Дьявол Горы

Выход из пещеры смотрел прямо на восток. Ночь в пустыне наступала внезапно, едва солнечный диск скрывался за высоким горным хребтом, что располагался прямо позади застывшего в проходе юноши. Оставалось только немного подождать, пока солнце окончательно закатится за громаду острых скал. Какая-то непостижимая сила влекла его наружу, торопила его уставшие ноги, заставляла сердце колотиться в груди, отдаваясь гулким эхом во всём теле. Он переминался на месте, нервно ожидая, когда последние багровые лучи наконец померкнут, не осознавая причину своей спешки.

Как только солнце скрылось за хребтом и снаружи стало достаточно темно, чтобы не ослепить чувствительные глаза гещчи, он спешно вышел из укрытия и быстрыми лёгкими шагами побрёл по пустыне. Мысли роились в его голове, иногда он ловил себя на том, что не понимает, куда именно идёт. Он всё ещё убеждал себя в необходимости поохотиться, но беспокойство за незнакомку то и дело вновь накатывало удушающей волной.

Он настойчиво отгонял эти мысли, голос разума твердил ему, что в беспокойстве нет никакой нужды. Она всё равно ушла уже слишком далеко, и каким бы ни был исход её путешествия, нагнать её и узнать о её судьбе уже не представляется возможным.

«Но, быть может, я обрёк невинную душу на смерть».

Вдруг юноша окончательно осознал, что на самом деле давно уже идёт по её следу. Обманывать себя больше не было нужды. Сердце замерло на мгновение и лихорадочно забилось вновь. Он побежал вперёд, туда, где различал признаки пребывания девушки. Следы ног на песке не сохраняются надолго, не имеют ясных очертаний, а запахи перебиваются ароматом редких пустынных трав и раскалённой на солнце горной породы, присыпанной песчаным грунтом. Но всё же, острое чутьё, зрение и слух заметно помогали. Вот здесь цепочка едва заметных следов на песке, продолговатых, наверняка не принадлежащих снующим здесь тварям. Вот тут, на маленьком иссохшем кустарничке, болтается маленькая белая нитка от её платья, вот там небольшой островок примятых пустынных трав, где она, наверное, сделала привал...

Он тропил её, подмечая любые детали, обладавшие полезными сведениями о её перемещениях, пока не наткнулся на новые отметины, неприятно озадачившие его. След вёл через невысокую скалистую возвышенность, покрытую каменистым грунтом и причудливыми растениями, характерными для пустыни. На бедной светло-охряной почве сидели небольшими группами причудливые суккуленты и пряные травы со взъерошенными колючками, перемежаясь с крупными, красно-коричневыми плоскими камнями и жалкого вида кустарничками.

Спокойствие этого островка торжествующей жизни нарушали отчётливые следы борьбы. Мягкие тела суккулентов местами были придавлены тяжелыми лапами, на камнях, покрытых слоем мелкой пыли, проступали следы огромных когтей. Без сомнений, они принадлежали скальному дракону - крупному ящеру, который живёт в пустыне и охотится днем на мелких животных. Бывали случаи, когда этот сильный зверь атаковал и добычу покрупнее, но на человека нападал редко.

Размышляя о ночных тварях, он пренебрёг предупредить о тех, что опасны при свете дня. Эти следы явно принадлежали необычайно крупной матёрой особи. Посреди примятых трав, торчащих вверх грубо поломанными стеблями, пестрели многочисленные неразборчивые следы - больших когтистых лап и маленьких человеческих ступней, обутых в хумскую обувь с подошвами. Пробежав еще несколько шагов вперёд, он обнаружил то, чего боялся больше всего - пятна крови и тянущийся от них багряный след. Его сердце сжалось, дыхание перехватило. След продолжился широкой рваной бороздой, испещрённой багровыми пятнами.

Тварь атаковала её на скале, схватила и поволокла в своё логово, она отчаянно сопротивлялась. Крови становилось всё больше, и песок обильно окрасился алым. Быть может, кинжал пригодился ей в этой жестокой схватке, либо же тварь наносила всё новые и новые раны трепыхающейся жертве в попытке её обездвижить.

Он нёсся вперед, предчувствуя, что худшие опасения оправдались, как вдруг услышал тихие звуки, доносившиеся откуда-то снизу, из-под земли. Скала поодаль издавала слабые стоны боли, неразборчивое шуршание, напоминающее мышиную возню, и мерзкий писк падальщиков.

Расстояние до источника звуков гещчи покрыл в три прыжка. Они доносились из неглубокой расщелины в скале, уходившей отвесно вниз и расширявшейся ко дну. Внутри лежала пропавшая девушка. Ей все-таки удалось отбиться от кровожадного ящера, ранив его, но спасаясь от когтей разъярённого животного, она рухнула вниз. Её левая нога была согнута под неестественным углом, плоть на бедре представляла из себя кровавое месиво. Плечи и руки несли глубокие следы когтей. Земля под её хрупким телом пропиталась кровью. Совершенно обессилевшая, бедняжка продолжала отчаянно отбиваться от стаи хомлингов зажатым в дрожащей руке окровавленным кинжалом. Твари противно пищали, в возбуждении предвкушая добычу, и нагло лезли к её изможденному обескровленному телу, пытаясь отхватить очередной кусок от страшных ран на её ноге.

Гещчи, обладавший стройным и гибким телом, мгновенно прыгнул вниз. Хомлинги, уже вгрызавшиеся в нежную девичью плоть, разлетелись на бесформенные кровавые куски под ударами его охотничьего ножа. Остальные, мгновенно оценив ситуацию, с противным визгом бросились врассыпную. Боль в сломанной ноге причиняла девушке страдания, но изнурённая борьбой и потерявшая слишком много крови, она уже не могла стонать. Большими голубыми глазами она с надеждой взглянула на своего спасителя, её пухлые розовые губы, потрескавшиеся после изнурительных испытаний, изогнулись в доброй улыбке. В следующее мгновение она уронила голову на песчаное дно расселины, её руки обмякли. Она потеряла сознание. Юный гещчи окинул внимательным взглядом травмы на левой ноге девушки. Голень была неестественно вывернута и очевидно сломана, грязные рваные раны обильно кровоточили. Самое важное, что нужно было сделать сейчас -остановить кровотечение.

В мире, где жили гещчи, одежда и ткани высоко ценились по причине сложности их производства и быстрого износа, а одиноко живущему юноше, не способному обрабатывать сырьё и ткать, приходилось относиться к своей одежде особенно бережно. Платье же девушки, изорванное и насквозь пропитавшееся кровью и грязью, было уже безнадёжно испорчено. Тем не менее, одна из нижних юбок всё ещё сохраняла достаточную чистоту. Не мешкая, он разорвал её край на тонкие лоскуты, скрутил из них подобие жгута и наложил его на бедро девушки, чуть выше огромной рваной раны. Он снял фибулу, что скрепляла на груди его тяжёлый кожаный плащ, и использовал её длинную иглу, чтобы затянуть жгут как можно туже. Кровотечение заметно сократилось.

Теперь необходимо было зафиксировать сломанную ногу и обработать раны, чтобы они не загноились. Однако найти необходимые ресурсы в пустыне было практически невозможно. Для того, чтобы соорудить шину, требовались прямые длинные дощечки, но все кустарники, что там росли, были низкими и кривыми. Вода, которая в обилии требовалась для обработки ран, осталась в пещерах далеко позади. Гещчи использовал свою походную флягу, но содержимого было явно недостаточно для этих целей. Оставив себе небольшой запас на дорогу, он сбросил плащ. Высоко подпрыгнув с присущей ему легкостью, он ухватился за край расселины, подтянулся на стройных жилистых руках, и в следующее мгновение его ноги коснулись песка. Длинными прыжками он преодолел расстояние до ближайших кустарников и охотничьим ножом грубо обрубил наиболее подходящие, по его мнению, ветви.

Вернувшись обратно, он заранее закрепил своё копьё поперёк расщелины, уперев его концы в уступы мягкой горной породы, и спрыгнув внутрь, поспешно принялся сооружать шину. Короткие и отвратительно кривые палки отчаянно плохо подходили на эту роль. Он разорвал подол оставшихся юбок, которые теперь не прикрывали даже колен девушки, и замотал повреждённую ногу в испачканный кровью белый ситец. Сверху он накладывал палки, которые в силу своей кривизны опасно ворочались, когда он обматывал их длинными лоскутами и оборками. Самыми чистыми из имеющихся лоскутков он перевязал крупные раны.

Время играло против него. Стоит потратить его чуть больше, чем требуется на обратный путь, и он рискует быть застигнутым посреди залитого ярким солнцем горячего песка, с тяжёлой и хрупкой ношей на руках, абсолютно беспомощный. С тех пор, как он вышел из родных каверн, светящиеся грибы уже не раз переменили свой цвет, но безупречное чувство времени подсказывало юноше, что если он поторопится, то успеет вернуться как раз с первыми лучами рассвета. Если только по пути их не настигнут какие-нибудь хищные твари. Впрочем, думать об этом ему отчаянно не хотелось.

Он накинул плащ, покрыл голову капюшоном и одной рукой обхватил девушку за талию. Собравшись с силами, он высоко прыгнул. К счастью, его беглые расчёты оказались верны - высоты прыжка хватило, а копьё упёрлось достаточно крепко, чтобы выдержать вес двух человек. Подтягиваться на одной руке с тяжёлым грузом оказалось очень трудной задачей. Мышцы налились тяжестью, вены раздулись, но тело, привыкшее к высоким нагрузкам, не подвело. Ногами он нащупал уступ в скале, и оттолкнувшись, взмыл вверх, повалившись затем на мягкий песок.

Окончательно выбравшись, он забрал своё оружие, подхватил девушку на руки и направился домой. Бежать слишком быстро было бессмысленно. Впереди предстоял долгий путь и важно было сохранять выносливость. Передвижение длинными прыжками тоже было плохой идеей - с ношей в руках требовалось значительно большее усилие, к тому же встряхивать сломанную конечность было опасно. Поэтому юноша перешёл на медленный бег с постоянной скоростью. Он глубоко и размеренно дышал, не позволяя себе ускоряться или останавливаться на отдых. Так тело могло ещё долго поддерживать нагрузку, однако, впереди ожидал долгий путь, ноги увязали в песке, замедляя движение и расходуя силы.

Вдалеке, с разных сторон доносились голоса ночных животных. Они давно уже вышли на промысел, и привлечённые запахом крови, не помедлили бы атаковать юного гещчи. Он старался лишний раз не думать о встрече с ними, сосредоточившись на своей миссии, однако уже заранее рассчитал свои действия в случае нападения. Конечно, победить животное в бою не составляло труда для опытного сильного охотника, но это отняло бы изрядное количество драгоценного времени, и потому он мысленно молился духам горы, чтобы этого не случилось.

Скалистые возвышенности, притаившиеся под слоем песка, коими изобиловала пустыня, несли в себе новые опасности. Несколько раз юноша запнулся, сбившись с бега и чуть было не уронив свою хрупкую ношу. Однако, каждый раз, чертыхнувшись, он удерживал равновесие и продолжал свой трудный путь.

Прошло уже более трёх часов, и к своему ужасу, гещчи начал осознавать, что выбивается из сил. Горизонт на востоке неумолимо светлел, окрашиваясь в розовый. Впереди, вселяя надежду, стоял могучей стеной родной горный хребет. Юноша тяжело дышал, его мышцы болели, руки под весом драгоценного груза начинали предательски дрожать. Стоит ему замедлить шаг, сбиться с ритма дыхания, запнуться или попросту упасть духом, и его миссия завершится провалом. Он рухнет без сил и больше не сможет подняться, обрекая на смерть ту, для кого был единственной надеждой.

Собирая всю волю в кулак, он продолжал бежать, мысленно напевая стихи и песни своего народа, что придавало ему сил и позволяло отвлечься от боли в дрожащих конечностях. Его лёгкие горели, а голова налилась болью. За спиной разливалось жестокое зарево. Глаза заслезились от рези, длинная серая тень растянулась перед ним, возвещая о восхождении солнечного диска. Но впереди уже манил своей спасительной темнотой вход в родные каверны. Началось решающее состязание человека и природы. Юноша ускорил бег, вложив в него последние силы.

«О, боги!»

Его грудь горела огнём.

«Ещё немного, молю вас!»

Зарево на востоке разгоралось всё ярче.

«Прошу, дайте мне сил!» — мысленно обращался он к бесплотным хранителям своего народа.

Свет стал настолько ярким, что в глазах заплясали крупные цветные пятна. Веки инстинктивно сжались, превратив глаза в две узкие щёлочки. Глядя сквозь ресницы, он стремительно приближался ко входу в главный тоннель. Солнце за его спиной поднялось уже достаточно высоко над горизонтом, когда под ногами возникла знакомая твёрдость камня. Он достиг тоннеля, он был спасён. С этими мыслями юноша замедлил шаг. Усталость с новой силой навалилась на него, заставив усесться на каменистую землю, прислонившись к стене. Руки отказывались удерживать ценную ношу, и ему пришлось опустить девушку на холодный пол подле себя.

Прошло немало времени, прежде чем ему удалось отдышаться. Теперь оставалось отнести бедняжку в безопасное место и наконец оказать ей необходимую помощь. Но задача оказалась сложнее, чем можно было себе представить. Уставшие мышцы не слушались -ноги подгибались, а руки грозили уронить несчастную на землю, голова нещадно болела. Гещчи мысленно выругался. Постояв в бессилии несколько мгновений, он собрал оставшиеся силы и вновь взвалил девушку на руки.

Добравшись наконец до своего дома, он постарался как можно аккуратнее уложить её на лежанку, однако приземление вышло несколько грубым. Он уложил её на спину и прислушался. Она всё ещё дышала, но едва ощутимо даже для его чувствительного слуха, а её грудь вздымалась так слабо, что трудно было заметить невооруженным глазом. Страх вдруг пронзил его ледяной стрелой - что если она умрёт? Но пугала его не предстоящая необходимость нудной ночной работы и не само наличие трупа на его постели. Его ужасали мысли о том, что человек, который совсем недавно возлагал на него надежды, ещё прошлым утром с неподдельной искренностью рассыпавшийся в благодарностях за своё спасение, и отчаянно надеявшийся добраться домой, теперь вынужден погибнуть в темноте пещер по его вине. Он знал, что хрупкая девушка не преодолеет путь в несколько тысяч шагов по изнуряющей жаре. Знал, что она будет беззащитна перед хищниками, которые выйдут ночью на кровавый промысел. Знал, что если она и встретит людей, то с большой вероятностью они окажутся ещё более жестокими тварями, чем та, что её изувечила. Знал, но отпустил и позволил этому случиться. Конечно, он понимал, что хумке не место в его родных краях. Наверное, ей было бы здесь невыносимо на непривычном скудном пайке и без солнечного света, к которому привыкли её глаза. Более того, он сам не искал её общества, и такое соседство изрядно бы его беспокоило. Но как бы то ни было, эта невинная душа явно не заслуживала жестокой смерти, на которую он её обрек.

«Может быть, она и погибнет, но что с того» - эти слова теперь жгли его душу калёным железом. Как посмел он, хоть и в мыслях, допустить такую бессердечную жестокость.

Весь следующий день юноша провёл у постели умирающей. Родниковой водой он промыл её раны, которые, стоило только ослабить жгут, вновь начинали кровоточить, иссушая её и без того истощённое хрупкое тельце. На сломанную голень он наложил уже новую повязку, добыв в закромах тонкие плоские дощечки и обмотав её драгоценной чистой тканью. Губы девушки он смачивал мокрой тряпочкой, дабы не допустить обезвоживания. Чтобы уменьшить потери тепла, он накрыл её тем самым отрезом ткани, что еще недавно служил ей одеждой, набросив поверх меховое покрывало.

Время от времени навещая свою подопечную, до вечера он собирал по пещерам ингредиенты для целебных мазей, срывая грибы, растущие по стенам каверн, вылавливая слизней и насекомых. Как только солнце опустилось за горизонт, он отправился на тихую охоту, собирая в пустыне лекарственные травы. Каждый раз, подходя к своей пациентке, он проверял её дыхание. Несколько раз ему даже показалось, что она уже умерла, и тогда он подносил маленькое зеркальце к её лицу. Напротив он постелил себе вторую лежанку, приготовившись внимательно следить за её состоянием. В конце концов, чудовищная усталость дала о себе знать, не унималась головная боль, приступы которой периодически мучили его с момента трагедии, постигшей его племя. Мышцы болели, а уставшие глаза жгло, будто в них насыпали песок. Впервые за долгие годы, юный гещчи уснул среди ночи.

Сон не продлился долго, и он проснулся до рассвета, когда в запасе оставалось ещё достаточно времени. Головная боль немного утихла, но тяжёлая нагрузка и недостаток сна всё ещё давали о себе знать. Мышцы по-прежнему ныли, а голова была налита тяжестью.

Девушка лежала в своей прежней позе, бледная, как пещерная улитка. Её грудь едва заметно вздымалась. Приблизившись к ней, он взял её руку, что безвольно лежала вдоль тела. Она была холодна. Юноша вдруг вспомнил очередной болезненный эпизод из своего прошлого, и ужас охватил его с новой силой. Память рисовала в его сознании страшные картины, его глаза стали влажными, а губы задрожали.

Девушка вдруг сделала глубокий вдох, что мигом вырвало гещчи из горестного забытья. Она медленно приоткрыла глаза, уставившись невидящим взором в потолок. Он замер, вспомнив страшную истину - так происходит с умирающими, прежде чем их веки сомкнутся навсегда. Однако, пролежав так несколько долгих мгновений, вопреки тревожному ожиданию, дрожащим от слабости голоском, она прерывисто произнесла:

- Где... я?

- Здесь. - осознав глупость своего ответа, он тут же поправился - Дом... я... тут. Как ты? Как здоровье?

- Тем...но

Как же он мог забыть - глаза хумов, не предназначенные для жизни в темноте, нуждаются в солнечном свете. В уютном с его точки зрения мраке пещер они попросту слепнут, точно так же, как представители его расы средь белого дня. Того неяркого сияния, что издавали растущие внутри светящиеся грибы, ей было явно недостаточно. Её взгляд, что так напугал его, был взглядом не умирающего человека, а неожиданно лишённого возможности видеть, оказавшегося в непривычной обстановке. С души как будто свалился камень, его тонкие губы растянулись в широкой улыбке, обнажая по-звериному острые клыки. Он громко выдохнул и почувствовал облегчение в своём напряжённом уставшем теле.

- Понятно! Тут темно. Я не подумать ты нет видеть как я. Я принести свет. Ещё чего хотеть? Есть хотеть? Я готовить суп.

Бедняжка ничего больше не ответила и вновь закрыла глаза, опять проваливаясь в сон.

В пещерах можно было найти несколько видов светящихся материалов. Помимо Огня Недр, силой которого питалось его копьё, встречались и менее ценные минералы, дающие приятный для хумских глаз пронзительно яркий свет. Не стоило забывать и о «живом огне» -свечении многочисленной флоры и фауны, наиболее подходящими образцами которой являлись грибы и улитки. Грибы можно было сорвать и принести в жилище, где они будут светиться, пока не испортятся, а можно было перенести туда и укоренить грибницу, что часто использовалось в народе гещчи. Улиток же можно было посадить в стеклянный сосуд, накрытый крышкой с отверстиями для воздуха, подкармливая их время от времени остатками пищи. Сложность заключалась лишь в наличии подходящей тары, но у юного гещчи в сокровищницах оставалось немало полезных в быту хумских вещиц.

Используя простейшие инструменты, которые в немалом количестве остались от его соплеменников и незванных гостей с поверхности, он отколол несколько крупных образцов светящихся кристаллов, немало настрадавшись от яркости излучаемого ими света, и спрятал их в большую походную сумку из толстой кожи. Несмотря на чёрный лоскут, которым он завязывал глаза, свет проникал через ткань, заставляя щуриться.

Когда работа была окончена, маленький грот озарился отвратительно ярким светом. Часть светящихся предметов пришлось припрятать в большую шкатулку, поскольку чувствительные глаза гещчи болели, непрерывно роняя слёзы. На виду оставалась лишь банка с улитками и пара кристаллов, которые он положил у стены возле циновки своей гостьи. Если и этого ей окажется мало, она всегда сможет открыть шкатулку в его отсутствие. Прошло немало времени, прежде чем он снова смог нормально ориентироваться в своем жилище.

Бедняжка приоткрыла глаза, и слабая улыбка озарила её измождённое лицо. Она вновь обратилась к нему своим тихим, по-детски высоким голоском:

- Как... тебя зовут?

Он молчал в замешательстве.

- Моё имя... Эйда

Скрывать своё имя больше не было нужды. Если девушка не умрёт в ближайшие дни, им предстояло прожить бок о бок неопределённо долгий срок, пока провидение не пошлет в пещеры какую-нибудь экспедицию, что согласится сопроводить её в родные края. Но за прошедшие пять лет ни одна мирная экспедиция не посещала эти земли, и ожидание могло затянуться на годы. Всё это время ей нужно будет как-то к нему обращаться. Он вдруг нашёлся и незамедлительно ответил:

- Джед. Имя я Джед. - произнёс он с особенной горячностью в голосе, ударив себя в грудь.

- Д...жеед. - улыбнувшись, протянула девушка, вновь погружаясь в забытие.

Выйдя из грота, Джеду пришлось немного напрячь глаза, успевшие отвыкнуть от темноты. Подобное изредка случалось с представителями его народа, стоило лишь проявить неосторожность и остаться на поверхности до восхода солнца.

Когда он вернулся с готовым супом из пещерных грибов и вяленого мяса, девушка всё так же спала. Осторожные попытки её разбудить долгое время не приводили к успеху, прежде чем она наконец смогла прийти в сознание и проглотить несколько ложек, после чего вновь вернуться в объятия сна. Не спав толком два дня, Джед свернулся калачиком на своей циновке. Он приглядывался к своей подопечной, стараясь не упустить из виду тревожные признаки ухудшения её состояния, его веки отяжелели и поднимались всё реже и медлительнее, пока накопившаяся усталость окончательно не сменилась сном.

Так прошло несколько дней. Джед кормил Эйду, менял ей повязки и приносил к её постели большую глиняную посудину, служившую судном. Он старался как можно чаще наведываться к ней, как можно меньше отлучаться для охоты или бытовых нужд, и каждый раз возвращаться как можно скорее. Девушка была очень слаба и большую часть суток спала беспробудным сном, что немало тревожило юношу. Он беспрестанно обвинял себя в её нынешнем состоянии. Его сон стал необычайно чутким, а разум терзали сцены из страшного прошлого, где однажды все его усилия пошли прахом. Память беспрестанно возвращала его на пять лет назад, в тот самый день, когда он потерял всё.

ГЛАВА 9. Прошлое.

Когда-то, в другой жизни, Джед был обычным мальчишкой в одном из немногочисленных племён гещчи. Его отец, до последнего стараясь прокормить свою семью, умер от болезни и голода ещё много лет назад, и тогда Джед остался в ней единственным мужчиной. Необходимость быть добытчиком и защитником для матери и двух сестёр отразилась на его характере. Он был не по годам серьёзен, собран и угрюм, что вызывало уважение старейшин и недопонимание в среде его сверстников.

Его старшая сестра, Дженли, яркая и весёлая девушка, часто подтрунивала над нелюдимым характером брата. Нередко её шуточки заходили слишком далеко, и встречая недопонимание со стороны Джеда, приводили к шумным перебранкам. Она любила красивые вещи и весёлые праздники, а её расцветающая необыкновенная красота привлекала парней, которые увивались за ней и часто удостаивались издёвок в награду. Например, Дженли могла назначить свидание двум кавалерам в одно время, в одном и том же месте, а потом, спрятавшись за большим сталагмитом, наблюдать за разворачивающейся сценой, весело хохоча. Или вовсе отправить кого-то из них за каким-нибудь трудным и опасным трофеем себе в подарок, чем вызывала неодобрение старших членов племени, а заодно и гнев со стороны Джеда. В противоположность ей, брат всегда был предусмотрителен и осторожен. Он серьёзно относился к словам и поступкам, и часто бывал очень строг с собой. Во всех своих действиях он старался руководствоваться сухой логикой и обладал порой нездоровым стремлением к порядку, пытаясь всегда и во всём поступать правильно.

Будучи слишком рассудительным и не отличаясь оптимизмом, среди ровесников он слыл странным, скучным парнем с неразвитым чувством юмора, умевшим, однако, хранить секреты. Однажды шалость его ровесников вышла из-под контроля, изрядно прогневав старейшин. В попытках обнаружить виновных, они обратились к Джеду, но тот отвечал лишь: «спросите их сами», вызвав тем самым их недоумение и впервые ощутив их гнев. Сам он, тем временем, убедил зачинщиков сдаться и принять справедливое наказание. Неудачная шутка сошла на нет, обернувшись горьким чувством вины, но Джед не утратил чужого доверия. Его нарочитая правильность хоть и заметно раздражала мальчишек, однако не опускалась до ябедничества и стремления выслужиться. Он скорее обрушил бы на себя гнев старейшин, чем бездумно отдал бы нарушителя на их порицание, прежде чем тот сам осознал бы свою провинность.