Дьявол Горы

- Даже не знаю, Дженли. Для меня это слишком броско.

- Да хватит тебе уже, с твоей красотой негоже рядиться во всякие тряпки. В таких даже я буду похожа на летучую мышь. Средства есть, тем более так дёшево. Надо брать.

Это был тот редкий случай, когда Джед согласился с сестрой:

- Порадуй себя хоть разок, на этот раз я добыл достаточно самоцветов.

Взгляд Дженли упал на сумку, что притаилась на поясе брата.

- Ах ты хомлинг хитрозадый.

- Ты хотела сказать, практичный. - улыбнулся Джед - В самом деле, мам, ты заслужила.

Мать семейства застыла в нерешительности. Маленькая Худа принялась дёргать брата за рукав. Горящими от нетерпения глазами она смотрела на него снизу вверх, высоко задрав голову, и переминалась с ноги на ногу.

- Та-а-м - дрожащим от возбуждения голоском тихо прошептала она, указав крохотной ручонкой на один из прилавков - дяденька такие сладости продаёт! Братик, купи мне конфеточку, ну пожалуйста!

- Конечно, сколько угодно. - Джед широко улыбался.

Он едва ли знал большее удовольствие во всей своей жизни, чем побаловать младшую сестрёнку. Не в пример Дженли, Худа была очень доброй, покладистой и скромной девочкой. Во всём племени трудно было найти человека, которого Худа не покорила бы своим приятным характером и миловидной внешностью. Бледная кожа, выразительные жёлтые глаза под пологом густых чёрных ресниц и длинная шелковистая косичка обещали в будущем превратить её в яркую красавицу, на зависть старшей сестре.

Джед сопровождал Худу к прилавку с заветными угощениями, держа её за руку. Он вертел головой, приглядываясь к чужестранцам и привезённым ими товарам, прислушивался к разговорам между ними. Но не праздное любопытство заставляло его так поступать. С некоторых пор недоверие к чужакам, свойственное народу гещчи, особенно ярко разгорелось в душе Джеда. Тревожное чувство нарастало у него внутри с новой силой, покуда он внимательно вглядывался в лица людей. К своему удивлению, он обнаружил, что состав экспедиции, годами отличавшийся своим постоянством, на этот раз претерпел изменения.

Конечно, гещчи с трудом отличали хумов друг от друга. Особенно сбивало с толку наличие у них бороды, которой не бывало у представителей народа Горы. Таким образом, любой хум с бородой как две капли воды походил на другого. Однако, за годы наблюдений за представителями другой расы, Джед хорошо научился их различать. Кроме того, бросалось в глаза и ещё одно обстоятельство, внушавшее тревогу. Большинство чужаков, пришедших в этом году, отличались крепким телосложением. Их манера держать себя и отсутствие характерного для торговцев таланта к продажам наводили на мысль о том, что эти люди больше знакомы с военным делом, нежели с купеческим. Эти новые участники экспедиции выделялись на фоне уже привычных по прошлым ярмаркам продавцов.

Джед заметил в рядах прилавков знакомое бородатое лицо человека, у которого он в прошлом году закупал крупы. Тот, не изменяя своим замашкам, весело зазывал покупателей, нахваливая товар, много улыбался и отвешивал им комплименты, пытаясь продать как можно дороже. И хотя Джед порицал жажду наживы, глядя на данную сцену сейчас, он ощущал спокойствие. Поведение этого хума было нормальным, в соответствии с его натурой и ситуацией. Но этого нельзя было сказать о новоприбывших.

Они стояли, насупившись, не выражая практически никаких эмоций, не пытались всучить дешёвые вещи под видом дорогих или скрыть недостатки своих товаров. Казалось, им было всё равно, купят ли у них вообще что-нибудь, и по какой именно цене. Столь чудное поведение серьёзно обеспокоило Джеда. Он вызвал в памяти момент прихода экспедиции, и к горлу вновь подступил комок. На этот раз хумы принесли с собой гораздо больше оружия. Более того, в этом году они взяли с собой большой объём груза, явно превосходящий количество выставленных на продажу товаров. И если несколько ящиков, судя по усилию, с которым их размещали в пределах лагеря, были явно тяжёлыми, то другие как будто наоборот, не были заполнены чем-либо. Но зачем хумам пустые ящики? Они планировали что-то увезти такими большими объёмами? Ресурсы, которыми расплачивалось племя, легко уместились бы в таре, что освободится после обмена. Страшная догадка поразила Джеда, и в тот же миг он почувствовал, что его настойчиво дёргают за рукав.

- Бра-а-тик, чего с тобой? Тебе плохо?

Худа смотрела на него встревоженным любящим взглядом. Она росла очень чуткой, сострадательной девочкой и часто жалела брата, когда он уставал или болел. Джед обнаружил, что застыл посреди наводнённой людьми площади и наверняка напугал младшую сестрёнку своей внезапной задумчивостью.

- Всё хорошо, милая, задумался немного.

- Снова о плохом думаешь, да? - в её голосе звучало искреннее участие - Давай я по головушке тебя поглажу, и всё пройдет.

Джед улыбнулся. Сочувствие его сестры вмиг разогнало тревожные мысли.

- Ну какое же ты счастье у нас! Пойдём уже, вкусностей тебе накупим. - с этими словами он продолжил свой путь.

Возвращаясь с ярмарки, семья хвалилась своими приобретениями. Дженли, по своему обыкновению, набрала безделушек, но на этот раз всё-таки заставила мать приобрести ту самую рубашку. Белая вышивка на тёмно-зелёном хлопке создавала красивый контраст в полумраке пещер. Худа держала в руке леденец на длинной палке и с удовольствием его облизывала. Во второй руке она сжимала целый мешок разнообразных сладостей. Джед нёс домой тяжёлые мешки с крупой. Новый комплект неброской удобной одежды и обуви был сложен в кожаную сумку, что болталась у него через плечо. Им ещё предстояло сегодня вернуться на ярмарку, чтобы донести оставшиеся там, уже оплаченные мешки с крупой, запас лекарств и различные бытовые принадлежности. Дженли вертела в руках двустворчатое карманное зеркальце в золотистом корпусе с изящной гравировкой в виде цветка какого-то растения из внешнего мира.

В далёкие времена гещчи тоже могли производить не менее изысканные вещи. Доказательством служили старинные украшения, которые передавались от матери к дочери на протяжении многих поколений. Однако, мастерство было давно утрачено, и современные изделия отличались грубостью и неказистостью форм, а их качество оставляло желать лучшего. Поэтому инструменты, оружие, и даже украшения теперь часто закупались у чужаков с поверхности. Вещичка в руках Дженли обошлась Джеду в круглую сумму, но глядя на искреннюю радость сестры, он почему-то не мог сердиться.

Три часа спустя обмен подошел к концу, и торговцы принялись сворачивать свои лотки. Деревня готовилась к празднику, который по традиции каждый год устраивали в честь прихода экспедиции. На большой плоской возвышенности полукругом расстилали лежанки, на которых, собравшись вокруг очага, рассядутся многочисленные празднующие. В центре, на большой сундук, служивший постаментом, жители с искренним старанием укладывали всевозможные источники света, чтобы сделать освещение комфортным для обеих рас. Крупные кристаллы горели ярко-жёлтым, а многочисленные грибы добавляли сиянию нежно-голубой оттенок, который менялся, от часа к часу тяготея к более тёплым тонам.

Делая вид, что тоже участвует в приготовлениях, Джед сновал неподалёку от лагеря хумов, лениво собирая светящиеся грибы. Он внимательно прислушивался к разговорам и незаметно следил за перемещением людей, подглядывая из-под нависающего на глаза капюшона. Джед и раньше имел привычку побродить в одиночестве, и в такие моменты предпочитал не встречаться взглядом с прохожими, особенно с чужаками. Все давно привыкли к его невинным странностям, поэтому его присутствие не настораживало окружающих.

Разговоры, что достигали его чувствительных ушей, по большей части не несли в себе особого смысла. Обсуждались цены на товары, необычные ситуации в пути и воспоминания о доме. Чуть поодаль группа охранников шумно обсуждала выпивку, женщин и азартные игры. Таинственные новоявленные торговцы молчали или угрюмо обменивались односложными фразами. Джед вновь внимательно присмотрелся к их грузным фигурам, и ему вдруг показалось, что многослойная одежда сидела на них подозрительно свободно. Он размышлял, что в таком облачении нетрудно было бы спрятать оружие, и тревога вновь завладела его сердцем.

Из тихого гула человеческих голосов он вдруг вычленил фразу, что показалась ему интересной. Командир предложил одному из своих товарищей отойти в сторону. Джед сделал вид, что направляется к центру деревни, но смешавшись с толпой, метнулся в ближайшую тёмную нишу. Прячась в тени неосвещённых уголков пещеры, сокрытый от посторонних глаз многочисленными деталями ландшафта, он бесшумно передвигался, пока не приблизился к небольшому тоннелю, что слепо оканчивался толщей горной породы. Изнутри доносились голоса, настолько тихие, что даже острый слух гещчи не помогал разобрать сути разговора.

Тоннель был озарён тусклым желтоватым светом минералов, которые хумы, из уважения к чувствительному зрению местных жителей, носили в руках вместо факелов. Джед по-кошачьи мягко подкрался к источнику звука, и прижавшись спиной к каменной стене у самого входа в тоннель, прислушался. Он, как и остальные жители деревни, неплохо понимал хумский язык. Конечно, его разговорная речь изобиловала грубыми ошибками, ведь Джед, которому не интересно было вести переговоры, не утруждал себя склонениями и падежами, но смысл сказанного обычно воспринимал правильно.

- ...мол, всё обвалится. - шептал командир - Было бы можно договориться, я бы этим не занимался.

- Старейшины?

- Тост, понял? А теперь пошли.

Внутри тоннеля зашуршали одежды, послушалось приближение необычайно громких шагов, какими всегда перемещались хумы. Казалось, Гора готова была рухнуть под весом их неуклюжих ступней. Джед юркнул в сторону, за небольшой уступ, где вжавшись в камень, наблюдал за удалявшимися людьми, не заметившими его худощавую фигурку в окружающей темноте.

Хемви прибиралась в своём гроте, расставляя по местам приобретённые запасы, пока её семейство помогало с приготовлениями к празднику снаружи. Услышав торопливое приближение легких шагов, она обернулась и увидела встревоженное лицо Джеда.

- Старейшина Хемви, вы должны выслушать меня, это важно!

Старушка указала мальчику на лавку, приглашая сесть. Она расположилась напротив и скрестив руки на коленях, приветливо улыбнулась.

- Эти хумы... Я считаю, они ведут себя подозрительно.

- Что именно тебя насторожило?

Джед принялся излагать свои догадки, перечисляя всё, что он видел и слышал этой ночью. Старушка внимательно слушала, изредка кивая курчавой головой. Когда рассказ был окончен, она заговорила:

- Я понимаю твои опасения, мальчик. Всё это и вправду выглядит подозрительно. Но с другой стороны, прямых свидетельств злого умысла со стороны наших гостей ты не наблюдал. Нам нужно быть осторожными, но при этом сохранить хорошие отношения с людьми поверхности. Ты же помнишь, как тяжко нам жилось до их прихода.

- Но эти ящики, уважаемая Хемви!

- В них может быть снаряжение, необходимое для экспедиции. Они и раньше привозили много багажа.

- А может быть оружие или взрывчатка. Некоторые из них вообще пусты. Что они надеются вывезти отсюда в таких количествах? Может всё-таки вскрыть и проверить их поклажу, а заодно задать парочку неудобных вопросов?

- Не буди спящего грака, сынок. Экспедиция не ограничивается Горой. Она проследует дальше по торговому пути и достигнет городов хумов, где тоже состоится обмен. Но я услышала тебя и собираюсь предпринять необходимые меры. Что касается того разговора в тоннеле... Он тоже меня настораживает. Но ты пересказал лишь отдельные фразы, и по ним трудно судить, что именно хумы имели в виду.

- Я знаю, тут все считают меня странным. - потупившись, продолжил Джед - Но некоторые наши соплеменники тоже не доверяют чужакам после того прошлогоднего разговора. Я всей душой хочу оказаться неправ, но моё сердце неспокойно. Прошу вас, уважаемая Хемви, проверьте полученную мной информацию и докопайтесь до истины.

- Я не считаю тебя странным. Я считаю тебя прозорливым, не по годам умным мальчиком. - ласково молвила Хемви - Я соберу совет старейшин, и мы определимся с дальнейшими действиями, а ты пока ступай. Дай мне знать, если выяснишь что-либо ещё.

Джед продолжал шпионить, но ему больше не удавалось заметить чего-либо, стоившего внимания. Тем временем, Хемви собрала совет из оставшихся четырёх старейшин, жрицы, вождя и старших воинов. Многим не хотелось отравлять успешное сотрудничество подозрениями, и в итоге голоса разделились. Однако, большинством было принято решение в пользу проверки домыслов чудаковатого тринадцатилетнего мальчишки. История научила гещчи не пренебрегать осторожностью и доверять своим соплеменникам.

Свет, что источали грибы в просторных залах, переменил свой оттенок, и пещера окрасилась в светло-жёлтые тона. С приближением рассвета он будет становиться теплее, пока наконец не зальёт пространство пурпурно-оранжевым сиянием.

Делегация наиболее уважаемых членов племени приблизилась к лагерю хумов. Обменявшись с ними тёплыми словами, гещчи попросили показать содержимое ящиков. Командир без какого-либо сопротивления продемонстрировал свою поклажу. В многочисленных ёмкостях аборигены обнаружили всевозможные товары, включая инструменты, оружие и горючие материалы. Но купцы объяснили это спросом на подобные вещи в следующих по плану населенных пунктах. Обыск на предмет скрытого под одеждой оружия также не принёс ожидаемых результатов. Новые лица в числе своих товарищей и усиление охраны командир объяснил причинами торговой необходимости и большим количеством лихих людей на пути следования караванов. Он был абсолютно спокоен, его лицо, хоть и удивлённое внезапным досмотром, по-прежнему выражало дружелюбие, и собрание, наконец, пришло к выводу, что тревога оказалась ложной.

По рядам уважаемых гещчи прокатился ропот. Они потратили время на беспочвенные подозрения и произвели неприятное впечатление на важных гостей. Но некоторые из них, включая Хемви и Хогша, возвращались в глубокой задумчивости.

Близились предрассветные часы, и деревню понемногу накрывало рыжее зарево. На главной площади, вокруг очага, было светло и многолюдно. Гещчи играли на своих примитивных инструментах, заставляя людей пускаться в пляс, а девушки стройно им подпевали. Пространство вокруг гудело голосами обеих рас, обсуждавших различные новости и обычаи друг друга. На скалистом уступе, устланном роскошными меховыми покрывалами, царственно восседала Хульги, изящно подогнув свои длинные ноги. Её полуобнаженная грудь была сплошь увешана тяжёлыми золотыми украшениями, что некогда выковали её далёкие предки. С её ушей до самых плеч свисали крупные серьги, сиявшие в свете кристаллов, как два заходящих солнца. В центре полукруга расположилась громоздкая фигура молодого вождя. Раздетый до пояса, он демонстрировал упругие мышцы, образующие красивый рельеф под его светло-серой кожей. Его длинные чёрные волосы, заплетённые в многочисленные косы, были перехвачены на концах золотыми заколками. Он, не изменяя своим привычкам, был весел, и громко, насколько позволяли соображения безопасности, разглагольствовал о своих охотничьих похождениях. По обе стороны от него расположились старейшины и старшие воины, а позади них сидели члены их семей. Напротив восседала компания хумов.

Семья Джеда, не отличавшаяся особыми заслугами, расположилась на периферии, соответственно своему невысокому положению. Худа смиренно сидела на коленях у матери, пока та заплетала ей косички. Джед притаился подле них, погружённый в тревожные размышления. Веселиться совершенно не хотелось, а от напряжения, пережитого за ночь, он полностью утратил аппетит. Дженли плясала у самого очага, сверкая обновками и бросая кокетливые взгляды в сторону молодых мужчин обеих рас.

Хумы рассказывали о своих приключениях и дальних странствиях, а музыканты силились запомнить их слова. У гещчи не было письменности, если не считать небольшое число глифов, из которых можно было составить лишь простейшие предложения. Поэтому важные или попросту интересные сведения приходилось подробно запоминать и устно передавать последующим поколениям. Однако, в племени ходили легенды о далёких предках, что обладали огромным запасом знаний и якобы умели их запечатлевать. От них потомкам осталась пара глиняных табличек, испещрённых непонятными символами, но сказать наверняка, что они означали и имели ли вообще какой-то смысл, было уже невозможно.

Верования гещчи были примитивны, что соответствовало образу их жизни. Они возносили молитвы духам Горы, периодически задабривая жертвоприношениями. Обычно роль жертвы выпадала хомлингам, как самому многочисленному виду этих мест, обладавшему, к тому же, достойными вкусовыми качествами. Но в период бескормицы оголодавшие люди могли предложить своим божествам лишь мелких пещерных улиток, тощую озёрную рыбёшку, а то и вовсе одни пожухлые грибы.

Народ Горы свято чтил непреложные законы, которые с молоком матери усваивал от старших каждый человек в племени. Тяжкими проступками считались те, что подрывали доверие соплеменников и попирали их права. В обществе порицались ложь, обман, коварство и в особенности — клятвопреступление. Тяжкими пороками считались убийство, воровство и прелюбодеяние. Браки всегда заключались лишь с одобрения старейшин, которые зачастую сами подбирали пары независимо от желания молодых. Однако, если пара была категорически несогласна с их мнением и могла доказать силу своей любви, старейшины, как правило, шли на уступки.

Брачные союзы в племени заключались на всю жизнь и менять супругов было непозволительно, даже если в паре наступал разлад. Достойным поводом для повторного брака могла служить лишь гибель одного из супругов. Добрачные же отношения нещадно порицались. Нарушение законов племени, в зависимости от тяжести проступка, грозило отвержением. Тогда всё племя прекращало какое бы то ни было общение с виновным. Особо тяжкие преступления карались убийством или изгнанием в непригодную для жизни пустыню без запаса питьевой воды и оружия средь бела дня, где ослеплённые светом солнца и изнурённые его жаром, в окружении голодных тварей, негодяи вскоре встречали свою кончину.

Согласно поверьям, души презревших закон после смерти подвергались ещё более суровой каре, поглощаясь горячими недрами земли, где им предстояло вечно плавиться в потоках лавы под чутким взором хешей - духов преисподней. Как бы то ни было, такая строгая мораль не всегда была способна удержать отдельных гещчи от падения в пучину порока, и в племени ходили сказы об участи убийц, прелюбодеев, воров и клятвопреступников, которые, для пущего устрашения, обильно приукрашивались. Однако, случаи грехопадения были редки не благодаря суровым назиданиям. Большинство людей предпочитало жить праведно по доброй воле, ведь в условиях взаимоуважения было значительно проще выжить.

Верования хумов не сильно отличались. Разве что духов горы, олицетворяющих камень, грибы и каждую живую тварь, заменял собой единый бог. Даже представления о непозволительных проступках и геенне огненной были похожи как две капли воды в представлении обеих рас. Разница была лишь в способах наказания - у последних они были более разнообразными.

Праздник был в самом разгаре, когда хозяюшки вынесли пряные блюда, приправленные купленными у хумов специями. Люди с аппетитом поглощали окорочка и чужеземные овощи. Даже хумы, для которых подобные яства были обыденны, отметили мастерство местных кухарок. Наконец, настала очередь напитков. Когда традиционный для гещчи грибной спирт и пещерный чай, также представлявший собой настой грибов, были выпиты, хумы выкатили большую бочку молодого вина, привезённого из своих плодородных земель.

- Тост! - воскликнул командир хумов, выпрямившись во весь рост - За дружбу двух рас!

«Тост, понял?» - всплывшая в памяти фраза будто прошила Джеда электрическим разрядом. Он вздрогнул.

Первый кубок утонченного напитка, отлитый из золота и щедро украшенный самоцветами, командир поднёс молодому вождю. Глаза Дхаша загорелись в предвкушении, и он вытянул вперёд руки, но они натолкнулись на неожиданное препятствие. Между ним и вожделенным сосудом возникла фигура Хульги. Она опередила вождя, и решительно приняв кубок, сделала вид, что пригубила экзотический напиток. Грациозно развернувшись, она поплыла к своему пьедесталу. Выходка жрицы могла показаться спонтанной прихотью, но на самом деле, таила в себе глубокий смысл. Старейшины осознавали цель её поступка и предложили повременить с вином, покуда Хогш не поведает окружающим забавную историю, которая внезапно пришла ему на ум.

Хульги, тем временем, незаметно обмакнула в вино свою косу, на конце которой болталась маленькая подвеска из камня истины - особого минерала, с точностью указывающего на наличие в питье большинства основных видов яда. Вернувшись на своё мягкое ложе, она взглянула на заветное украшение, и не заметив признаков изменения окраски, заключила, что питьё не отравлено. Она сделала первый глоток, подав знак, что опасности нет. Как только старейшина закончил развлекать собравшихся очередной байкой, застолье продолжилось.

Вино было на редкость слабым и напоминало скорее терпкий виноградный сок, так что без зазрения совести его наливали даже маленьким детям. Джед, всё ещё обеспокоенный смутным предчувствием надвигающейся угрозы, отказался от протянутой кем-то из соседей чарки и запретил своей семье прикасаться к питью. Мать и младшая сестра смиренно повиновались, хоть и приняли беспокойство Джеда за очередной характерный для него приступ паники. Дженли, напротив, не смогла сдержать гнева. Она вскочила с места и выхватив у ближайшего юнца большую чарку, осушила её одним глотком, назло мнительному брату. Джед не успел её остановить. Он сидел, раскрыв рот от изумления. Она стояла спиной к очагу, и чёрная тень, упавшая на её лицо, придавала ему зловещее выражение. Её большие жёлтые глаза горели презрением.

По мере того, как праздник набирал обороты, на Джеда навалилась усталость, накопленная за трудную ночь. Тревога отступала, давая место лёгкой сонливости. Он размышлял о том, что мнительность, призванная служить здравому смыслу, всё больше начинала ему противоречить. Люди вокруг, включая хумов, пили одну чарку за другой. Большинство из них весело переговаривались, не выказывая признаков плохого самочувствия или даже лёгкого опьянения. Тревога окончательно отпустила разум Джеда, и он наконец позволил своим родным попробовать вино, тем временем сам опрокинув чарку. Пир уже близился к завершению. Пещера озарилась багрянцем в предрассветном свечении грибов. Уставшие, но весёлые гещчи лениво зевали, собираясь в скором времени разойтись по домам, как вдруг могучее тело Дхаша с грохотом повалилось на землю. Его затрясло в конвульсиях. Хульги вновь бросила взгляд на подвеску и к своему ужасу обнаружила, что её белая поверхность покрылась тёмно-зелёными пятнами.

- Яд! - выпрямившись, успела она прохрипеть, и в следующее мгновение рухнула без чувств с высоты своего пьедестала.

Люди начали падать один за другим. Хуже всего пришлось тем, кто успел выпить больше остальных - их тела бились в судорогах. Другие лежали без чувств, и белая пена выступала на их губах. Только хумы остались сидеть на своих местах, с любопытством озираясь по сторонам. Джед инстинктивно сжал Худу в объятиях, и прокричав матери «бежим», бросился в сторону тоннелей, уходивших далеко вглубь Горы. Дженли осталась где-то далеко позади, смешавшись с толпой, превратившейся теперь в груду бесчувственных тел.

Джед бежал вперёд без оглядки, изо всех сил стараясь сберечь маленькую Худу. Шаги матери затихли далеко позади, оборвавшись глухим звуком упавшего тела. Но мальчик не позволил себе обернуться и потерять драгоценное время. «Спасти хотя бы её» - с этой мыслью он продолжал перебирать обмякшими ногами. Его голова закружилась, и перед глазами всё поплыло. Он упал, в последний момент повернувшись боком, дабы не повредить драгоценную ношу. Он взглянул в лицо Худы. Её глаза были закрыты, она обмякла, лишившись чувств, подобно остальным. В уголках её губ показалась белая пена. Джед сделал над собой последнее усилие, чтобы перевернуться и накрыть сестру своим телом. Крепко обняв её, он потерял сознание.

ГЛАВА 10. Карим.

Последнее время дела Карима шли не особенно хорошо. Очередная война подошла к концу, и торговля оружием уже не приносила достойные деньги. Люди, пострадавшие от всевозможных лишений, не способны были покупать необходимые товары по прежним ценам, и их приходилось сбывать дешевле. Проблем добавляли и участившиеся случаи воровства и нападений на торговые караваны. Череда же ошибок и неудачных сделок принесла молодому купцу большие убытки. Привыкшее к мещанским благам, его семейство теперь сводило концы с концами в надежде, что очередная сделка выйдет в плюс, не приумножая уже имеющиеся долги.