвеца, Джед встал на колени, пропел поминальную песнь и отправил следом пучки иссохших трав, что смог найти в пустыне. Его горе было всепоглощающим, но слёзы больше не катились из глаз. Чувства Джеда провалились в пустоту. Он остался совершенно один, лишившись смысла своей жизни. Теперь единственным, что заставляло его просыпаться каждые сумерки, была необходимость защищать опустевшую родину от посягательств со стороны чужаков. Отныне хумы не заслуживали пощады.
ГЛАВА 12. Кара.
Карим ступил на твёрдый камень знакомой каверны. Прошло уже достаточно много времени, и он ожидал разглядеть в темноте груды истлевших скелетов, но, к своему удивлению, видел перед собой лишь утопавший в тенях пол пещеры. За долгие месяцы его отсутствия память наверняка исказила картину, и тела попросту лежали вдалеке, сокрытые мраком просторного зала. Его мысли были заняты предстоящей разработкой месторождения, и многочисленные рабочие то и дело отвлекали его, сверяясь с дальнейшими планами.
Осматривая своё новоприобретенное имущество, он сосредоточил свой взгляд на золотистых жилках Огня Недр, исчертивших своды пещеры угловатыми линиями. По мере его продвижения, каверна оставалась пуста, и тревожные мысли закрадывались в душу. Конечно, тела могли унести хищники, но предположение, что твари размером с собаку перетащили в тоннели две сотни трупов, выглядело абсурдно. Карима вдруг поразила страшная догадка, и он попятился. В тот самый миг его грудь взорвалась пучком ярко-жёлтого цвета, и бездыханное тело рухнуло наземь. Рабочие, побросав инструмент, с криками ринулись наружу, и сотрясаемые их воплями, сталактиты роняли вниз тяжёлые камни.
Охранники, обнажив оружие, устремились за тенью, что прошмыгнула в нишу по левую сторону зала. В попытках нагнать проворного врага, бежавший впереди споткнулся о протянутую верёвку, но оборвав её, сохранил равновесие. В тот же миг откуда-то сверху просыпался порошок. Едва он окутал собой пламя факелов, и люди вспыхнули, как спички. Уцелевшие с истошными криками бросились вниз, к ручью. Но ослеплённые темнотой, один за другим они падали под ударами бритвенно острого оружия. Те немногие, кому удалось пережить нападение, ринулись к выходу, но взмахи Копья настигали их со спины. Обезумев от страха, люди снаружи в спешке седлали ездовых драконов, дожидавшихся в залитой солнцем пустыне.
Когда всё наконец стихло, Джед осмотрел изувеченные тела. Карим ничком лежал на холодной земле. Залп яркого света прожёг в его теле внушительную дыру. Месть свершилась. Но удовлетворения Джед не почувствовал. Лежавшие на полу мертвецы не способны были вернуть его родных к жизни. С наступлением сумерек он выволок трупы наружу. Упокоить тела грязных хумов на кладбище, подле его соплеменников, было бы абсолютно непозволительно. С немалым трудом он выкопал яму в песке, и слегка присыпав трупы, оставил их гнить на милость диким животным.
Хумы ещё неоднократно наведывались в Гору, позарившись на распространившиеся слухи об её богатстве. В попытках добраться до ценных ресурсов, они варварски терзали стены каверн горняцким инструментом и не гнушались закладывать взрывчатку, что вызывало всё новые обвалы. Находились и те, кто желал испытать себя в схватке с таинственными существами, которых прозвали дьяволами Горы. Но Джед раз за разом уничтожал наглецов, если им только не хватало ума повернуть назад, завидев его силуэт в лучах солнца, пробивающихся сквозь разломы в камне.
Вскоре слухи об эфемерных богатствах становились всё менее привлекательными на фоне сообщений о пропавших экспедициях, а пьяные россказни перепуганных до смерти очевидцев отбивали желание попытать счастье. Тем более, таинственное оружие, погубившее отряд Карима, которое якобы источает свет и режет острее бритвы, на поверку оказалось простым кинжалом из неизвестного прочного материала. Наконец Церковь, в представлении которой неведомые дикари являлись порождениями злых духов, издала закон о полном запрете посещения Горы, почтя его нарушение за тяжкий грех. Экспедиции в те жестокие места окончательно сошли на нет, и не нашлось больше ни одного предприимчивого купца, готового пожертвовать своим статусом ради добычи ресурсов сомнительной ценности, якобы сокрытых в недрах. Лишь шайки беглых преступников, выживавшие в суровых условиях пустошей, дерзали изредка заходить в пещеры.
ГЛАВА 13. Мир, залитый солнцем.
Дрожащий девичий голос прервал сон Джеда. Эйда звала его по имени. Встревоженный, он метнулся к ней. Она посмотрела на него осмысленным взглядом и попросила воды. Подавая ей кружку, Джед ликовал. Со дня трагедии ни одно его ожидание не оправдывалось. Несмотря на свои мольбы, он было уже приготовился потерять её. Жизнь возвращалась к Эйде, и впервые за долгие годы он преисполнился надежды.
Дни и ночи теперь проходили в заботе о ней. Привыкшая спать по ночам, Эйда сперва доставляла Джеду немалое беспокойство. Однако, со временем ей удалось поменять распорядок дня. Теперь она могла спать до позднего утра и бодрствовать часть ночи, а Джед проводил время с ней, отправляясь на охоту позже обычного. Все бытовые хлопоты он теперь оставлял на вечер, удаляясь в пещеры, чтобы постирать одежду, приготовить еду, наловить рыбы или искупаться.
Эйда была ещё слишком слаба, чтобы ходить, и лёжа в темноте, заметно скучала. Её радовал голос Джеда, когда он рассказывал о своих приключениях или местных зверушках, нещадно каверкая хумский язык. Эйда поведала ему о красоте своего родного края, цветущих садах и реках, изобилующих жирной рыбой. Он слушал её с упоением. Не потому что богатства хумской земли прельщали его. Голос юной девушки ласкал его слух, напоминая о приятных беседах в кругу семьи, когда Дженли, штопая рубашки, расспрашивала его о приключениях на охоте или мать осведомлялась об успехах в учёбе, а маленькая Худа упрашивала показать ей пару приёмов с копьём.
Перевалило за полночь, и грибы источали голубое сияние. Джед собирался на охоту, а Эйда готовилась ко сну, широко зевая. Откидывая тяжёлую занавеску, за спиной он услышал:
- Говори со мной почаще, прошу. Мне так страшно одной. У тебя... очень приятный голос.
Джед замер. За всю свою жизнь он не смог припомнить, чтобы кто-то назвал его голос приятным. Даже мама, нежно любившая своего сына, никогда не упоминала об этом. Кровь прилила к его щекам, окрасив их в розовый цвет. Не найдя что ответить, Джед поспешил покинуть жилище. Теперь все его мысли были заняты брошенной напоследок фразой, и сосредоточиться на охоте оказалось сложнее обычного.
Прошло уже несколько дней, и силы понемногу возвращались к девушке. Она сидела на постели, облачённая в простое льняное платье с вышивкой на груди, какие носили юные девушки в племени Джеда, и расспрашивала его о таинственном мире Горы. Её интересовали животные и грибы, красота пещерных ландшафтов и опасности тёмных тоннелей, а также различные бытовые подробности: где в этом таинственном месте берут питьевую воду, как готовят еду и куда ходят купаться. По-детски наивную Эйду не интересовало оружие, руды и самоцветы, из которых можно было извлечь выгоду. С горящими глазами она слушала рассказы Джеда об охоте и рыбалке.
До сих пор она не видела его лица, сокрытого под большим тяжёлым капюшоном. Джед всегда слыл нелюдимым и застенчивым, а открыть лицо хуму было и вовсе немыслимо. С тех самых пор, как остался один, он никогда не снимал капюшона при посторонних. Но Эйда была не такой, как они. Глядя на неё, он видел не хума, а равного себе человека, прямодушного и бесхитростного. Быть может, в нём говорило одиночество, но как бы то ни было, соблюдать секретность и дальше не имело никакого смысла. Очевидно, девушка застряла здесь на неопределённо долгое время, да и носить дома плащ было откровенно неудобно. Однако, он не решался ей показаться. Джед знал, что внешность гещчи производит на хумов отталкивающее впечатление. Представив, как узревшая его лицо, Эйда испуганно отпрянет, он убеждал себя повременить. Подобное чувство терзало его впервые. Никогда ранее он не боялся напугать кого-либо. Среди других гещчи он слыл скорее симпатичным, а чувства хумов не имели для него значения. Но с Эйдой всё было иначе.
Наконец, она сделала первый шаг. Когда Джед проснулся, и по своему обыкновению, справился об её самочувствии, она вдруг заметила:
- Знаешь, мы знакомы уже несколько дней. Я благодарна тебе за заботу и мне очень нравится слушать твои рассказы. Но... я так и не видела твоего лица.
Джед застыл в нерешительности. Он сжал края капюшона своими тонкими пальцами, не осмеливаясь пошевелиться.
- Ты надо кое-что знать. Я... лицо... внешность... не будет нравиться ты. - сказал он необычайно тихо - У наш народ страшный внешность для хумы. Вы сравнить мы со змеи или что-то хуже. Я может испугать ты.
- Не переживай. Я уже наслышалась всяких россказней про ваш народ и заранее приготовилась. Вообразить не могу, как ты должен выглядеть, чтобы меня напугать. Как бы то ни было, я продолжу относиться к тебе как сейчас. Я не испугаюсь, обещаю!
Джед сделал глубокий вдох, и собравшись с силами, быстрым движением откинул капюшон. На Эйду смотрело необычное, но вполне привлекательное лицо юноши восемнадцати лет, с тонкими, правильными чертами. Его кожа была светло-серого цвета, с розоватым румянцем на щеках. На высокий лоб ниспадали пряди угольно-чёрных волос со слегка вьющимися кончиками. Из-под чёрных широких бровей смотрели большие круглые глаза жёлто-оранжевого цвета с вертикальными зрачками. Их обрамляла чёрная бахрома необычайно густых и длинных ресниц. Прямой тонкий нос с заострённым кончиком придавал его чертам аристократический вид. Лишь характерный для гещчи большой рот с тонкими розовыми губами, скрывавшими острые клыки, вносил в образ некую дисгармонию. Красивая линия его нижней челюсти с выразительными углами оканчивалась не грубым, но мужественным прямоугольным подбородком. Его крупные, заострённые уши изобиловали сложными завитками. Густые, неаккуратно остриженные волосы сзади были длиннее и ниспадали до плеч.
Эйда на миг замерла, но её первоначальное оцепенение сменилось звонким смехом. Смутившись, Джед снова напялил капюшон, натянув его до самого подбородка. Опомнившись, девушка поспешила извиниться:
- Прости, Джед. Я не хотела тебя обидеть. Просто... - она снова хихикнула - Просто когда ты предупредил, что испугаешь меня, я навоображала себе всяких ужасов. Что у тебя третий глаз. - она приложила кулак к своему высокому лбу и снова засмеялась - Или щупальца растут, или рога, например. Или ожог на половину лица, и кожа вся сморщилась и слазит кусками. Но на самом деле, я так и не поняла, что должно было меня напугать. Не знаю, как людям взбрело в голову сравнивать эти глаза со змеиными. По-моему, они скорее кошачьи. Такие большие и яркие, светятся в темноте, очень красиво. И выражение у них очень доброе, хоть и немного грустное. И твоё лицо... Оно на самом деле... Очень даже миленькое! - последнюю фразу она произнесла особенно пылко.
Эти слова пронзили Джеда электрическим разрядом. Его сердце сбилось с ритма и бешено заколотилось в груди. Кровь прилила к щекам, и теперь голова горела огнём. Он продолжал с силой сжимать края капюшона, не в состоянии сдвинуться с места или произнести хоть слово в ответ. «Миленькое». Это слово не выходило из головы. «Эйда считает меня...миленьким». От осознания абсурдности этого предположения он зарделся с новой силой и отвернулся к стене. Никогда прежде он не слышал о себе ничего подобного.
- Прости, Джед. Я всё-таки тебя обидела. - голова Эйды виновато поникла, и её длинные шелковистые волосы волнистыми прядями ниспадали на колени. Она нервно сцепила тонкие изящные пальцы. Раскаяние, прозвучавшее в её голосе, окрасило его печалью. Джед, не желая причинять ей ещё больше боли, нашёл в себе силы обернуться. Вновь откинув капюшон, он поспешил её утешить:
- Нет! Ничего. Неожиданно просто. - вновь было смутившись, он быстро нашёлся -Теперь я всегда так ходить дома, жарко.
С этими словами он сбросил плащ, расстегнув на груди бронзовую фибулу, и остался в простой зелёной рубашке со шнуровкой на груди, подпоясанной кожаным ремнём, и потёртых коричневых штанах из плотного льна. Прогоняя смущение, Джед широко улыбнулся, обнажив острые белые зубы. Эйда улыбнулась в ответ, ничуть не удивившись при виде его хищного оскала.
Тело Эйды понемногу восстанавливалось. К её лицу, мертвенно бледному после потери крови, возвращался нежный румянец, а голубые глаза, оттенённые потемневшими нижними веками, обретали привычный для них блеск. Из подручных материалов, сохранившихся в заброшенных домах, Джед соорудил ей подобие костыля. Он начал выводить её на короткие прогулки по своим владениям. Большую часть пути он нёс девушку на руках, комментируя всё, что вызывало у неё малейший интерес. Эйда увлечённо рассматривала причудливые сталактиты, поблёскивавшие в призрачном свете, её манили колонии грибов, что длинными гроздьями спускались с потолка, касаясь головы Джеда. Не обходила своим вниманием она даже улиток и разнообразных пещерных насекомых, которых иная юная особа по всем признакам сочла бы мерзкими. Изредка становясь на каменный пол, она опиралась на костыль, привыкая к новому способу передвижения, и Джед придерживал её за локоть с противоположной стороны.
Одним из первых мест, что посетили эти двое, оказалась купальня на горячих источниках в глубине далёкой пещеры. Эйда сама настойчиво упросила проводить её туда как можно скорее. Джед разведал путь заранее, и всю дорогу нёс её на руках, опустив на землю лишь у кромки воды, что исходила густым молочно-белым паром. Присев на краю естественной ниши, что образовывала собой неглубокую купель, Эйда опустила в воду здоровую ногу и почувствовав приятное тепло, улыбнулась. Она попросила своего помощника оставить её одну. Джеда одолевало беспокойство. С непривычки у девушки могла закружиться голова, да и ничего не мешало ей попросту оступиться. В таком случае его драгоценная собеседница рискует нелепо утонуть, оставив в душе незаживающие раны. Но Эйда отчаянно желала принять тёплую ванну, а подглядывать за купающимися девушками было нехарактерно для добропорядочного Джеда. Недолго посовещавшись, они нашли подходящее решение. Джеду надлежало отойти на небольшое расстояние и повернувшись спиной к источнику, оставаться в поле зрения Эйды на случай, если ей внезапно потребуется помощь. Для пущей подстраховки решено было переговариваться вполголоса. В случае, если Эйда потеряет сознание, оступится или заметит хищника, её рассказ собьется, и Джед молниеносно бросится на помощь. От всей души уповая, чтобы до подобных мер не дошло, он сел к ней спиной, для большей надёжности скрыв глаза под капюшоном. Снимая верхнее платье из плотного зелёного хлопка с вышивкой на груди, она завела разговор о литературе:
- Скажи, ты любишь стихи?
- Сказители прошлое знать немного стихи и рассказывать на пир или праздник. У наш народ быть стихи про воины, храбрость, охота. Обычно они быть длинный, рассказывать история.
- А сам ты читал книги, хотя бы те же стихи?
- Читать? У наш народ нет быть читать как хумы. Только глифы. Мы голос передавать от отец к сын.
- Значит, у вас не было книг?
- Что это?
- Книги?
- Да, это.
Эйда сделала паузу, собираясь с мыслями, после чего продолжила:
- Значит, писать твой народ тоже не умеет? - она отложила платье в сторону, оставшись в белой сорочке из тонкого ситца.
- Писать... - Джед задумался - Это когда слова значки чертить на земля?
- Что-то вроде того.
- Значит мы уметь писать нет как хумы, но я знать чертить глифы на земля. Чтобы сделать простой... простой...
- Предложение? - уперев руки в землю, она медленно погружалась в неглубокую нишу, заполненную водой.
- Угу, наверное. Ещё мы иметь таблички со значки. Мы думать, предки уметь в прошлое, потом забыть.
- Ой! - она вскрикнула, резко опустившись в неожиданно тёплую воду - Ничего-ничего, я в порядке, не оборачивайся только. - тотчас встревоженно затараторила Эйда. Джед мысленно поблагодарил богов за то, что не успел повернуть голову.
- Это, пожалуй, очень грустно, не иметь книг. - продолжала она поникшим голосом - Я очень люблю читать и невероятно скучаю по своей маленькой библиотеке.
Джеду было незнакомо последнее слово. Он мысленно проклинал себя за былое нежелание изучать хумский язык. Его речь была примитивна и изобиловала одинаковыми словами, ведь он не утруждал себя запоминанием синонимов. Его многочисленные ошибки и неумение склонять слова наверняка резали слух столь образованной юной особы. На гещчи он изъяснялся гораздо более изящно, и несмотря на свою нелюдимость, слыл талантливым рассказчиком. В разговоре же с Эйдой он производил отталкивающее впечатление неотёсанного дикаря, неспособного связать двух слов. Несколько человек из его племени владели хумским особенно хорошо, их грамотно поставленная речь мелодично лилась из уст, заставляя хумов слушать их с интересом. У Джеда была возможность поучиться у них, и теперь он мог бы рассказать своей собеседнице уйму захватывающих историй. Но пять лет назад он отверг эти знания, посчитав овладение языком чужаков недостойным своего внимания. Повисшая тишина продлилась недолго:
- Ты... Я хотеть ты учить я свой язык! - с жаром продолжил Джед - А я учить ты гещчи... - он замялся - Если ты против нет.
- Это так здорово! Мы сегодня же примемся за учёбу! Умираю от любопытства! Надо же, язык людей Горы! - Эйда с трудом сдерживалась, дабы не закричать от радости, обрушив на свою голову свисавшие с потолка сталактиты - Я научу тебя писать, а ты меня обучишь своим глифам!
- Обязательно! Только сначала поесть мы суп. - всё существо Джеда ликовало.
- Кстати, про суп. - угрюмо произнесла Эйда - Он... как бы тебе сказать... В общем, я очень ценю, что ты его готовишь, правда! Я вижу как ты стараешься. Но понимаешь, он как бы сказать... мерзкий. Да, прям противный, есть невозможно. - её слова неприятно озадачили Джеда - Но у меня хорошая новость! Я знаю, как сделать его вкусным, и сегодня мы этим займёмся. - задорно продолжила она - Мне нужна будет соль и какие-нибудь пряности.
Пряности были продуктами хумов, что те привозили на ярмарку, и из недоверия ко всему, чего касались их руки, Джед выбросил все без остатка ещё несколько лет назад. Однако, его народ приправлял еду ещё и сушёными травами из пустыни, а также добывал соль из земных недр. Припоминая процесс её добычи, Джед глубоко задумался.
Убедившись в честности Джеда, Эйда наконец сняла с себя сорочку и улеглась в купальне, выставив из воды больную ногу, укреплённую самодельной шиной.
- Мы говорили о стихах. Я хочу прочитать тебе один. В нём говорится о красоте моей родины: