Дьявол Горы

- Как я уже говорила, жили мы не бедно. У нас был большой дом, обширные земли, стада овец, множество кур и другой скотины. Наш отец был... строгий человек с крутым нравом. Наш дом стоял поодаль от деревни, среди обширных лугов, но люди боялись папеньку. Хоть и уважали. Его считали суровым, но справедливым.

- Боялись?

- Ну понимаешь, он любил решать проблемы кулаками. А сильный он был как медведь.

Джед нахмурил брови. В племени гещчи задир не любили. Подобное поведение считалось неуважительным и порицалось старейшинами. Драчуна могли даже изгнать, обрекая на верную гибель. Эйда продолжила:

- Но махал ими всегда по делу. Поэтому никто не осмеливался злословить о нашей семье. Или красть скотину. Или совершать какие бы то ни было злодеяния. Пока он был жив, люди в нашей деревне старательно соблюдали приличия. Но ты не подумай, что отец был жестоким. Наоборот, обычно он бывал с нами ласков. Была у него, правда, одна слабость. Он любил выпить. - Эйда поникла, её голос стал тише - И тогда в него будто вселялись черти. Почему-то таким он бывал только дома. Моя мама была очень доброй и кроткой женщиной, хоть и очень красивой. - голос Эйды окрасился печалью - Она всегда была терпелива, когда папенька приходил пьяный. Но как бы смиренно она себя ни вела, он всегда её бил. Кристоф заступался. Тогда отец бил и его тоже. Только меня почему-то не трогал. Может он относился ко мне иначе, а может я вовремя пряталась. Мама всегда защищала отца и велела нам не вмешиваться, когда он бывал не в духе. Случалось это обычно по вечерам или ночью, когда отец возвращался из таверны. Кристоф каждый раз старался вынести меня из дома и спрятать. Обычно он относил меня в сарай и наказывал сидеть очень тихо, а сам возвращался в дом и приходил за мной лишь под утро, изрядно побитый.

Джед сосредоточенно слушал, погрузившись в молчание. События, о которых говорила Эйда, не укладывались у него в голове. Истязание собственной семьи представлялось ему абсурдом. Жизнь гещчи полнилась тяготами и опасностями, но тем крепче становились семейные узы, тем больше стоило дорожить жизнью близких. Когда болезнь, голод или дикие звери беспрестанно грозятся отнять у тебя самое дорогое, приходится оберегать своих родных и ценить каждый миг, проведённый вместе.

- Иногда мы с братом убегали из дома и прятались в деревне или в лесу. Однажды мы вернулись под утро. Обычно маменька нас встречала, но в тот день всё было иначе. Дверь была незаперта. Отец храпел на лавке, а маменька лежала на кровати, свернувшись калачиком. Нам показалось, что её кожа слишком бледная. Я решила, что ей нездоровится, но она отмахнулась и уверила нас, что всё хорошо, просто неудачно упала с лестницы и ударилась головой. Она попросила оставить её в покое и наказала нам собрать землянику. Я повернулась к двери, а Кристофа она придержала за рукав и что-то прошептала ему на ухо. Я вышла в сени, чтобы взять лукошко, а они продолжали о чём-то переговариваться. Наконец в дверях появился мой брат. Он был непривычно задумчив и бледен. Всё время, что мы собирали ягоды, он был чем-то встревожен и торопился закончить работу. Когда мы вернулись, мама всё ещё лежала, укутавшись в одеяло. Ей стало хуже. Отец стоял перед ней на коленях, держал её за руку, гладил по голове. - губы Эйды дрожали - Она шептала ему что-то вполголоса. Мы кинулись к ней, и мертвенная бледность её лица бросилась в глаза. На веках были синяки, губы почернели и ссохлись, черты лица заострились. Мы прильнули к ней. И тогда я впервые увидела слёзы в глазах отца. Тем же вечером она умерла.

Слёзы покатились по щекам Эйды. Она тёрла глаза льняным рукавом и тихо всхлипывала. Джеду всей душой хотелось её утешить, но он замер, не в силах произнести ни единого слова. Нелюдимость, свойственная его характеру, сыграла с ним злую шутку, и мучимый чувством вины, он силился подобрать подходящие слова.

- В деревне говорили разное... шептались, будто отец виноват в этом. Хоть никто и не решался сказать ему это в лицо. Но я не верю, что он мог сотворить такое. Я видела его глаза в тот день. Он был убит горем. Я уверена, он любил нас, хоть и вёл себя порой ужасно.

Она опустила голову, и слёзы катились по её щекам.

- С того самого дня Кристоф его возненавидел. Он твердил мне, что однажды настанет тот день, когда мы уйдём из дома. Шло время, и братик становился старше и сильнее, а отец начал дряхлеть. И тогда Кристоф стал по любому поводу избивать старика. Когда-то отец внушал нам благоговейный страх, но теперь он как будто притих и уступил своё место Кристофу. Я пыталась защищать отца, но брат был непреклонен, и я уступала. Каждый раз, когда они ссорились, я уходила из дома. Обычно я сидела на берегу реки и наблюдала за утками, пытаясь не думать о том, что происходит с моими родными. Отец, казалось, принимал свою новую роль без сопротивления. Он стал непривычно покладистым. Мне кажется, он боялся Кристофа.

Джед напрягся. Он вспомнил свою семью. Самоотверженного отца, постоянно уставшего, но доброго и любящего. Ласковую и хозяйственную мать. Несносную Дженли и милашку Худу. Он постарался вообразить, как можно было позволить себе поднять на них руку, и абсурдность самой этой мысли поразила его до глубины души. Семейная жизнь гещчи тоже нередко пестрела ссорами, и порой супруги отвешивали друг другу пощёчины или грубо хватали за локоть. Иные сварливые пары не разговаривали неделями, прежде чем мирились, и их жизнь возвращалась в прежнее русло. Но как бы то ни было, семейные свары и рукоприкладство осуждались в обществе. Старейшины предпринимали меры, чтобы помирить супругов, осадить нерадивых детей или излишне строгих родителей. Избиение родных, особенно детей или матери семейства представлялось актом бессмысленной жестокости, и немедленно вызывало возмущение в племени. Смутьян рисковал быть жестоко наказанным. Джед, наконец, решился нарушить молчание:

- Твой брат... тоже бил тебя?

- Нет, что ты. Он всегда был очень добр ко мне, защищал и оберегал. А я, в свою очередь, во всём его слушалась - Эйда расплылась в кроткой улыбке.

- Где сейчас твой отец? - при мысли, что Эйда вернётся в лапы чудовища, сердце Джеда замерло.

- Он умер. Несколько лет назад. Лекарь сказал, что его хватил удар. Я тяжело переживала потерю. А вот Кристоф, казалось, совсем не расстроился. Его спокойствие по сей день меня беспокоит, хоть я и понимаю его чувства.

Джед испытал облегчение. Бедняжка не понимала, от какой беды отвела её судьба. В силу своей беззаветной любви к семье, она отказывалась признавать очевидное: её отец убил её мать, а брат, скорее всего, свершил свою месть. Джед попытался поставить себя на её место и осознал тяжесть груза, что ляжет на душу бедной девушки, стоит ей перестать себя обманывать. Он не был уверен, что смог бы сохранить присутствие духа, оказавшись в её положении.

- Прости. Что-то меня понесло. Я не хотела о грустном.

Глядя на омрачившееся лицо Джеда, Эйда почувствовала себя виноватой.

- Я... прости, забыл слово... - Джед смутился, обратившись к лингвистике в столь драматичный момент - Мне приятно... нет, не то... хотел сказать тебе спасибо, что... Прости, не знаю, как сказать...

- Может, «хочу выразить признательность»?

- Да, точно. Я признателен, Эйда. За то, что доверилась мне. - ответил он вкрадчиво -Это большая честь для меня, заслужить твоё доверие.

- Это тебе спасибо, что выслушал. Ты замечательный друг, Джед. Я рада, что тебя встретила!

Её ответ поразил Джеда. За всю свою жизнь он ещё не встречал человека, который бы считал его другом. Товарищи по охоте, приятели из числа деревенских ребят, наставники и добрые соседи, но среди них ни единой души, с которой можно было поговорить со всей откровенностью. Одиночество сопровождало его ещё задолго до тех ужасных событий, что разделили жизнь на до и после. Взволнованный, он посмотрел на Эйду и встретил в её взгляде привычное участие и доброту. Казалось, будто он тонет в глубине её глаз. Сердце забилось в груди, сотрясая всё его существо. Эйда, по-видимому, смутилась под пристальным взором своего собеседника, и наконец, отвела взгляд, прервав тем самым его оцепенение. Повисло неловкое молчание.

- Я хотела бы рассказать тебе кое-что. - продолжила Эйда, нарушив убийственную тишину - Это касается моего брата.

- Конечно, я слушаю.

- Пока он был на войне, я подрабатывала в доме наместника. Помогала ему с уборкой и приносила продукты с нашей фермы. Но однажды её разграбили. Мне удалось спастись, и тогда этот добрый пожилой дворянин приютил меня. Опасаясь бесчинства вражеских войск, он бежал к своим родственникам в соседнее государство. Меня, как и другую свою прислугу, он взял с собой. Какое-то время я жила в чужом городе, но узнав, что война подошла к концу, поспешила вернуться назад. Самый короткий путь пролегал через пустыню, но желающих пересечь опасные земли оказалось немного. Наконец, в таверне я повстречала учёных, что собирали экспедицию. Конечно, пользы от меня им было немного, но у меня оставались деньги, что я успела прихватить с нашей фермы и заработать в доме господина. Необходимая экипировка и найм охранников - дело затратное, поэтому они согласились взять меня с собой. К тому же, я вызвалась снабжать их тёплой похлебкой в пути. На привале на нас напали разбойники. Охранников оказалось слишком мало. Нас ограбили. Всех моих спутников убили, а меня взяли в плен. Что случилось дальше, ты сам знаешь. Так вот, Кристоф наверняка уже вернулся домой и навёл обо мне справки. Наш господин вскоре тоже прибудет. Он знает, какой дорогой я собиралась поехать, и напасть на мой след не составит труда. Если мой братец жив, он во что бы то ни стало отправится на мои поиски, и тогда непременно прибудет сюда. Я прошу тебя, Джед. - Эйда с мольбой посмотрела на друга -Если встретишь его, будь добр, не принимай поспешных решений. Поговори с ним. Я верю, он прислушается к тебе. Кристоф не из тех, кто станет бездумно угрожать незнакомцу.

Джеду явно недоставало уверенности, присущей Эйде. Он не был знаком с её братом, и испытывал к нему недоверие, как и к любому другому чужаку.

- Как он выглядит?

- Кристоф - крепкий, высокий парень с рыжими волосами. У него есть особые приметы, по которым ты точно поймёшь, что это он. Во-первых, у него на спине татуировка с вороном.

- Чего?

- Рисунок на коже. На его спине изображен ворон. Знаешь, что такое ворон?

- Такая большая чёрная птица. Изредка они прилетают в пустыню.

- Во-вторых, - она запустила руку под воротник рубашки, и потянув за тонкий шнурок, болтавшийся на шее, выудила маленькое золотое колечко - он носит точно такое же украшение. Это серьги нашей матери. Каждый из нас оставил себе по одной в память о ней. Мы с братом никогда их не снимаем.

- Я обещаю, что буду осторожен и не стану нарываться. Я не причиню зла тому, кем ты дорожишь, Эйда. - лицо Джеда приняло серьёзное выражение, в его открытом взгляде читалась искренность. Эйда радостно улыбнулась.

Весь оставшийся день прошёл в бытовых хлопотах, часть из которых окрепшая Эйда с упорством стремилась взять на себя. Вечером Джед отправился на охоту, и тревожные мысли тяжким грузом навалились на него, мешая сосредоточиться. Мерзкое, липкое чувство заполняло его существо. Страх за то, что однажды судьба отберёт у него то единственное, что всё ещё придавало смысл его жалкой жизни.

Эйда сидела на берегу горячего источника. Задрав длинный подол льняной юбки, она рассматривала безобразные шрамы на бедре. Джед тяжко вздохнул, осознавая бремя терзавшей его вины. Из-за его преступного безразличия на теле красивой юной девушки навеки запечатлелись глубокие следы когтей. Её левая нога всё ещё была зафиксирована повязкой с деревянными дощечками, что доставляло ей немалое беспокойство. Пройдет ещё не меньше месяца, прежде чем она, наконец, освободится от этого неудобного приспособления и начнёт потихоньку расхаживаться, опираясь на ослабшую конечность. Однако, надежды на полное выздоровление было немного. Бедняжка наверняка останется хромой и будет испытывать боли.

Приобретённое увечие, казалось, не беспокоило девушку. Она не теряла присутствия духа, вела непринуждённые беседы, шутила и улыбалась. Оставшись без любимых занятий, Эйда нашла себе новые. Она не утратила интереса к жизни, несмотря на все тяготы, что та посылала. Джед восхищался её стойкостью и умением наслаждаться каждым прожитым днём. Её присутствие наполняло жизнь радостью, забытой за долгие годы одиночества. Её душа будто источала свет, что пронизывал сгустившуюся вокруг него непроглядную тьму. К своему удивлению, он заметил, что стал улыбаться с тех самых пор, как Эйда впервые открыла глаза, оправившись от долгого болезненного сна. Стоило ему взглянуть в её сторону или вызвать её образ в памяти, как уголки губ невольно приподнимались, а мышцы на щеках болели от непривычной нагрузки.

Своды большого пещерного зала были исчерчены слоистым рисунком горных пород. Огромные сталактиты, свисая местами до самой земли, образовывали столбы и арки причудливой формы, поблёскивавшие в бледно-голубом сиянии, что источали многочисленные насекомые, облепившие каменные стены. Над водой, что распростёрлась большим чёрным озером, поднимался молочно-белый пар, призрачно сиявший в тусклом свете, что пробивался сквозь расщелину вверху. Бассейн, наполненный горячей водой, уходил вдаль на десятки метров. Противоположный берег утопал во мраке. Тёплое мелководье, образующее каменную купель, резко сменялось котлованом, уходящим на огромную глубину и наполненным кипятком.

Эйда смотрела в бездонные чёрные воды и рассуждала о милосердии природы, что позволяла людям пользоваться дарами её детища, норовившего поглотить нерадивого путника своей разверстой пастью. Каждый день Джед отправлялся сюда, чтобы сварить похлебку, рискуя оступиться и пропасть в кипящей бездне. Красота и щедрость его родной земли беспрестанно грозили случайной гибелью тому, кто окажется недостаточно смышлён и проворен. Величие этого безжалостного мира завораживало. Джед расположился поодаль, на каменном выступе. Нанизав ручку котла на деревянный шест, он поместил его концы на двух больших камнях, возвышавшихся из чёрной кипящей воды.

- Каждый день ты подвергаешь свою жизнь опасности, просто чтобы приготовить еду. Глядя на эту кипящую бездну, мне становится жутко.

- Ну что ты, не стоит. На самом деле, я ничем не рискую, достаточно просто немного сноровки. К тому же, это не самая большая опасность. Куда страшнее нарваться на пещерных крыс, например. Или подцепить заразу.

- Я наслышана о местных хищниках, но за всё время, что здесь нахожусь, встречала лишь одного, снаружи.

- Нам пока везёт. Этот год выдался щедрым, и пещерным крысам нет резона выходить к людям. Обычно они осторожны. Пока не наступит бескормица. - Джед помешал аппетитно пахнущее варево, томившееся в котле - Я заранее хожу на разведку, прежде чем вести тебя вглубь пещер.

- Я верю, что ты защитишь меня от любой опасности. - Эйда взглянула на него с улыбкой.

Джед тяжко вздохнул:

- У меня нет такой уверенности, Эйда. - он склонил голову и погрузился в раздумья. Повисла напряжённая тишина, и наконец, он продолжил:

- Как бы я ни старался, я не могу понять, как ты можешь оставаться такой беззаботной. Почему ты не падаешь духом, испытав столько мучений? Ты заперта здесь, не видя солнечного света. В пустынных землях, среди диких зверей. Совсем одна. Я не знаю, как долго это продлится и ничем не могу тебе помочь. Прости меня, Эйда. - он смотрел перед собой, помешивая похлёбку длинным деревянным черпаком.

- О чём ты говоришь? Я вовсе не одна. К тому же, выхожу на прогулки. И не так уж я нуждаюсь в солнечном свете. Я не цветок. А в пустыне жарко. Более того, пещеры мне очень нравятся. Тут красиво, и воздух приятный. Я немного скучаю по зелёным лугам, но и здесь мне неплохо. На самом деле… - смутившись, она сделала короткую паузу – я рада, что тебя встретила!

- Лучше бы… мы с тобой никогда не встречались. - Джед отвернулся, и в воздухе повисло молчание.

Долгий путь прошёл в убийственной тишине. Правой рукой Эйда крепко держала Джеда за локоть. Как обычно, он замедлял шаг, подстраиваясь под её темп и был по-прежнему чуток и заботлив. Неся котелок в правой руке, он прислушивался и оглядывался, стараясь не нарваться на хищника, рыщущего в поисках моллюсков. Добравшись до дома, он опустил на пол тяжёлую ношу и помог Эйде удобно расположиться на циновке. Глядя на её лицо, исполненное грусти, он произнёс:

- Прости, я сказал не то, что хотел.

Она подняла голову и посмотрела в его глаза.

- Я подумала, ты хочешь, чтобы я ушла. Ты имел в виду что-то другое?

- Что? Вот дурак! - он хлопнул себя ладонью по лбу - Неужели это так прозвучало? Я хотел сказать, что лучше бы ты не попала сюда вообще, добралась до своих родных земель. Сидела бы сейчас под этой штукой… деревом, кормила бы овечек. Вот бы всего этого с тобой не случилось.

- Джед, скажи, только честно. Я приму любой ответ. - она смотрела на него в упор - Я тебе неприятна?

Абсурдность сказанного поразила Джеда:

- Нет! Совсем наоборот, Эйда! С тобой моя жизнь изменилась. Я чувствую себя… счастливым. - его щёки зарделись, и он опустил голову, стараясь скрыть смущение.

- Тогда я не понимаю, в чём проблема. Судьба привела меня сюда. Я счастлива быть с тобой. Хоть здесь, хоть где угодно. Я очень волновалась, что брат вернётся в разрушенный дом и не обнаружив меня, опрометчиво бросится на поиски. Тогда бы мы надолго разминулись. Идти другими путями было слишком долго, и я решила пересечь пустыню. Так или иначе я оказалась бы здесь. Тогда я не понимала всех опасностей. Не окажись ты рядом, я была бы уже мертва, при любом раскладе. Те разбойники изувечили бы моё тело, сперва отняв мою невинность. Или я провалилась бы в одну из расщелин и разбилась насмерть. И хищник бы точно истерзал меня, безоружную, до смерти. Или в пустыне я…

- Прекрати. - воображение Джеда рисовало ужасные картины. Как Эйда лежит на земле, окровавленная, и стонет, взывая о помощи. Вокруг неё столпились пещерные крысы, что рвут её нежную плоть на части. А вот она падает на дно глубокой расщелины, отчаянно вскрикнув в последний раз, её распростёртое тело изломано, как старая кукла. Он вновь увидел горы трупов, заполонившие большую каверну. Ручей окрасился кровью. Вглядываясь в безжизненные лица родных и соседей, он обнаружил среди них Эйду. Её мертвые глаза застыли, вглядываясь в пустоту. По телу Джеда прокатилась дрожь. Он стиснул кулаки. - Я уже понял. Не надо мне это подробно рассказывать.

Он ненадолго замолчал, и собравшись с силами, продолжил:

- Я счастлив, что ты рядом, Эйда. - Джед обратил на неё долгий, необычайно ласковый взгляд.

ГЛАВА 15. Осознание.

С того самого разговора, в котором Джед допустил непростительную оплошность, прошла уже неделя. Эйда казалась по-прежнему беззаботной, снося все тяготы новой жизни с весёлой улыбкой. Джед часто ловил на себе её взгляд и смутившись, неизменно склонял голову. Сам он, однако, при каждой удобной возможности всматривался в её черты, и тогда его дыхание замирало, а сердце билось чаще. Холодный рассудок подсказывал, что происходит нечто совершенно неправильное. Но его голос всё чаще тонул в лавине нахлынувших чувств.

Джед долгое время не понимал, что именно творится в его голове. Точнее, он сам желал так думать. Привыкший во всём полагаться на рациональность мышления, он боролся с неожиданной сентиментальностью и бывал весьма зол на самого себя. Он вновь стал угрюмым и часто теперь проводил время в уединении, пытаясь собраться с мыслями, что сильно беспокоило Эйду. Она ежедневно справлялась о его самочувствии и предлагала всевозможную помощь. Но каждое проявление её трепетной заботы вызывало в душе Джеда новое возмущение, и тогда он спешил укрыться от её участия, занявшись какими-нибудь насущными делами. Но стоило оказаться наедине с собой, как мысли вновь возвращались к её встревоженному личику, и мука становилась невыносимой. Страдания терзали Джеда, пока неприятная догадка, зародившаяся в глубинах сознания, не пролила, наконец, свет истины:

- Неужели... я... влюблён?

Приняв свои чувства, Джед наконец ощутил легкость. Отныне его состояние поддавалось разумному объяснению. Проживая в общине, он невольно наблюдал поведение своих соплеменников. Он видел влюблённые парочки и даже бывал на свадьбе. Теоретически он имел некое представление о взаимоотношениях полов, насколько позволяли его нелюдимость и юный возраст. Мать иногда заговаривала со своими старшими детьми на подобные темы. Обычно беседы сводились к попыткам вразумить ветреную Дженли, но изредка внимание переключалось и на Джеда. Тогда он неизменно отмахивался, проявляя полнейшее безразличие к подобным вещам, граничившее с презрением.

- Я люблю Эйду, о боги! - Джед сидел в одиночестве на берегу подземного озера, уперев невидящий взор в подёргивающуюся удочку. Потрясённый, он обхватил свою голову руками. - Какой же я тупица!

Он предпринимал отчаянные попытки убедить себя в обратном, внушая себе, что его состояние вызвано длительным одиночеством. Он даже вспоминал лица своих молодых соседок в попытках доказать самому себе, будто в его положении он полюбил бы любую девушку, что окажется рядом, но все эти жалкие попытки провалились. Его не интересовали другие. Ему нужна была Эйда. Её добродушная улыбка, её участливый взгляд, в котором он неизменно тонул, её рассказы о книгах и чужеземных зверушках, её любопытная натура, её забота, тепло её рук, аромат её кожи и мягкость её волос.

С ужасом Джед понимал, что его чувства не имеют права на существование. Эйда принадлежит другому миру и должна вернуться домой. Он не посмеет отнять её будущее. Как бы ни хотелось верить в обратное, его рассудительности хватало, чтобы понять - мир Горы погибал. Обвалы продолжали сокращать площадь пригодных для жизни земель, а вместе с тем и запасы пищи. Хищники, чьи охотничьи угодья уменьшаются год от года, однажды непременно подберутся к людям. Заразные болезни грозились однажды оборвать жизнь девушки, чьё здоровье неизменно пошатнётся вдали от солнечного света и привычной пищи. В отсутствии достаточного количества рабочих рук одежду и предметы обихода было некому производить. Рано или поздно вещи износятся, и жизнь станет на порядок труднее. Скудная растительность пещер и песков, в совокупности с телами моллюсков и насекомых, что водились в подземных залах, позволяла изготавливать лечебные снадобья. Однако, они не могли полностью заменить собой хумские лекарства. Там, где медицина хумов являла чудеса, средства народа Горы не всегда помогали. Порой же случалось наоборот, и чужеземный порошок не мог излечить то, с чем справлялись горькие пасты из местных трав и грибов. Посему, хороший лекарь не гнушался использовать достижения обоих народов.

Из детства Джед помнил участь несчастных, что проиграли в битве с болезнью. Гибель отца от туманной чумы всё ещё оставалась свежа в его памяти. Племя претерпевало тогда не лучшие времена. Падёж хомлингов, начавшись два года назад, существенно проредил их популяцию, и пещерные крысы повадились в деревню, нападая на самых беззащитных. Охотникам приходилось дежурить день и ночь, оберегая жителей от их нападок. Бушевавший в то время голод и недостаток сна подтачивал их здоровье. Сражения с хищниками выматывали людей, а жёсткое и безвкусное мясо служило недостаточно щедрой наградой и в полной мере не восполняло затрат энергии. Более того, далеко не каждая особь годилась в пищу, ведь зачастую плоть пещерных крыс пестрела коконами червей.

Улитки, которыми питались звери, и которых женщины и дети собирали в тоннелях на свой страх и риск, казались неплохим источником пищи. Однако, их нежное мясо в кипящей воде превращалось в кашу, и нередко случалось, что поторопившись, кто-нибудь не успевал хорошенько его проварить. И тогда несчастного постигал смертельный недуг, причина которого долгое время оставалась загадкой для многих поколений гещчи. Черви, таившиеся в плоти моллюсков, проникая в тела неудачливых гещчи, поражали их мышцы и мозг. Несчастные умирали мучительно в течение нескольких лет, но иных зараза уносила уже через полгода.

Отец Джеда был одним из охотников, что обороняли поселение от набегов оголодавших тварей. Тяжёлая и опасная работа приносила, тем не менее, вожделенную пищу. Разделив поровну между жителями деревни жилистое сухое мясо, свою долю он оставлял семье, довольствуясь в основном жидкой грибной похлёбкой. Засоленное и тщательно вываренное, оно уже не представляло опасности, и дети могли не бояться подцепить глистов.