Пепел страниц моей души: Начало
Он не спешит.
Медленно проводит сверху вниз, почти испытывающе, а затем входит в меня.
Я вздрагиваю, сильнее выгибаясь, и в тот же миг с пугающей ясностью понимаю то, чего совсем не хочу осознавать: боли нет. Моё тело уже готово.
Эта мысль бьёт сильнее любого прикосновения.
Стыд вспыхивает мгновенно — горячий, удушающий.
Я впиваюсь пальцами в простыню, отчаянно цепляясь за неё, пытаясь исчезнуть, перестать чувствовать это.
Но он не останавливается.
Продолжает двигаться, не обращая внимания ни на мою скованность, ни на внутреннюю борьбу. Его ладонь ложится на моё бедро, пальцы сжимаются, а затем становятся мягче. Он утыкается лицом в мои волосы, глубоко вдыхает, будто хочет запомнить этот момент.
По телу пробегают мурашки. Я напрягаюсь ещё сильнее, до боли сжимая губы.
Мне не должно это нравиться. Не должно.
Я цепляюсь за эту мысль, повторяю её снова и снова, но она не помогает.
Тело не слушается.
Я чувствую, как он раз за разом попадает в ту самую точку — слишком точно, — и с каждым движением внутри всё сильнее разгорается предательское тепло. Оно нарастает медленно, как волна, которую невозможно остановить, можно лишь ненадолго отсрочить.
Я стискиваю зубы, стараясь не издать ни звука, не выдать себя ни дыханием, ни малейшим движением.
Пожалуйста... только не больше... только не сейчас...
Но он ничего не меняет. Не касается меня иначе. Не ускоряется.
Продолжает двигаться всё так же ровно и глухо, уткнувшись лицом в мои волосы, точно забыв обо всём остальном.
И от этого становится ещё хуже.
С каждым толчком ощущение усиливается, расползается по телу, заполняет меня, и я с пугающей ясностью понимаю — ещё немного, и я уже не смогу это остановить.
Нужно что-то сделать.
Я пытаюсь едва заметно сместиться в сторону, надеясь изменить ощущения, сбить этот ритм.
Он позволяет.
Но ничего не меняется.
Я пробую снова.
Он тяжело выдыхает, недовольно, на мгновение меняет угол и темп, но этим лишь приближает то, что я отчаянно пытаюсь остановить.
Становится только сильнее.
Я чувствую, как волна поднимается всё выше, натягиваясь внутри почти до боли.
Паника накрывает меня, и я хватаюсь за его плечи, цепляясь за него, лишь бы удержаться на самой грани.
Он замечает это. Но ничего не говорит. Не останавливается.
Я зажмуриваюсь и начинаю двигаться сильнее. Дыхание сбивается, становится тяжёлым, рваным. Я бессознательно пытаюсь оттолкнуть его, вжимаюсь в кровать в отчаянной попытке спастись, исчезнуть, спрятаться, остановить всё происходящее.
Но он перехватывает мои руки, отводит их в стороны, не позволяя сопротивляться.
В следующее мгновение его губы жадно впиваются в мою шею. Уже не сдержанно, не холодно — так, словно всё это время он удерживал себя и наконец перестал.
Он притягивает меня ещё ближе.
И в этот момент я понимаю — больше не могу.
С губ срывается стон, и я тут же закрываю рот ладонью, пытаясь заглушить звук, спрятать себя, скрыть то, что происходит. Но если стон ещё можно сдержать, то остановить собственное тело я уже не могу.
Я выгибаюсь под ним, невольно, в такт его движениям, и это ощущается как предательство, как будто моё собственное тело работает против меня.
Он начинает двигаться сильнее, резче, рывками, и я слышу, как он стонет, и в этот момент мой мозг окончательно отключается. Я больше ничего не понимаю. Я только чувствую.
Чувствую, как волна накрывает меня — ярко, ослепляюще. Я всё так же зажимаю рот рукой, жмурюсь, не в силах сдержать дрожь, которая проходит по всему телу. Меня трясёт, словно от холода, только это не холод — это слишком сильное, слишком переполняющее ощущение, от которого невозможно укрыться.
Кажется, оно даже ярче, чем в первый раз.
Неймор замедляется, делает ещё несколько движений и замирает, тяжело выдыхая. Его дыхание срывается, становится громче, чем обычно, и в этом звуке есть что-то надломленное. Он наваливается на меня, и я чувствую, как его губы снова касаются моей кожи — коротко, рассеянно, будто он сам до конца не осознаёт, что делает.
Я лежу, всё ещё прикрывая рот рукой, и пытаюсь прийти в себя. Дышу медленно, глубоко, ровно, цепляясь за остатки самообладания.
Осторожно открываю глаза и стараюсь вернуть контроль хотя бы над дыханием.
Он приподнимается на локтях.
Наши глаза встречаются.
И на секунду всё замирает.
Я вижу, как он смотрит на меня — прищурившись, чуть чаще моргая, явно пытаясь что-то понять или решить. В этом взгляде есть что-то странное... не такое, как обычно. Не только холод.
В его глазах мелькает вопрос. И... что-то ещё. Что-то до боли похожее на сожаление.
Он поджимает губы, чуть склоняет голову набок и продолжает смотреть на меня.
Я медленно убираю руку от губ, не решаясь первой разорвать этот безмолвный контакт.
«Пожалуйста... ничего не говори», — мысленно прошу я, почти умоляя.
И он, будто услышав эту безмолвную просьбу, отворачивается. Затем молча поднимается, отстраняется и начинает застёгивать брюки. Поправляет одежду, приводя себя в порядок с той же холодной сдержанностью, как если бы ничего не произошло.
Я замечаю, как напрягается его челюсть, как губы сжимаются в тонкую линию. Дыхание остаётся тяжёлым, неровным. Он проводит рукой по лбу, стирая выступившие капли пота, и на мгновение прикрывает глаза, явно пытаясь собраться с мыслями.
И в этот короткий миг что-то внутри меня дрогнуло.
Я не понимаю, что чувствую. Не понимаю, что со мной происходит.
Это слишком странно... слишком не похоже на него.
Но всё исчезает так же быстро, как появляется.
Он резко оборачивается ко мне — и маска возвращается. Та самая. Холодная, безупречная, с едва заметной насмешкой.
На его губах появляется знакомая ухмылка, а взгляд вновь становится ледяным и отстранённым. Всё выглядит так, точно ничего не произошло, точно между нами всего несколько секунд назад не было этой странной близости.
У меня перехватывает дыхание.
Я невольно напрягаюсь, уже ожидая привычного удара словами, очередной колкости или унижения, к которым он так часто прибегает.
Но он лишь едва заметно улыбается.
— Ещё повторим, — произносит он так легко, будто речь идёт о чём-то совершенно обыденном, не стоящем внимания.
Для него всё произошедшее не имеет никакого значения. Так и должно быть.
И прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, он исчезает.
Просто растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь тишину и тяжёлое, вязкое ощущение, что всё произошедшее не просто неправильно... а гораздо сложнее, чем я готова признать.
Нет. Я не могу позволить этому повториться. Я должна сбежать отсюда. Чего бы мне это ни стоило.
Глава 17 Спасение
Неймор 2 года назад.
The Beast - Old Caltone
Утро медленно проникало в комнату, размывая последние остатки ночи, а мне отчаянно не хотелось его впускать. Хотелось задержать это мгновение ещё хоть ненадолго.
Лана лежала ко мне спиной — тихая, тёплая. Волосы рассыпались по подушке, дыхание оставалось ровным и спокойным.
Я обнимал её, притягивал ближе, вдыхал знакомый запах. Тёплый, с едва уловимой сладостью. Чёрт... я подсел на него так же быстро, как на её голос, улыбку и эти синие глаза, из-за которых во мне каждый раз что-то ломалось.
Под моей ладонью размеренно поднималась и опускалась её грудь, и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что готов остаться так навсегда.
Стоило мне притянуть её чуть ближе, как она едва заметно пошевелилась и накрыла мою руку своей ладонью.
Не спит.
Я наклонился и коснулся губами её шеи. Медленно провёл ниже, к плечу, задержался на мгновение и вернулся обратно. Она тихо вдохнула и едва заметно подалась ко мне.
Её тело ответило без слов. Она выгнулась навстречу, прижимаясь плотнее, и между нами исчезло последнее расстояние.
Дыхание стало неровным.
Я провёл ладонью по её талии, медленно поднялся выше и коснулся груди. Под моими пальцами она едва заметно вздрогнула.
С её губ сорвался тихий, сдержанный вздох.
Я скользнул рукой ниже, между её бёдер, нашёл её клитор, и Лана тут же напряглась, хватаясь за мою руку, будто уже знала, что я собираюсь сделать. Мне хотелось растянуть этот момент — довести её до дрожи, слышать её голос, чувствовать, как она уступает мне всё больше.
Она была горячая, готовая, и я начал ласкать её сильнее, как уже успел выучить: не торопясь, следя за каждым вдохом, за тем, как её тело то напрягалось, то плавно расслаблялось под моей рукой. Первый оргазм накрыл её быстро — Лана выдохнула моё имя, выгнулась и крепко сжала мои пальцы.
Я не торопился.Давал ей прийти в себя.Продолжал целовать её шею, ясно давая понять, что ночь ещё не закончилась.
Когда она снова потянулась ко мне, я развернул её лицом к себе. Её глаза были влажными от удовольствия, дыхание сбивалось. Разместившись между её бёдер, вошёл в неё медленно, мучительно аккуратно. Лана обхватила меня руками за плечи, притянула ближе, словно боялась, что я исчезну. Я целовал её грудь, проводил губами по коже, ловил каждый её звук и сдерживался изо всех сил, потому что хотел дать ей больше.
Хотел, чтобы она сорвалась и испытала ещё один оргазм.Чтобы я почувствовал это. Чтобы она поняла, что принадлежит мне не потому, что я так решил, а потому что сама раз за разом тянется ко мне.— Лана... тебе придётся... — прошептал я ей на ухо, прижимаясь лбом к её щеке, — кончить ещё раз.
— Я не смогу... — выдохнула она, но голос дрожал так, что врать у неё получалось паршиво.
Я взял её за горло, не причиняя боли, только заставляя смотреть мне прямо в глаза.
— Тогда я не остановлюсь, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается желание, такое сильное, что стало трудно дышать.
Её взгляд изменился.
В нём смешались смущение, вызов, покорность и такое откровенное желание, что меня повело.
Ну конечно. Моя тихая, добрая Лана, которая умеет смотреть так, словно сама не понимает, какой пожар устраивает внутри меня.
Я ускорился, двигаясь глубже, жёстче, но всё ещё удерживая себя на той грани, где ей было хорошо. Моя ладонь оставалась на её горле — не давила, только держала, заставляя её не прятаться от меня.
— Смотри на меня, — приказал я тихо.
И она смотрела.
Её тело выгибалось подо мной, пальцы впивались мне в плечи, и я видел, как она снова приближается к грани.
— Давай, — прошептал я. — Делай, что я говорю. Я хочу почувствовать это.
Лана вскрикнула и прильнула ко мне, крепко обхватывая руками. Внутри неё всё сжалось так сильно, что я сам сразу потерял остатки контроля. Волна её удовольствия накрыла нас обоих, и я больше не смог сдерживаться — позволил себе сорваться следом, раствориться в этом до конца, пока её тело всё ещё дрожало подо мной, а мои мысли исчезали одна за другой.
Некоторое время мы просто лежали, тяжело дыша.
Я целовал её плечо, шею, висок, не сразу находя в себе силы отстраниться.
— Умница, — прошептал я.
Потом осторожно вышел из неё и лёг рядом, всё ещё чувствуя, как внутри медленно оседает это жаркое, пьяное безумие.
— Почему... ты раньше так не делал? — спросила она, глядя в потолок.
Я повернулся к ней, провёл пальцами по её щеке и чуть прищурился.
— Понравилось подчиняться мне, Ланивея? — спросил я низко, с мягкой усмешкой. Отпускать её совсем не хотелось.
И по выражению её лица я понял — понравилось.Ещё как.
Она неожиданно поднялась, потянула меня за руку, приглашая сесть, потом подошла ко мне и опустилась на колени.Её взгляд — возбужденный, решительный, слишком откровенно говорящий о том, чего она хочет — моментально зажёг во мне новую волну желания.
Она касалась моего члена рукой, медленно гладила его, ласкала, будто проверяла мою реакцию, и эта её уверенная, хищная мягкость выдала всё: Лана решила играть по моим же правилам.
— Значит, хочешь возбудить меня? — усмехнулся я и легко провёл пальцами по её губам. — Чтобы я снова трахнул тебя как следует?
Она не ответила — только глубоко вдохнула, чуть прикусила губу, и этого было достаточно. В её дыхании я слышал желание, в движениях — скрытую покорность, которая заставляла меня улыбаться.
— Хорошо, — произнёс я, не сводя с неё глаз. — Тогда начинай.
Она подчинилась сразу — без единого слова, без колебаний. Опустилась к моему члену и начала облизывать головку, я чуть не задохнулся от этих ощущений. Потом обхватила его губами и начала сосать, сначала аккуратно и нежно, затем усилила напор. Сосала быстрее. Сильнее. Она делала это... слишком преданно, сосредоточенно, словно выполняла приказ, от которого зависела её жизнь. Я наслаждался процессом, но понимал, что хочу, чтобы она взяла его ещё глубже. Тогда я взял её за волосы, насадил на него сильнее и сам начал двигаться вперёд.
Она хваталась за мои ноги, гладила и ласкала ладонями мой живот. Я был готов снова взять её.
Прервав её, взял за подбородок и заставил подняться.
— Встань, — приказал я.
Она послушно поднялась, слегка дрожа — от предстоящего секса.
— Молодец, — произнёс я и жестом указал, что хочу от неё дальше. Пригласил оседлать мой член.
Она тут же села, оказалась сверху, обхватила меня за плечи. Я не стал мучить её и сразу вошёл в неё, она была ещё мокрой от предыдущего секса. Но мне было плевать — я хотел её снова и хотел ощутить это быстрее. Ласкал её талию, облизывал соски и нежно сжимал грудь.
Я чувствовал её горячее дыхание у своей шеи. Она двигалась осторожно, будто боялась ошибиться, но её нежность так возбуждала меня, что пришлось взять ситуацию в свои руки. Обхватив её за талию, сам задал быстрый темп.
Её стоны стали резче, отчаяннее; она вжималась в меня всё сильнее.
Она кончила быстро — слишком быстро — и я почувствовал, как её тело дрожит в моих руках. Её стон сорвался почти как крик — и я тоже не выдержал, застонал сильнее, чем когда-либо, и кончил.
Мы оба рухнули на кровать — вымотанные, но абсолютно счастливые.
Она смотрела на меня и улыбалась так мягко, что на мгновение мне показалось: ничего плохого никогда не случится. Осторожно провела ладонью по моей щеке — медленно, нежно, как умеет только человек, любящий всем сердцем.
— Я люблю тебя.
Когда-то эти слова были для меня самым светлым, что существовало. Теперь они причиняли почти физическую боль. Потому что я знал: это последнее мгновение нашей близости. Последний раз, когда она смотрит на меня так.
— И я люблю тебя, Лана.
Я попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Казалось, ещё немного — и она заметит, как всё рушится внутри меня. Но Лана лишь крепче прижалась ко мне, не желая отпускать.
Мы провели вместе полдня — обнимались, целовались, говорили о мелочах, ходили в душ, занимались любовью. Всё это время меня не отпускала одна мысль: как сильно я её люблю и как скоро должен разбить ей сердце.
Когда вечер уже подступал, я телепортировал нас к двери её комнаты. Лана счастливо улыбалась. Провела рукой по моим волосам — легко, привычно, и от этого простого жеста внутри всё переворачивалось.
— До понедельника, Неймор? На истории?
Она смотрела на меня с той спокойной уверенностью, какая бывает только у человека, не сомневающегося, что совсем скоро снова увидит любимого.
— Да. Конечно.
Я солгал. Самому себе тоже.
Она ушла, улыбнувшись напоследок. Дверь закрылась — и на мгновение мне показалось, что вместе с ней из коридора исчез весь воздух.
Я быстро выследил Сильвариса в мужском корпусе и дождался, когда он останется один. Телепортировался прямо перед ним так внезапно, что он даже не успел понять, что происходит.
Не сказав ни слова, ударил его в живот. Затем ещё раз — туда же. Он согнулся пополам, стиснув зубы и жадно хватая воздух.
Я остановился только для того, чтобы он услышал каждое моё слово.
— Ты был прав, Сильварис, — сказал я, чувствуя, как голос дрожит от ярости, боли и той мерзкой пустоты, что выжигала меня изнутри. — Лана слишком хороша для меня. Без меня ей будет лучше.
Он поднял на меня взгляд — измученный, ошеломлённый.
— Я брошу её. Сделаю ей так больно, что она не сможет думать обо мне без отвращения. — Я приблизился почти вплотную, прижимая его к холодной стене. — Но ты... позаботься о ней. Защити.
Он тяжело дышал, согнувшись и прижимая ладонь к животу. Не сопротивлялся. Даже не пытался.
— Если ты её не защитишь... — я схватил его за шкирку и дёрнул на себя так резко, что он застонал, — я убью тебя. По-настоящему убью. Мне уже всё равно. Без Ланы моя жизнь ничего не стоит.
Он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах была боль. Но не из-за ударов.
— Обещаю... — прошептал он.
Я отпустил его так резко, словно обжёгся. Развернулся и уже на выходе бросил последние слова:
— Теперь наша война станет другой. Без правил. Я буду бить тебя так, как ещё никогда не бил.
— Я переживу... — прохрипел он.
В его глазах мелькнула странная жалость.
И я исчез. Просто растворился в воздухе.
Следующий день прошёл как в тумане. Я не вставал с кровати, часами смотрел в потолок и не заметил, как наступила ночь.
В понедельник утром я не пошёл ни на завтрак, ни на пары. Не мог видеть Лану. Не мог слышать её голос. Впервые в жизни я лежал и молил о смерти, потому что жить с тем, что мне предстояло сделать, было страшнее любой боли.
Перед ужином ко мне заглянули Дерек и Фин. Сказали, что Лана искала меня. Спрашивала, что случилось, думала, что я заболел, просила ответить на её сообщения на браслете.
Но я не мог. Мысль о том, что придётся причинить ей эту боль, сдавливала грудь. Хотелось спрятаться, исчезнуть, лишь бы не смотреть ей в глаза. Но я понимал: избежать этой встречи не получится. Рано или поздно мне всё равно придётся сделать то, что разрушит нас обоих.
Я поднялся. На автомате натянул ту самую маску высокомерного подонка, которую носил всю жизнь. Собрался и, окружённый своей свитой, направился на ужин.
Мы вошли так же, как всегда входили до появления Ланы.
Я — в центре.
Дерек и Фин — по бокам.
Миллисент с подругой и остальные — чуть позади.
На лицах одно и то же выражение: холодное, надменное, готовое вцепиться в любого.
Это было представление. Продуманное до мелочей. И первый удар предстояло нанести именно сейчас.
Я прекрасно знал, за каким столом сидит Сильварис со своей компанией. Знал и то, что рядом с ним будет Лана. Поэтому, едва переступив порог столовой, сразу направился туда.
На Лану принципиально не смотрел. Только на Томаса. И он понял. Видел, как его улыбка исчезает, как напряжение проступает в каждом движении. Он чуть выдвинул стул, скрестил руки на груди, готовясь играть свою роль в данном спектакле.
Я усмехнулся — самодовольно, мерзко. Маска Дракморна снова была на мне.
Когда мы проходили мимо, я бросил в его сторону взгляд, полный отвращения, и громко, так, чтобы слышали все, сказал своим людям:
— Всё те же лица. Неудачники и их предводитель.
Моя свита расхохоталась.Он, конечно, не мог промолчать.
— Что ты сказал, Дракморн? — спокойно, не поднимаясь со стула, повернулся он ко мне.
Я остановился, развернулся к нему лицом. Мои люди обошли меня, выстраиваясь так, будто сцена уже была готова и оставалось лишь начать. Я смотрел только на него. На Лану — ни секунды.
— Что слышал. Если оглох — сходи в лазарет, прочистят уши, — протянул я с ядовитой ухмылкой.
— Почему ты такой мерзкий? — спросил он.
Я фыркнул, закатил глаза.
— Мерзкие тут только ты и твои шавки.
Томас вскочил. Сделал шаг ко мне. Его кулаки сжались, взгляд стал острым и горящим. Его друзья встали одновременно. Каил шагнул вперед, готовясь к драке. Столы вокруг зашумели. Я видел всё боковым зрением... и Лану тоже. Она была где-то позади, но я не позволял себе обернуться.
Я театрально вскинул руки:
— Эй! Не подходи так близко, Томас. Я по девушкам. Парни меня не интересуют.
Мой «отряд» загоготал.
— То, как часто ты ко мне цепляешься, говорит об обратном, — бросил он. — Ты уверен, что тебе нравятся девушки?
Он ухмыльнулся, и в его глазах был вызов — прямой, острый, без единой тени сомнения.
Я отвёл взгляд, довольно ухмыльнулся и, не дав себе ни секунды на раздумья, шагнул вперёд и ударил.
Он инстинктивно увернулся и тут же ответил, и в следующую секунду всё вокруг сорвалось — шум, крики, грохот переворачивающихся стульев, чьи-то голоса, кто-то кого-то оттаскивает, кто-то, наоборот, лезет вперёд, и столовая превращается в хаос, почти в настоящую битву.
Но я не слышал ничего. Ничего, кроме собственного пульса.
Глухого, тяжёлого, бьющего в висках так, будто он заглушал весь мир.
Я бил его. Бил снова и снова, не чувствуя границ, не различая, где заканчивается злость и начинается боль, где ненависть, а где отчаяние, потому что всё это внутри меня смешалось в одно и больше не разделялось.
Я слышал, как Лана кричит моё имя.
Слышал отчётливо, чётко. Каждый раз. И каждый раз игнорировал.
Потому что не имел права. Не имел права даже повернуться к ней.
Томас пропустил пару ударов — почти намеренно, проверяя, насколько далеко я зайду. В какой-то момент я прижал его к стене, жёстко, до хруста, поднял руку, собираясь ударить ещё раз, вложить в этот удар всё, что копилось внутри...
...и в этот момент чьи-то тонкие пальцы сомкнулись на моей руке.
Слишком знакомые. Слишком чужие сейчас.
— Неймор... пожалуйста... — её голос дрожал, и в этом дрожании было больше, чем я мог выдержать.
И внутри меня всё разорвалось. Разом. Без остатка.
В эту секунду я хотел только одного — отпустить Томаса, развернуться к ней, притянуть её к себе, закрыть собой от всего этого и сказать, что люблю её так сильно, что это уже не чувство, а боль, с которой невозможно жить.
— Зачем ты так... прошу... не надо... — шептала она, цепляясь за меня, как за последний шанс.
Я продолжал смотреть Томасу в глаза, в эту холодную, ровную ненависть, и на короткий миг открыл сознание, впуская его внутрь, давая понять без слов.
Что я готов. Что я доведу это до конца. Что отступать я не собираюсь.
Я медленно опустил взгляд на её руки. Задержал на секунду.Перевел его на её испуганные, полные слёз глаза.
И тогда я сорвал последнюю ниточку, которая держала меня.
— Убери от меня свои руки! — рявкнул я.
Она вздрогнула как от удара и отскочила.Слёзы медленно стекали по её щеке.Она смотрела так... словно впервые видела меня.
И тогда Томас ударил. Сильно. Точно.
Я ответил сразу. Без раздумий.
Драка продолжилась, а Лану уже уводили — я видел только, как Милания и Селина подхватили её и увели прочь.
Когда прибежали преподаватели и разняли нас заклинанием, её уже не было.И, наверное, это было к лучшему — видеть наши окровавленные лица ей точно не стоило.
Дальше всё происходило по привычному сценарию: нас отчитали, как маленьких детей, заставили пожать руки — будто мы в детском саду, а не в колледже. После этого отправили в лазарет.
Но я туда даже не пошёл. Вернулся в свою комнату — раны не ощущались. И странно, я не хотел, чтобы их залечивать. Физическая боль хотя бы заглушала ту, другую, что тяжёлым комом расползлась внутри груди.
Я подошёл к зеркалу. Стоял, смотрел на своё отражение и думал только об одном: как мне теперь жить дальше? что я должен делать?На моём лице почти не было ран — только красные следы на подбородке да рассечённая опухшая губа. Рубашка была в крови, волосы растрёпаны, взгляд — пустой.
В этот момент на браслете вспыхнуло уведомление. Я поморщился и сжал губы. Хотел сорвать браслет и швырнуть в стену — выкинуть всё, что связано с ней и этой болью. Но понимал: никогда всё не бывает так просто.
Сообщение было от Ланы.
«Неймор, прошу, приходи. Я стою у двухсот двадцатого кабинета... Я не уйду, пока ты не придёшь. Даже если придётся стоять здесь всю ночь. Я буду ждать».
Я тяжело выдохнул. Сил почти не осталось. Ещё раз посмотрел в зеркало.
И впервые за долгое время увидел самого себя.И мне стало мерзко.
Губы дрожали. В груди всё горело так сильно, что хотелось либо кричать, либо разрыдаться — и то, и другое сразу. Но я не мог. Мне нельзя.
— Чёрт... — выдохнул я тихо, а потом сорвался:— ЧЁРТ! НЕНАВИЖУ!
Я ударил прямо в центр зеркала. Острая боль проколола руку — такая яркая, что на секунду стало легче. Я отдёрнул пальцы, посмотрел на кровь, медленно стекающую по кисти, и снова поднял глаза.
Зеркало всё пошло трещинами, и моё отражение разбилось на сотни искривлённых осколков. В самой середине — кровавое пятно от моего удара.