Дьявол Горы
Ссутулившись, он сидел на широкой кровати, облачённый в старую, некогда роскошную атласную сорочку, и задумчиво глядел в окно, пропускавшее тёплые лучи рассвета в большую неуютную комнату. Добротное жилище, ранее принадлежавшее его отцу, требовало ремонта. Дорогие бумажные обои затёрлись, являя взору неприглядные жёлтые пятна. Створки высоких сводчатых окон, за долгие годы обросшие слоями краски, открывались теперь с немалым усилием. Изящные ножки стульев из редкого алого дерева успели расшататься. Просторные комнаты, лишённые заботливых рук некогда многочисленных горничных, дышали пылью и запустением. Тенистый сад, ещё недавно расцветавший багряными розами на радость хозяйке, в отсутствии садовников зарастал сорняками.
Будучи молодым и крепким мужчиной, Карим испытывал стыд за свою неспособность обеспечить семье достойную жизнь. Его дочь была уже достаточно взрослой для красивых нарядов, а некогда жизнерадостная и прелестная жена теперь всё чаще погружалась в глубокую задумчивость, подсчитывая долги. Старый отец, дело которого недавно перенял Карим, всё чаще нуждался в помощи лекарей. Глядя на успешных знакомых, что зарабатывали на жизнь добычей полезных ископаемых, купец помышлял сменить род своей деятельности, но не имел достаточно средств для приобретения приисков.
Ситуацию спасала лишь экспедиция в Гору, которую когда-то собирал его отец дважды в год, и теперь передал это право по наследству. Продавая местным жителям самые обыденные товары втридорога и выручая за них руды, самоцветы и полезные ископаемые, можно было даже обогатиться, не будь путь туда таким долгим, трудоёмким, опасным и потому затратным. Нанимая охранников и сооружая обозы, он опасался, что другой предприимчивый торговец уже опередил его, разнюхав столь богатую землю, населённую наивными дикарями. Если кто-то ещё из его многочисленных конкурентов будет там торговать, сбывая товары по меньшим ценам, местные жители перестанут покупать у Карима, и тогда он потеряет немалые средства на неудавшейся экспедиции, а в придачу лишится хорошего источника заработка.
Терзала его и другая мысль. Что если кто-то решит разрабатывать месторождения Горы? Конечно, местные жители будут настроены против, но Карим не был наивен и прекрасно знал, как проворачиваются такие дела. Аборигенов достаточно просто перебить. Для любого, кто владеет довольно большим войском, не составит труда изничтожить две сотни селян, большая часть из которых женщины, старики и малые дети. Как бы ловко ни двигались эти бестии, как хорошо бы они ни видели в темноте, профессиональное войско способно решить такую задачу. В самом крайнем случае, их можно убить более изящным способом. Например, отравить. Тогда даже маленького отряда наемников хватит, чтобы захватить месторождение. С одной стороны Карим понимал, что дикари не заслуживают подобной участи, но его жизненный опыт подсказывал, что такой исход неизбежен. Если это не сделает он, найдётся другой, более предприимчивый кандидат. И тогда ему достанутся щедрые прииски, а Кариму - новые долги, приумножившиеся за счёт провала экспедиции. Выбирая между благополучием своих родных и незнакомых ему дикарей, он сделал очевидный для себя выбор.
Всем членам экспедиции Карим настрого запретил распространяться о местоположении пещеры, однако, он понимал, что доверять им было бы слишком опрометчиво. Экспедиция - серьёзное и опасное предприятие, и необходимость требовала брать с собой большое число людей. Помимо старых товарищей, сопровождавших ещё его отца и заслуживших некоторое доверие, приходилось брать с собой наёмных охранников, а также учёных, способных врачевать и ориентироваться в загадочном мире пещер, дабы не позволить людям сгинуть в песках, потеряться в лабиринте тоннелей или пасть жертвами местной фауны. Несмотря на то, что из года в год состав отряда практически не менялся, любой из этих людей мог сболтнуть лишнего или, чего доброго, попытаться присвоить себе такой аппетитный источник заработка. В конце концов, купить информацию у одного из них не составит труда. Не помогут даже щедрые гонорары, которые мотивировали всех причастных держать язык за зубами.
С тех пор, как Карим узнал о таинственной силе горного оружия, он окончательно уверился в своих намерениях. Несомненно, Гора обладает залежами руды, наделённой фантастическими свойствами. Конечно, рассказы пьяного вождя явно были приукрашены, но судя по реакции окружающих и трепетному отношению к оружию, которое из неё выковано, оно явно имело особую ценность и наверняка превосходило обычное. Если свойства руды оправдают его ожидания, он создаст монополию и заметно обогатится. Он лично видел, в каких количествах жилы драгоценного материала пронизывают камень. Непонятна была лишь причина, по которой гещчи, так высоко ценившие Огонь Недр, не добывали его сами. Но это он мог объяснить технической неразвитостью народа и его строгими обычаями, запрещавшими грубую эксплуатацию родного местообитания. Даже если его теория окажется неверна, ресурсы Горы отнюдь не ограничивались загадочной рудой. Если со знанием дела начать добывать ценные ископаемые, он в любом случае не останется в накладе.
Долгое время Карим готовил почву, аккуратно касаясь будущих планов в разговорах со своими людьми. Ему важно было понять, кто из них действительно готов пойти до конца. Любой, кто в последний момент уступит чувству жалости к дикарям, рискует выдать намерения отряда и погубить его. В отличие от богобоязненных хумов, примитивные гещчи не станут долго разбираться и попросту перережут всю экспедицию на всякий случай.
Продумывая свой план в деталях, Карим навёл справки о подходящих ядах. Он понимал, что быстродействующая отрава здесь совершенно не подойдёт. Стоит одному гещчи упасть, пуская кровь изо рта или сотрясаясь в конвульсиях, остальные моментально нападут на небольшой отряд хумов. К тому же, в таком случае, лишь незначительная часть племени успеет попробовать отраву. Чем медленнее будет её действие, тем больше вероятности, что всё племя употребит её. Следовательно, нужно использовать такое вещество, которое медленно вступает в химическую реакцию с субстратом. Тем более, в случае, если у гещчи тоже имеются способы определения ядов, его будет трудно обнаружить до последнего момента. Далее, необходимо подобрать субстрат.
По опыту прошлых экспедиций, Карим знал, что пищу готовят местные хозяйки. Конечно, можно отравить специи или предложить племени новое изысканное лакомство. Эти варианты казались неплохими, но на празднике будет множество разнообразной еды, и есть риск, что недостаточное число людей получит яд в необходимой концентрации. Нужно было подобрать что-то такое, что будут есть все. Или пить. Таким образом, выбор пал на вино. В землях, где самым вкусным питьём считается отвар из редких пожухлых трав, растущих в пустыне, напитки с насыщенным вкусом зайдут на ура.
Оставалась одна проблема - алкоголь наверняка будет пить не всё население. Маленьким детям, некоторым женщинам и даже старикам придется отказаться. А значит, они останутся в живых, наблюдая гибель своих соплеменников. И что тогда с ними делать? Представив картину, как наёмники вылавливают по всей деревне детей и женщин, вспарывая их тела кинжалами и топорами, Карим содрогнулся. И тогда ему на ум пришла блестящая идея - использовать молодое вино, по крепости едва ли превосходящее виноградный сок и обладающее насыщенным сладковатым вкусом. Не избалованные разнообразием в пище, гещчи высоко ценили сладости и фрукты. Более того, питьё на празднике несло ритуальное значение - пренебречь очередным тостом было бы было неуважительно. А значит, никто не откажется от столь изысканного угощения.
Посоветовавшись с учёным из своего отряда, он получил исчерпывающий ответ. Искомый яд существует. Кулёк белого порошка достаточно растворить в бочке с вином за пару часов до ожидаемых событий. За это время он вступит в реакцию. Выбор в пользу вина в данном случае был особенно удачен. Вещества, входящие в его состав, позволят яду медленно, но надёжно выделить токсины в нужной концентрации и в нужный момент. Поначалу подвох никто не обнаружит, но скорбный конец будет неотвратим. Попав в организм или оставшись в бокале, яд начнёт работать через определённый промежуток времени, и независимо от того, когда именно он был принят, все его жертвы погибнут примерно в одно и то же время. Но особенно удобным был факт наличия эффективного противоядия. Вино можно было распивать, не навлекая подозрений на противника. Достаточно лишь за час до употребления принять достаточное количество специального вещества, а затем стараться сильно не налегать на отравленную выпивку. Конечно, существовал некоторый риск отравления, но по большей части оно сводилось к рвоте и головным болям, которые отступят на следующие сутки.
Однако, при всём кажущемся совершенстве плана, не стоило упускать из виду некоторые нюансы. Никто доподлинно не изучал природу гещчи. Обладая отличной от хумов физиологией, они могли оказаться слабо восприимчивы к ядам. Также, нередко отмечались случаи, когда жертвы выживали после употребления порошка. Эти факты заставили Карима задуматься о найме в свой отряд большего количества людей, знакомых с военным делом. Они не только смогут защитить экспедицию от разбойников, но в крайнем случае добьют выживших или обеспечат отступление.
В конце концов, он выделил самых хладнокровных из числа своих спутников. Однако, их количество оказалось недостаточным. Найти наёмников, которых можно было бы не бояться привести в пещеры, полные драгоценностей, оказалось непростым делом. Сборы затянулись, было очевидно, что экспедиция на этот раз выедет гораздо позже. Карим заранее подготовил инструменты для добычи ископаемых, оружие и пустую тару, в которой планировалось перевозить добытые ресурсы. Чтобы внесённые изменения не насторожили опасливых дикарей, он решил максимально их скрыть. Непривычно большое количество вооружённых людей и сокращение числа торговцев могло бы навести аборигенов на неудобные мысли. Наёмникам он приказал надеть просторные одежды, под которые в нужный момент можно было надеть кольчугу и спрятать оружие. В таком виде они могли бы сойти за купцов. Тем более, бородатые бледные хумы, по мнению гещчи, походили друг на друга как близнецы. Дикари даже не поймут, что это не те же самые люди, которые приезжают два раза в год. Наконец, все приготовления были завершены, и отряд Карима тронулся в путь.
ГЛАВА 11. Пробуждение.
Джед открыл глаза. Пространство вокруг него поглощало оранжевое зарево, очертания пещерного ландшафта расплывались перед глазами. В нос ударил удушливый тошнотворный запах. Так пахло гниющее мясо. Он лежал на спине, но не чувствовал под собой знакомой твердости камня. Под его телом расположилось нечто мягкое. Одежда промокла. Холод пронизывал всё его тело. Он старался пошевелить окоченевшими пальцами, но мышцы не слушались, тело казалось невероятно тяжёлым. Зрение понемногу возвращалось к нему, и глаза выхватили знакомые сталактиты, свисавшие крупными гроздьями со сводов каверны.
Светящиеся грибы, покрывшие стены, ярко горели, возвещая о скором наступлении рассвета. Он сделал очередное усилие и смог, наконец, пошевелить онемевшей рукой. Голова налилась свинцовой тяжестью. Мысли сбились в большой беспорядочный ком, в котором смешались невнятные образы - чьи-то размытые лица, обрывки событий и фраз. Одна лишь вонь, неумолимо бившая в ноздри, казалась реальной. Окружающее пространство вращалось с бешеной скоростью. Его тошнило. Прошло много времени, прежде чем Джед предпринял попытку подняться. Голова взорвалась резкой болью. Прежде он никогда бы не мог помыслить, что головные боли бывают настолько мучительными. Джед застонал и рухнул обратно. Мир вокруг продолжал вращаться, но скорость его оборотов уже замедлялась. Он силился осознать, как очутился в таком положении. Его разум пронзило воспоминание. Худа. Где младшая сестра, которую он сжимал в объятиях?
Собравшись с силами, Джед напряг своё обмякшее тело и перекатившись на живот, опёрся на руки. Но под собой он почувствовал не каменный пол пещеры. Там лежало мёртвое тело. Джед подскочил, но не смог удержать равновесие, и перекатившись, упал в холодную воду. Ручей, что протекал через деревню, окрасился красным. Мальчик напряг всю свою волю, стараясь не закричать. Он сел, чтобы осмотреться. Представшее перед глазами зрелище заставило его остолбенеть. Пол пещеры, залитый водами ручья, алел кровью и оказался устлан десятками трупов, пренебрежительно сваленных в кучи. На некоторых телах зияло множество безобразных ран.
Охваченный ужасом, он предпринял новую попытку встать, но ноги подкашивались, и он падал на четвереньки снова и снова, наступая на трупы своих соплеменников. В попытках отыскать родных, ему приходилось карабкаться по грудам тел, заглядывая в безжизненные лица и вороша окоченевших мертвецов, едва он замечал знакомую деталь одежды или украшение среди развернувшегося хаоса. Он звал своих близких, и не находя ответа, молился древним богам, чтобы не обнаружить их трупов. Он отдал бы всё за то, чтобы вновь увидеть мать и сестёр живыми. Его внимание привлекло маленькое лиловое пятно, видневшееся из-под завала наспех брошенных тел.
Он кинулся в его сторону, вспугнув стайку хомлингов, чьи жирные тушки разбегались с отвратительным визгом. Напрягая оставшиеся силы, он грубо оттаскивал в сторону трупы своих соседей. То, что он обнаружил, оказалось телом Худы. Облачённая в лиловую тунику, она лежала, опустив густые чёрные ресницы. На её приоткрытых сизых губах выступала пена. На бледной щеке, обращённой вниз и прижатой к очередному мертвецу, разлилось багровое пятно. В попытках разбудить сестру, Джед коснулся её окоченевшего холодного тельца и наконец осознал, что уже ничем не сможет ей помочь.
Его сердце замерло. Увиденное было настолько ужасным, что не укладывалось в голове. Сдавленный крик вырвался из груди, и Джед зарыдал, взывая к богам. Сидя на коленях, он закрыл лицо руками и роняя слёзы, раскачивался взад-вперед. Пелена застила его глаза и он опять лишился чувств.
Вновь разомкнув веки, он обнаружил, что пещеру залило багровое сияние, будто утопив её в крови. Снаружи занялся рассвет. Ему приснился страшный сон. Сейчас он вновь закроет глаза, зарывшись в мягкую постель, и ужасное наваждение исчезнет без следа. Но его щека коснулась не тёплого покрывала из меха хомлингов. Обнаружив, что лежит головой на трупе, он отпрянул. Ужасная картина вновь предстала взору, и мальчик закричал так пронзительно, что с потолка пещеры осыпался песок. Бережно он отнёс крохотное тело Худы на сухую возвышенность и продолжил свои поиски. Он натыкался на тела своих соседей, и в памяти всплывали их приветливые лица, которые больше не имели ничего общего с застывшими на их месте безжизненными масками. Несмотря на свою замкнутость, он знал каждого из них по имени, здоровался, знал состав их семей и род занятий. Многие из них сопровождали его на промысле или принимали от него помощь по хозяйству. Теперь они лежали вповалку, частично обглоданные падальщиками, пришедшими на запах разложения. Он вспомнил их голоса, и повисшая теперь тишина казалась невыносимой. Его путь преградили тела деревенских парней, распростёртые бок о бок.
«Джед, как охота?», «Привет!», «Чё угрюмый какой?», «На рыбалку пойдёшь?» эти привычные фразы, которым он когда-то не придавал особого значения, теперь оказались бесконечно дороги его сердцу. Ему отчаянно хотелось услышать их снова. Если бы только он мог поговорить с ними ещё раз, он ценил бы каждое слово, слетающее с губ своих приятелей, он поднял бы своё вечно хмурое лицо и улыбнулся им самой искренней улыбкой, он беспрекословно согласился бы пойти с ними погулять и не ворчал бы в ответ на их невинные дурачества.
Он перешагнул трупы, стараясь ставить ноги как можно аккуратнее, чтобы не наступить на них. Вблизи показалась изящная фигурка в длинных белых одеяниях, запачканных кровью и землёй. Хульги лежала в стороне от других тел, склонив голову набок. Её можно было принять за спящую, если бы не трупное окоченение и большие бордовые пятна, покрывавшие бледное тело. Солнечный Клинок, который она всегда носила при себе, бесследно исчез вместе с её роскошным поясом и всеми золотыми украшениями. Джед склонился над трупом своей наставницы и горько заплакал.
Он вспоминал, как надменная жрица обучала его лечебному делу, как её лоб сердито морщился, стоило Джеду сделать ошибку, и как тепло она стала относиться к своему усердному ученику по мере его обучения. В памяти навек сохранилась добрая улыбка прекрасной целительницы, которую посчастливилось узреть лишь людям из её близкого круга общения.
Он брёл, с трудом перебирая ногами под бременем горя, пока его глаз не остановился на яркой вещице. В бледных лучах рассвета, пробивавшихся сверху сквозь расщелину в скале, белые витиеватые узоры отчётливо выделялись на фоне тёмно-зелёной ткани. Джед не ошибся. Это была рубашка его матери, та самая, которую её упросила купить Дженли. Он перевёл взгляд на её лицо, но вместо головы обнаружил месиво из осколков костей, покрывшееся коркой запёкшейся крови. Земля ушла у него из под ног, и грудь сдавило тисками. Дыхание перехватило, он рухнул на четвереньки. Мир вокруг вновь бешено завертелся, и Джеда вырвало.
Обезображенное тело несомненно принадлежало его матери. Он узнал её нежные руки в тонких золотых браслетах, её длинную серую юбку, но чья-то жестокая рука лишила его возможности узреть дорогие сердцу черты в последний раз. Он громко заплакал, упав на её безжизненную грудь, покрытую запёкшейся кровью.
Джед вновь поднялся и повернул голову. Перед ним, лицом вниз, лежала девушка в нарядном дорогом платье. Её роскошные чёрные волосы, заплетённые в многочисленные косы, были перехвачены блестящими заколками. Он бросился к телу сестры и перевернув его на бок, содрогнулся. Прекрасное девичье лицо покраснело, и нежная кожа покрылась безобразными пятнами. Джед лёг рядом с ней, крепко обняв, и рыдания начали сотрясать его с новой силой.
Он поднялся, чтобы перенести тела родных на чистую сухую возвышенность и затем подготовить к погребению, но их безжизненные лица, врезавшись в память, стояли у него перед глазами. Ноги вновь подкосились, и Джед рухнул на колени, окончательно потеряв самообладание. Он громко ревел от горя, и мелкие камни, оторвавшись от потолка, падали ему на макушку. В неистовстве он царапал лицо длинными острыми когтями и вырывал руками черные пряди. Все его мысли смешались.
- Не может быть. Такого не может быть. Нет, это не настоящее. - повторял он, продолжая себя истязать.
Джеду отчаянно хотелось развеять страшное наваждение, но кошмар не кончался. Он остался совершенно один. Больше никто не позовёт его по имени, не погладит ласково по голове и не съязвит в ответ. Больше не для кого было приносить тушки хомлингов и тощих рыбёшек, больше некого радовать обновками на ярмарке и больше не к кому возвращаться домой. Жизнь, которую он всецело посвятил родным, отныне утратила для него всякий смысл. В отчаянии он бился головой о каменный пол пещеры, окропляя его брызгами крови, пока вновь не провалился в забытие.
Джед снова очнулся. Стены каверны всё ещё горели красным. Невыносимая боль пронзила голову, и он застонал. Покачиваясь, он поднялся на ноги и вновь окинул взглядом развернувшуюся перед ним картину. Мысли словно парализовало. На этот раз эмоции будто застыли, и он ощутил всепожирающую пустоту. Казалось, он тоже умер вслед за остальными, и лишь головная боль, развеяв иллюзию, напоминала о том, что в теле всё ещё теплилась жизнь. Он смотрел перед собой в пустоту, шатаясь на ослабших ногах. Гора трупов впереди слегка зашевелилась. Прошло немало времени, прежде чем Джед снова смог сфокусировать взгляд. Посреди безжизненных тел возвышалась маленькая детская ручка, её пальцы сгибались едва уловимо. К Джеду вернулась возможность двигаться.
- Худа... - прошептал он, срываясь с места.
Но ручка принадлежала не Худе, чей труп давно уже лежал на возвышении поодаль. То была Махиш, соседская девочка четырёх лет от роду. На секунду разум Джеда озарило сожаление. На её месте он хотел бы видеть сестру, но тут же возненавидев себя за подобные мысли, он принялся осматривать выжившую. Её конечности едва заметно шевелились, а плотно закрытые веки подрагивали, наталкивая на мысль о скором пробуждении. Её иссохшие губы потрескались от обезвоживания. Джед подхватил её на руки, поразившись, насколько лёгким оказалось крохотное тельце.
Он снова окинул взглядом пещеру, стараясь сохранить холодный рассудок. Мертвецы грубо сброшены в кучи, их позы неестественны. Многие покрыты ранами, их головы повреждены и обнажают запёкшееся месиво. Повсюду можно было заметить следы волочения. Ублюдки действовали наверняка. В страхе, что кто-нибудь уцелеет, они добивали бесчувственные тела тяжёлыми ударами оружия или швыряли их головой об пол, а затем обобрали, и наконец отволокли в сторону.
Стены пещеры зияют сколами, оставленными горняцким инструментом, на полу валяются куски горной породы. Видимо, хумы пытались добыть руду, что пронизывала своды яркими жилками, и погибшие им мешали. Судя по состоянию трупов, с момента трагедии прошло уже больше суток. Это достаточно много, но всё ещё оставалась надежда найти выживших. С этими мыслями к Джеду вернулись силы. Отчаяние стало непозволительной роскошью. Пока в его силах спасти чьи-то жизни, он сделает для этого всё возможное.
Мальчик отнёс Махиш в свое жилище, где положил её на циновку и накрыл меховым покрывалом. В крынке с водой он смочил чистую тряпочку и выжал её, увлажнив пересохшие губы девочки. Малышка крепко спала, подёргивая пальцами на руке. Джед старался её разбудить, но все попытки оказались безуспешны.
В его доме имелся большой запас лекарств, но доверять изделиям хумов было теперь нельзя. Он достал порошок, который они однажды заготовили вместе с Хульги, чтобы применять при отравлениях, развёл его в воде и попытался напоить Махиш.
Покинув жилище, он вновь отправился на поиски выживших. Среди обезображенных трупов посчастливилось отыскать лишь одну живую душу. Ей оказалась Замха - девочка одиннадцати лет, чей отец иногда составлял Джеду компанию на охоте. Он уложил несчастную рядом с Махиш, дал ей лекарство и накрыл одеялом. Разбудить её также не вышло. Пульс девочек почти не прощупывался, их кожа была холодна. Но они всё ещё дышали, их веки подрагивали в попытках проснуться, и Джед преисполнился оптимизма. Эти две души стали его единственной надеждой, единственным смыслом не сдаваться. Он поклялся себе вернуть их к жизни во что бы то ни стало.
Весь следующий день Джед посвятил заботе о выживших девочках, в попытках их разбудить и напоить целебными снадобьями. Однажды он испугался, когда, наклонившись над ними, заметил пятна крови, пропитавшие покрывало. Вдруг новая капля упала откуда-то сверху, и коснувшись своей головы, он облегчённо выдохнул - кровь сочилась из раны у него на лбу.
Джед вспомнил о склянке с нашатырём и принялся рыться в вещах, чтобы отыскать её. Обычно все предметы он раскладывал по местам из свойственной ему любви к порядку, но соседство вонючей субстанции с лекарствами и душистыми маслами раздражало Дженли, не брезговавшую распоряжаться чужими вещами. Обыскивая пыльные полки неказистой деревянной тумбочки, он наткнулся на что-то блестящее. На него смотрело золотистое карманное зеркальце с изящным цветком на крышке.
Боль вновь пронзила Джеда. Он аккуратно взял в руки драгоценную безделушку и сжав её в ладонях, приложил к груди. По щекам беззвучно потекли слёзы. Он поднял изящную крышку, и стекло, сотворённое чтобы отражать улыбку прекрасной девушки, явило грязное лицо Джеда, замаранное землёй, с опухшими от слёз веками и воспалёнными глазами. Струйка крови, стекая со лба, залила его нос и щёки. Слипшиеся растрёпанные волосы едва скрывали большую безобразную рану, покрытую коркой. Кто-то нанёс её, когда Джед потерял сознание. Неудивительно, что его голова теперь разрывалась от боли. Отыскав заветное средство, он бережно положил зеркальце на место. Вопреки ожиданиям, нашатырь не заставил девочек очнуться.
У истока родника Джед наспех привёл себя в порядок. Смыв холодной водой кровь и грязь, он облачился в чистую одежду и выстирал грязную. Он навестил тела родных, накрыв их шкурами, чтобы затруднить работу хомлингам. Усталость взяла своё, и улёгшись на лежанку напротив спящих девочек, он прислушался к их слабому ритмичному дыханию и уснул.
Когда Джед проснулся, грибы светились фиолетовым. Солнце снаружи клонилось к закату. Настало время готовить покойников к погребению, пока стаи хищников, покинув свои логова в глубине тоннелей, не принялись их обгладывать. Он перетаскивал тела своих соседей к глубокой расщелине снаружи, служившей племени кладбищем на протяжении многих поколений. Он складывал их на большую толстую шкуру, что служила когда-то занавеской на двери просторного жилища. Совсем недавно её касались руки многочисленного семейства, что обитало в нём. Дети небрежно откидывали грубую кожу, возвращаясь с весёлой прогулки, хозяйка осторожно касалась её плечом, вынося обед супругу, что работал неподалеку. И теперь она несла последнюю службу своим хозяевам. У Джеда долго не хватало духу приблизиться к трупам родных, но наконец, в последний раз взглянув на их истерзанные тела, он поволок их к месту упокоения.