Дьявол Горы

Всё было кончено. Посреди зала лежало пять окровавленных трупов. Кому-то из них недоставало головы, а кому-то конечностей. Пространство окрасилось кровью, и воды ручья, протекавшего сквозь пещеру, приобрели багровый оттенок. Чуть поодаль, содрогаясь всем своим хрупким тельцем, сидела до смерти перепуганная девушка. Она даже не пыталась сопротивляться или бежать. Её ноги окончательно потеряли способность двигаться. Она понимала, что любая попытка противостоять столь умелому воину могла бы стоить ей жизни, и смиренно сидела в холодной воде, подогнув под себя обмякшие конечности. По щекам лились слёзы, она всхлипывала едва слышно.

Незнакомец подошёл ближе, нависнув над ней и смерив взглядом сверху вниз. Во мраке ей удалось рассмотреть его увесистое оружие, потемневшее минуту назад и уже вновь начинавшее тускло светиться. Нечто на его голове отсвечивало жёлто-зелёным - так горят в темноте глаза кошек. «Это что, глаз?» - догадалась бедняжка.

Он наклонился и извлёк какой-то предмет из ножен, висевших на поясе. Тусклый свет копья отразился от стали, и девушка, к своему ужасу, узнала большой охотничий нож. Но едва она успела опомниться, как повязка упала с её лица, разрезанная на затылке быстрым и аккуратным движением.

- Ты... с ними нет? - он подождал ответа, но перепуганная девушка не смогла выдавить ни слова - Понимать я нет? - он тяжко вздохнул - Ты плен они брать? Грабить нет?

Да! Да! Плен! - нашлась наконец она - Они похитили меня. Я бы сама ни за что сюда не пошла, мне здесь ничего не нужно. Прошу, я не причиню вам зла! Я просто хочу домой. Пожалуйста, отпустите меня. Я больше никогда здесь не появлюсь!

Он застыл в замешательстве. Вид у девушки был совершенно безобидный. Очевидно, она напугана до смерти и не станет совершать опрометчивых поступков. В подобном состоянии бедняжка определённо не представляет из себя угрозы. Однако, гещчи питал небезосновательную ненависть к хумам, ожидая подлости от каждого из них.

Она может привести сюда своих соплеменников. Вероятно, она и не имеет злого умысла, но другие хумы могут оказаться менее рассудительными. Тогда они дерзнут пойти в пещеру, чтобы сразиться с «дьяволом», как нередко называли обитателя этих мест, желая испытать свою молодецкую удаль. В очередной раз отыскав дорогу до этого легендарного места, они отправятся мародёрствовать, нещадно топча грибы, выдирая лозы, убивая полезную мелкую живность, что пришлась им не по нраву, а также бездумно выцарапывая из породы приглянувшиеся ископаемые, вызывая тем самым обвалы.

На своём недолгом веку ему доводилось встречать массу глупых хумов, которые вели себя подобным образом. Иногда их удавалось спугнуть. В былые времена встречались даже сообразительные экземпляры, что предлагали поторговать, обменивая на горные дары драгоценную одежду и еду. С такими хумами его народ бывал хоть и недоверчив, но дипломатичен. Гещчи сами показывали гостям ценные залежи и помогали добыть их без ущерба для своего дома. Они объясняли, каких животных нельзя трогать, ведь взаимосвязь всего живого в пещерах очень сложна и уязвима. Необдуманные действия чужеземцев могли серьёзно нарушить природный баланс, что заставило бы местных жителей страдать от голода, который нередко уносил их жизни. Теперь не осталось ни племени, ни поселения. Юный гещчи был единственным разумным обитателем этой обширной системы пещер, но угроза вновь столкнуться с голодом оставалась по-прежнему реальной.

Жизненный опыт доказывал, что рассудительные хумы встречались в меньшинстве, и намерения чужаков обычно отличались враждебностью. В таких случаях он убивал их без лишних раздумий. Однако, убийства вовсе не доставляли ему удовольствия, а уборка трупов добавляла лишних хлопот. Их приходилось выносить наружу и закапывать в песках пустыни по ночам, покуда они не привлекут хищников и не распространят зловоние. Каждая такая ночь стоила более полезных занятий, например, охоты, собирательства или бытовых хлопот вроде стирки или мытья.

Он разрезал путы, освободив руки девушки. Снаружи давно уже перевалило за полдень, и пустыня пылала невыносимым зноем. Незнакомка же была измождена и обезвожена, а ближайшее хумское поселение располагалось в десятках тысяч шагов отсюда. С наступлением темноты на охоту выйдут свирепые пустынные хищники, которым бедняжке будет нечего противопоставить. Позволить ей уйти сейчас означало бы обречь её на верную смерть. Хоть молодой гещчи и не питал к ней особой симпатии, но явных причин для ненависти не имел и подавно. Незнакомку придётся напоить и накормить, обеспечить ей отдых и может даже предложить на время столь драгоценную сухую одежду. Ночью она будет спать, как подобает представителям её расы, а он тем временем освободит пещеру от трупов.

Мысль о том, что чужака придется привести в собственный дом, вызывала тревогу. Конечно, он понимал, что подслеповатая испуганная хумка вряд ли сможет самостоятельно отыскать дорогу к его жилищу, случись ей наведаться в пещеры снова, а указать дорогу своим соплеменникам она не сумела бы и подавно.

Поколебавшись, он наконец принял решение:

- Ты - он указал на неё длинным тонким пальцем - идти за я. Я не делать вред. Я помочь.

Он позволил девушке взяться за складку своего плаща и медленно провёл её по извилистым коридорам до маленького грота, служившего ему жильем. Вход был занавешен тяжёлой шторой, сшитой из кожи местных тварей. Темнота внутри была необыкновенно густой. По дороге хозяин сорвал несколько светящихся побегов, свисавших со свода тоннеля, и уложил их на пол. Они озарили пространство тусклым красноватым светом, и с немалым трудом девушка смогла осмотреть помещение.

Дом был небольшим, с невысоким потолком, и имел форму неправильного овала. На полу, поверх примитивной лежанки, сплетённой из тонких лоз, была постелена циновка, заметно потрёпанная временем, и укрытая сверху большим меховым покрывалом. В дальнем углу, у стены, стояла парочка бочек и крынок, вероятно, наполненных провизией. Рядом с ними примостился большой, явно привозной деревянный сундук и накрытый железной крышкой чугунный котелок.

- Спать до рассвет тут. - хозяин указал на лежанку - Одежда я дать, ты ждать. Ценное! Не рвать, не пачкать! На ты сушить. — он достал из сундука большой отрез грубой тёмной ткани, напоминавший простыню, и протянул его девушке — Я выйти, ты снять и надеть, ты звать, я входить, понять да?

- Да, понятно, переоденусь и позову. Скажу «входи».

Девушке было неловко снимать одежду, находясь в доме малознакомого мужчины, но выбор был невелик. В мокром платье она быстро замёрзнет и простудится, к тому же ей предстоит долгий самоубийственный путь по безлюдным землям, кишащим неведомыми тварями.

Как можно плотнее замотав себя в простынь, она уселась на циновку и позвала своего таинственного помощника. В небольшую глиняную мисочку он налил ей воды из крынки. Изнемогая от жажды, она быстро опустошила сосуд. Он забрал её мокрое грязное платье и прихватил котелок. Обернувшись в проёме, он произнёс:

- Ты отдыхать. Я суп варить. Мы суп есть. - и исчез за тяжёлой занавеской.

Пережив столь ужасный день, девушка тщетно пыталась собраться с мыслями. Безусловно, незнакомый мужчина из дикого племени внушал опасения. Однако, за прошедшие сутки она уже успела попрощаться с жизнью бессчётное число раз, и сил бояться уже не осталось. Вскоре страх уступил навалившейся усталости. Она прилегла на бок и сама не заметила, как задремала.

Её разбудил тихий лязг посуды. Мужчина сидел перед ней и держал в руке большую ложку, которой переливал содержимое котелка в металлическую миску. Заметив, что девушка пошевелилась, он поднял лицо, всё ещё сокрытое капюшоном до самого рта. Протянув руку, он предложил своей гостье пищу:

- Ты суп есть.

Предпочитая не отказываться от угощения, девушка взяла в руки миску и попробовала кашеобразное варево. Оно оказалось на редкость невкусным, явно отдававшим какими-то грибами, несолёным и не приправленным. Изрядно проголодавшись, она заставила себя съесть несколько ложек. Автор сего кулинарного чуда сидел напротив и уплетал его с большим аппетитом.

«Скорее всего, эта пища безопасна. Во всяком случае, для него» — решила девушка и несколько успокоилась.

Отведав небольшое количество гадкого блюда, она поблагодарила хозяина и отдала ему свою миску. Молча кивнув, он жадно доел за ней остатки. Ужин, несмотря на свои вкусовые качества, был тёплым и сытным. Уступив нараставшей сонливости, утомлённая девушка легла на циновку, завернулась в покрывало и крепко заснула.

Гостеприимный хозяин, тем временем, отправился прибираться в пещере, чертыхаясь на своём шипящем наречии. Ему предстояло обыскать груду безжизненных тел на предмет любых полезных вещей, которые трудно добыть одному в пещерах. Еда и оружие всегда пригождались, а одежда, ткани и швейные нитки ценились особенно высоко. В отсутствии достаточного количества рабочих рук и опытных ткачей, чью роль в общине обычно исполняли женщины, создавать полотно не представлялось возможным. Ткачество требовало достаточного количества сырья, умения его заготавливать, наличия ткацкого станка и навыков обращения с ним, а также пары умелых рук. Сырьём служили редкие травы, растущие небольшими островками в пустыне, и грубые волокна каменных лоз, чьи уродливые побеги без листьев устилали пещеры.

Ресурсов крайне недоставало, а сырьё юноша заготавливать не умел. Ткать же он не умел и подавно, ведь с самого детства мужчине пристало осваивать совершенно иные навыки, не менее ценные для выживания.

Свои пожитки, наряду с полезными вещами, что остались после истребления его родной общины, хозяин складывал в нескольких гротах, служивших когда-то домами его соплеменникам. Хранить все ценности в одном месте он считал опрометчивым решением. Отыскать и разорить одну большую сокровищницу было бы проще, чем несколько мелких, а меньшее количество вещей проще прятать от постороннего глаза.

Он приблизился к трупам, спугнув стайку проворных хомлингов - небольших грызунов, покрытых пёстрой шерстью, которые уже успели полакомиться самыми нежными частями. Ещё немного, и из глубоких тоннелей сюда придут пещерные крысы. В отличии от хомлингов, спугнуть их так просто не получится. Твари не гнушаются нападать стаями на крупную живую добычу, возиться с ними будет долго и опасно.

Выругавшись так громко, насколько позволяло благоразумие, юноша принялся бегло обыскивать тела. Однако, кроме заурядного хумского оружия, монет, которые можно будет при случае предложить на обмен и скудного провианта в виде вяленого мяса и подсохшего хлеба, уже поеденного хомлингами, ничего особенно ценного при них не было. Запасной одежды он не нашёл, а та, что они носили, была порвана и пропитана кровью и грязью.

Юноша припрятал деньги и мясо в одном из гротов, планируя вернуться за съестным позже, раз уж охота сегодня не задалась. Тащить на себе дородные туши разбойников, облачённые, к тому же, в мокрую тяжёлую одежду, многие детали которой состояли из плотной кожи, человеку его телосложения и массы было довольно трудно, и работа продвигалась медленнее, чем ожидалось, что изрядно его огорчало и злило. Наиболее грузные тела пришлось сперва расчленить.

Юноша выволакивал свою ношу в пустыню, подальше от входа в пещеры, молясь, чтобы ночь не закончилась прежде, чем он завершит свою грязную работу. Ведь ему совершенно не хотелось увидеть орду пустынных хищников, собравшуюся неподалёку от родного дома. Наконец, когда в определённое место переместились все тела, а также ненужные вещи, которые были при них, он принялся копать песок. Инструмент, который хранился в одном из гротов внутри горы, с трудом справлялся со своей задачей. Гещчи почувствовал боль в уставших мышцах, со лба градом катил пот, но он не останавливался, ведь ночь была коротка, и он опасался, что не успеет до восхода солнца.

Лучи рассвета стремительно заполнят собой пустыню, и его чуткие глаза, созданные природой для жизни в темноте, станут абсолютно бессильны перед заливающей пространство кромешной белизной. Ослеплённому, ему будет крайне трудно вернуться обратно. Придётся какое-то время скитаться на ощупь по раскалённой пустыне, окончательно выбиваясь из сил. А ведь он ещё должен выпроводить гостью. Одна она вряд ли доберётся до выхода, блуждая в темноте по лабиринтам тоннелей. Более того, его жилище располагалось глубоко в толще скалы, и тоннель, ведущий к нему, был длинным и извилистым. Хорошо ещё, если ей хватит ума усидеть на месте, а не отправиться бродить по кавернам, обрекая и без того уставшего гещчи на поиски и бессонный день.

Когда работа наконец была закончена, он вытер мокрый от пота лоб, постоял ещё несколько мгновений, собираясь с силами и, водрузив лопату на изнурённые плечи, поспешил назад. Больше всего на свете он хотел бы сейчас сходить на источник, отмыться как следует и постирать запачканную одежду, но время и силы были на исходе, что сильно его печалило.

Девушка почувствовала, как кто-то легонько толкает её в бок. Накануне она провалилась в необыкновенно глубокий сон, и события прошедшего дня казались ей частью ночного кошмара. Спросонья она почему-то подумала, что находится в своей постели, но нависшее над ней тёмное лицо, сокрытое капюшоном, развеяло сладостную иллюзию.

- Утро быть. Ты идти. Я проводить.

Молодой гещчи вернул её платье. Оно выглядело значительно чище и успело уже немного подсохнуть, хотя всё ещё сохраняло влагу. Её пробрал холод, едва она облачилась в мокрую ткань. Она понимала, что впереди ожидает долгий мучительный путь под палящим солнцем, и данное обстоятельство показалось ей полезным.

Хозяин сопроводил её в дорогу походной флягой, наполненной чистой водой, небольшим кинжалом на случай встречи с хищниками и отрезом ткани, которым можно было покрыть голову. Она следовала за ним к выходу, держась за складки его плаща. Гещчи ступал легко и бесшумно, быстро продвигаясь вдоль тоннеля. Вскоре они вышли в большую пещеру. Девушка заметила тонкие, едва заметные жилки в горной породе. Образуя собой сеть, покрывавшую стены, пол и своды каверны, они излучали тусклый желтоватый свет.

Покинув зал, они попали в уже знакомый широкий тоннель, где с каждым шагом становилось всё светлее. Далеко впереди показался выход, пылавший ослепительным солнечным светом. Её проводник остановился и повернул голову.

- Я туда идти нет. Ярко. Слепнуть. Я проводить ты тут. Дальше ты идти. Извини. -проговорил он тихим низким голосом.

- Не стоит, что вы! Спасибо, спасибо вам огромное! За еду, воду, кров. И эти уроды... они бы убили меня или чего похуже. Спасибо! Спасибо вам огромное! - тараторила девушка, приветливо улыбаясь.

Он отмахнулся.

- Надо нет спасибо. Пожалуйста.

Повернувшись спиной, он поспешил удалиться, но девушка вдруг опомнилась:

- Как вас зовут? Я хочу узнать имя своего спасителя. — она стояла посреди залитого бледным утренним светом тоннеля, по-детски широко раскрыв глаза и прижав руки к груди.

- Имя? Ты надо нет знать. — отрезал гещчи, и поспешил исчезнуть в темноте.

ГЛАВА 8. О боги, дайте мне сил.

Усталость одолевала юного гещчи. Едва он улёгся на постель, как погрузился в сон. Однако, тот не был глубоким, и вскоре закончился, сменившись воспоминаниями о прожитом дне. Юноша не припоминал такого насыщенного событиями дня с тех пор как начал жить один. Конечно, стычки с хумами и последующая грязная работа, бывало, и раньше отвлекали его от более важных дел. Но в этот раз всё было по-другому. Его усталость была необычайно сильной, но сон никак не приходил.

Сегодня он впервые привел домой незнакомого человека. Отвыкший от общения с кем-либо, он сильно волновался, оказавшись в таких необычайных обстоятельствах. Он не до конца понимал причину своего беспокойства - то ли это был результат присущей его характеру застенчивости, усугубившейся длительным одиночеством, то ли страх раскрыть незнакомцу дорогу к своему дому. Ни та, ни другая причина не могла полностью объяснить бурный поток мыслей, что терзал его, и теперь не позволял уснуть. Тут было что-то ещё, то, что ранее было ему чуждо, в чём он не находил сил себе признаться, что-то, что он отвергал в угоду своей рациональности, забив в отдалённые уголки своего подсознания.

Перед глазами у него стояло некрасивое по меркам гещчи лицо юной хумки, с присущими её расе маленькими бледными голубыми глазами и белой кожей, её непривычно светлые и тонкие волосы, волнами ниспадавшие до бёдер, её звонкий голос, будивший в памяти давно померкнувшие воспоминания о женщинах его племени, его матери и сёстрах, которые разговаривали такими же по-детски тонкими и нежными голосами. Ему вдруг стало невероятно грустно. Он вспомнил лицо своей старшей сестры, её смех и дурачества, которыми та забавляла его - не по годам мрачного и серьёзного ребёнка. На глаза навернулись слёзы, и он поспешил отогнать прочь болезненные воспоминания.

Она спросила его имя. Зачем? Из любопытства? Если она окажется достаточно умна, чтобы не приходить в Гору снова, оно всё равно ей больше не понадобится.

Столкнувшись с коварством чужеземцев, он привык искать злой умысел в каждом их действии. Но, быть может, именно эта хумка действительно просто ещё наивна в силу своей юности и зависимого положения? В любом случае, раскрывать своё имя он не спешил. Для него оно было сокровенной, сугубо личной информацией, которую нельзя было доверить кому попало. Будто назвать своё имя незнакомому человеку означало то же самое, что разверзть грудную клетку и обнажить беззащитное сердце.

Юноша ворочался на циновке, пытаясь успокоить бушующие эмоции. Иногда ему даже удавалось недолго полежать с закрытыми глазами, но сон всё не приходил, и он открывал их вновь. И вновь перед ним всплывали картины прошедшего дня. Внезапно он осознал для себя простую истину, с которой так долго боролся его разум - не насыщенный событиями день сам по себе так взбудоражил его мысли. Его грудь сжимало липкое и неприятное чувство.

Страх? Но чего ему было бояться? Что девушка вернётся и приведёт с собой хумов, которые либо начнут с ним торговать, либо превратятся в новую гору трупов? Нет, из таких ситуаций он без труда выпутывался уже не один раз. Боязнь, что путь в его жилище стал известен незнакомке? Нет. Оттого, что он привёл её сюда по извилистым коридорам, она не научилась лучше ориентироваться в пещерах и не приобрела более острое зрение. Будучи измождённой, она вряд ли вспомнит дорогу, даже если предположить, что видела её так же ясно, как он. Да и что бы она смогла противопоставить вооружённому местному жителю, и наконец, была ли у неё причина.

Эти предположения никак не могли ответить на вопрос о том, что за мерзкое чувство лишило его желанного отдыха, пока ему не удалось заглянуть в глубины своей души и осознать, что это всеобъемлющее беспокойство - не что иное, как тревога. Тревога за судьбу живой души, которая теперь пробирается сквозь горячую пустыню, в смутной надежде не пасть жертвой палящего солнца, голодных тварей и лихих людей, изредка наведывающихся в эти бесплодные земли из своих далёких поселений, как правило, укрываясь от руки правосудия. В задумчивости он сел на постели.

«Я сделал для неё всё, что в моих силах. У неё есть вода и запас съестного. Я проводил её до выхода, так что она не заблудится в глубине пещер. Она вышла ранним утром, и ночные хищники не должны её настигнуть, если только особые обстоятельства не вынудили их вылезти из своих убежищ. Но бескормицы в этом году не наблюдается, а по пустыне почти никто не ходит, так что вряд ли их кто-то мог потревожить».

Оставалась еще опасность сгинуть в Песках, не выдержав долгой дороги до ближайшего поселения и не встретив на пути ни одного каравана, но тут он был уже бессилен. Вести её через пустыню до самых хумских поселений, ослепнув от солнца и будучи абсолютно беззащитным, было бы совершенно идиотской затеей.

Ему вдруг вспомнился один эпизод из далёкого детства. Однажды он, как подобает мальчишке своего племени, отправился разведывать охотничьи тропы. Он пробирался по извилистым коридорам, стараясь двигаться как можно бесшумнее, и по-кошачьи мягко крался в просторах пещер, как вдруг услышал тихое скуление. Прячась за большими несуразными сталагмитами, он крадучись приближался к источнику шума, и наконец заметил щенка холы - мелкого пещерного хищника, отличающегося своей осторожностью.

Тот сидел совсем один посреди большого пустынного зала, жалобно и безрезультатно зовя свою мать. Сердце мальчика сжалось. Хола обычно не выступала объектом охоты и не причислялась к вредителям, вроде хомлингов, которые, в отличии от неё, частенько разоряли припасы людей. Так что добывать её, а уж тем более маленького щенка, не имело никакого смысла. Сердце мальчика сжалось от сочувствия к несчастному детёнышу, который рисковал попасть в лапы хищнику покрупнее или попросту сгинуть, не в силах позаботиться о себе в отсутствии матери.

Мальчик понимал, что помочь он ничем не сможет. Стоит взять щенка с собой, и обратного пути для него уже не будет. Осторожная мать больше не вернётся в то место, где уже однажды не нашла своё дитя, а люди из племени его не примут - в условиях непрекращающейся борьбы за выживание и частых случаев голода кормить четвероногого нахлебника было непозволительной роскошью. В конце концов, он будет обречён на одинокую смерть в глубине пещер.

Мальчик принял решение отступить и оставить детеныша в покое, но беспокойство не отпускало его, и он еще несколько раз наведывался проверить, всё ли хорошо с бедным малышом. Он понимал, что беспрестанно слоняться вокруг щенка будет роковой ошибкой, ведь назойливое присутствие человека окончательно отпугнёт его мать. Поэтому он выбрал нишу в стене, достаточно отдалённую, чтобы запах человека и звук его шагов не беспокоил животных, но при этом предоставлявшую хороший обзор, а потому удобную для наблюдений за судьбой щенка. В нишу можно было попасть через сеть тоннелей, пронизавших толщу горной породы, и мальчик периодически сновал в свой наблюдательный пункт, приглядывая за несчастным созданием, пока не увидел, как за щенком вернулась мать.

Только тогда, уставший, но не добывший нужных сведений, он вернулся в деревню, где разочаровал более опытных охотников результатами своих трудов. Однако, причину своих неудач он предпочел скрыть. Очень уж не хотелось получить подзатыльник от старшего охотника и смотреть, как Хемви, одна из старейшин, что обычно была с ним особенно любезна, с досадой качает своей седой головой.

«У неё есть шансы добраться, а если не доберётся, то такова её судьба. Да, может быть, она и погибнет, но что с того. Мне всё равно ей ничем не помочь».

С этой мыслью он предпринял новую попытку заснуть.

Он снова открыл глаза. Голова налилась тяжестью. Сон был таким беспокойным, что не принеся долгожданного отдыха, казался бесполезным. Он сел на циновке, размышляя о том, что, пожалуй, проспал непозволительно долго, и после непродолжительного бездействия, переодевшись в чистую одежду, вышел из грота. В просторном зале пещеры тонкая струйка чистейшей воды проточила камень, обеспечив её обитателей родником, и притаилась в каменной нише, образующей подобие купели. Многочисленными тонкими струйками она падала вниз, затопив местами пол пещеры.

Юный гещчи, как когда-то и его соплеменники, приходил в это место, чтобы привести себя в порядок — умыться и постирать одежду. Сейчас ему не помешало бы и помыться, но для этого пришлось бы отправиться дальше в глубь пещер, где из недр прорывались горячие гейзеры, затопляя неглубокие ниши в скале, тем самым образуя удобные купели. Однако, несмотря на целесообразность такого решения, ноги почему-то повели его в обратном направлении.

Он взял копьё, надел плащ с капюшоном и, убеждая себя в необходимости выйти на охоту, послушался необъяснимого в своей нерациональности побуждения. Он, казалось, позабыл о мясе, припрятанном ещё прошлой ночью и лишающим охоту такой веской необходимости. Он даже как будто бы не заметил, что зал был непривычно светел для ночи, освещённый бледными лучами ещё не зашедшего солнца, пробивавшимися сквозь мелкие расщелины.

Погружённый в свои мысли, невнятные, сбившиеся в тягучий ком, и всё ещё сонный, юноша шёл по тоннелю, опустив голову и надвинув на лицо тяжёлый кожаный капюшон, как вдруг осознал, что свет режет ему глаза. Он поднял лицо и сощурился, уронив длинные густые ресницы. Сквозь их чёрную пелену он взглянул на разверстую пасть выхода, и к своему удивлению обнаружил, что она сочится светом заходящего, но всё ещё отвратительно яркого солнца.