Свидание за горизонтом
Он помолчал, потом добавил:
— Прежде чем вы полетите, я должен ввести вас в курс дела. Иначе вы будете смотреть в иллюминатор и ничего не поймёте.
Он указал на модель.
— Формально система поделена: Российский сегмент — Марс, Венера, Меркурий, пояс астероидов, плюс дружественные западные колонии на перечисленных планетах. Земной Союз — Земля, Луна, часть пояса, это многочисленные страны как в вашей реальности. Но это только на бумаге. На деле — паритет, хрупкий, как лёд на весенней реке. — Он обвёл рукой голубую планету-копию Земли. — В системе есть те, кто считает, что Марсианские колонии России слишком раздуты. Они не всегда говорят это вслух, но думают именно так. И некоторые из них готовы действовать.
— Вы с ними воюете? — тихо спросил Алексей.
— Сейчас нет. Были периоды военных действий, долгие. Не хочется к этому возвращаться. — Алекс помолчал. — Поэтому я и хочу, чтобы вы увидели систему своими глазами. Не по отчётам, не по сводкам, вживую.
Он вернулся к модели и повёл рукой вдоль орбит.
— Маршрут такой: Марс, Земля, Венера, пояс астероидов, и обратно на «Аэлиту». Дуга, почти полный круг. — Он говорил спокойно, по-деловому. — На Земле вас встретят холодно, это нормально: они всех встречают холодно. Но вы увидите, как они живут, что строят, чего боятся. На Венере наша житница: поля, сады, люди, которые растят хлеб для всей системы. Там вы поймёте, ради чего всё это. В поясе граница: там мы держим оборону, там стоят наши корабли. — Он помолчал. — Заодно посмотрите на Луну. Мы сделали её живой, не совсем, но почти. И на Меркурий, если успеем: он у нас и щит, и мозг системы.
— А что мы должны там найти? — спросил Кирилл.
— Ничего, — сказал Алекс. — Просто смотрите. — Он чуть наклонил голову. — Иногда, чтобы понять, где ты, нужно просто посмотреть в иллюминатор и не отводить глаз. Это лучший способ познакомиться с миром: не по отчётам, не по сводкам, а вот так, вживую.
Он уже было повернулся, чтобы уйти, но остановился.
— И ещё, — добавил он, обернувшись. — Пилот «Ласточки»… его зовут Дар, андроид. — Алекс замялся, подбирая слово. — Он странный. Как человек. Слишком как человек, если вы понимаете, о чём я. — Он улыбнулся, но улыбка была странной. — Не удивляйтесь, если он покажется вам… слишком живым.
Кирилл поднял бровь.
— Это хорошо или плохо?
Алекс посмотрел на него долгим взглядом.
— Не знаю, — ответил он честно. — Но с ним точно не будет скучно.
И вышел, оставив их одних в обсерватории, среди звёзд, планет и тихого мерцания голографической модели чужой, но такой знакомой системы.
Кирилл повернулся к Алексею.
— Ну что, — сказал он. — Готов к новым приключениям?
Алексей усмехнулся.
— А ты?
— Я готов к тому, чтобы наконец увидеть что-то, кроме этой станции, — сказал Кирилл. — И желательно что-то, что не будет пытаться нас убить.
— Астероид вчера пытался, — напомнил Алексей.
— Вот именно. — Кирилл помолчал. — Так что шансы есть.
В коридоре, у поворота к шлюзу, их ждал Стас Костров: он стоял, прислонившись к стене, и явно ждал, а увидев их, выпрямился.
— Я на минуту, — сказал он. — Не задержу.
Кирилл остановился.
Костров посмотрел на них обоих, быстро, как будто проверял, одни ли они.
— Слушайте, — сказал он тихо. — Я не должен этого говорить, и я не скажу ничего особенного, просто… — Он запнулся. — Будьте внимательны: не только там, — он кивнул куда-то в сторону шлюза, — и здесь тоже.
— Что вы имеете в виду? — спросил Кирилл.
Костров открыл рот, закрыл, посмотрел за их спины и вдруг улыбнулся, широко, официально.
— Хорошего полёта, — сказал он громко. — Удачи вам.
И ушёл, быстро, не оглядываясь.
Алексей посмотрел ему вслед.
— Это что было?
— Не знаю, — сказал Кирилл. — Но мне это не нравится.
— Он как будто хотел что-то сказать и передумал, — сказал Алексей.
— Или ему не дали, — отозвался Кирилл. — Пойдём. Нам ещё с андроидом знакомиться.
«Ласточка» оказалась маленькой, метров пятнадцать в длину, обтекаемая, с плавными линиями и двумя небольшими двигателями по бокам; внутри тесная рубка на троих, два кресла для пассажиров и одно для пилота.
Андроид Дар выглядел почти как человек: высокий, стройный, с правильными чертами лица и спокойными серыми глазами, но в его движениях была та плавность, которая выдавала машину; он не моргал и не улыбался.
— Приветствую, — сказал Дар ровным голосом. — Я буду вашим командиром. Прошу занять места. Путешествие займёт около шести часов. Маршрут: Марс, Венера, Меркурий, пояс астероидов, обратно. Вопросы?
— А можно… — Кирилл замялся, — посмотреть в иллюминатор?
Дар повернул голову, и в его глазах что-то мелькнуло, или это было только впечатление.
— Разумеется, я затем и здесь.
Они заняли места: Кирилл пристегнулся и почувствовал, как кресло мягко обхватило его, подстраиваясь под тело; Алексей сидел рядом, и его пальцы нервно барабанили по подлокотнику, а Кирилл положил свою руку поверх.
— Всё будет хорошо.
— Знаю, — ответил Алексей, но барабанить не перестал.
— Дар, — сказал Кирилл, — а вы давно… летаете?
— Я существую сорок три года, — ответил Дар. — Из них тридцать восемь — пилотом.
— Сорок три года, — повторил Кирилл. — И вы всё это время…
— Смотрю, — сказал Дар. — И показываю. Это моя работа.
«Ласточка» отстыковалась от станции мягко, почти незаметно: только звёзды за иллюминатором дрогнули и поплыли, а Марс, голубой, огромный, медленно поворачивался, уступая место черноте космоса.
Дар вёл аппарат спокойно, уверенно, иногда комментируя, коротко, по делу.
— Слева Марс, — сказал он. — Точнее, то, что мы из него сделали.
Кирилл прильнул к иллюминатору и не сразу узнал планету: она была голубой, не вся, сквозь синеву проступали охристые и зелёные пятна, но синева была настоящей: моря, океаны. Кирилл видел, как солнечный свет блестит на воде, ярко, резко, совсем не так, как блестит лёд или облака.
— Это вода? — спросил он.
— Вода, — подтвердил Дар. — Северное полушарие: мы заполнили впадины, ледяные астероиды, кометы, годы работы, теперь там океан, глубина до трёх километров в некоторых местах.
Алексей молчал: он смотрел на планету, и его лицо было странным, не восхищённым, а растерянным, будто он пытался вспомнить что-то и не мог.
— А зелёное? — спросил Кирилл.
— Леса. — Дар чуть наклонил голову. — Не такие, как на Земле: низкие, упрямые, с длинными корнями; они держат почву, без них пыльные бури вернулись бы за один сезон.
Планета медленно поворачивалась, и по мере поворота на ночную сторону Кирилл увидел огни: они не были хаотичными, как на Земле, они были собраны в линии, длинные, ровные, будто кто-то провёл по поверхности светящейся нитью. Одна нить шла вдоль экватора, от неё отходили тонкие ветви на север и на юг, к морям, к зелёным пятнам, к полюсам.
— Города, — сказал Дар. — Вдоль экватора главная линия, мы называем её «Ствол», от неё ветви: поселения, заводы, космодромы.
— А можно… — Кирилл запнулся. — Можно посмотреть ближе? На эти линии, не с орбиты.
Дар помолчал, потом кивнул.
— Можно, я снижусь, но предупреждаю: атмосфера тонкая, мы пойдём низко, над самой поверхностью, трясти будет.
— Мы привыкли, — сказал Алексей.
«Ласточка» нырнула вниз: голубой шар разросся до горизонта, занял весь иллюминатор, а потом вдруг стал не шаром, а миром, с водой, с землёй, с линиями, которые теперь были видны не как тонкие нити, а как широкие полосы.
Каналы.
Они тянулись от горизонта до горизонта, прямые, как стрелы; вода в них была тёмной, глубокой, и по её поверхности бежали блики солнца, берега были укреплены камнем, ровным, тёсаным, с рядами деревьев вдоль кромки, а между каналами лежали поля, длинные полосы зелени, охры, бурого, разделённые тонкими линиями дорог.
— Это они, — сказал Кирилл. — Марсианские каналы.
— Мы называем их «жилами», — сказал Дар. — Их сотни, большие и малые: они несут воду с полюсов к экватору, к городам, к полям; без них здесь ничего бы не было.
Канал уходил вдаль, и на его берегу Кирилл увидел людей: маленькие, как точки, они шли вдоль воды, кто-то с вёдрами, кто-то с инструментами, кто-то просто гулял.
— Там люди, — сказал он. — Прямо у воды.
— Да, — сказал Дар. — Каналы это жизнь: вдоль них строят дома, вдоль них растят сады, вдоль них собираются по вечерам.
«Ласточка» прошла ниже, и Кирилл увидел мост, каменный, старый, с выщербленными перилами; на мосту стояли двое, мужчина и женщина, они смотрели вверх, на корабль, и махали руками.
Кирилл махнул в ответ, не подумав, просто поднял руку и махнул.
Женщина засмеялась, он не слышал, но видел, как она запрокинула голову, мужчина обнял её за плечи.
— Они нас видят, — сказал Алексей.
— Видят, — подтвердил Дар. — Здесь редко летают так низко, для них это событие.
— Кир, — тихо сказал Алексей, — ты только представь. Они живут здесь. По-настоящему. У них дома, лодки, дети.
— Представляю, — сказал Кирилл. — И, честно говоря, завидую.
— Чему?
— Тому, что у них есть дом, — ответил Кирилл. — У нас с тобой сейчас нет.
Канал повернул, и за поворотом открылось поселение: дома из тёмного камня, с плоскими крышами, с окнами, забранными прозрачными куполами, вдоль берега причал, лодки, небольшие, с парусами, которые блестели на солнце.
— Они плавают по каналам? — спросил Кирилл.
— Плавают, и рыбачат, и просто катаются. — Дар помолчал. — Вода здесь не только ресурс, это… — он запнулся, подбирая слово, — это память, о Земле, о том, что было.
Алексей смотрел на лодки, на дома, на людей у воды, и вдруг сказал:
— Останови на минуту.
Дар повернул голову.
— Здесь нельзя садиться, грунт мягкий, но я могу зависнуть.
— Зависни.
«Ласточка» замерла в воздухе, чуть покачиваясь; Алексей отстегнулся и подошёл к иллюминатору, прижался к стеклу.
Внизу, у причала, играли дети: они бегали по берегу, брызгались водой, что-то кричали; рядом стояла женщина, молодая, в длинном платье, с платком на голове, она смотрела на них и улыбалась.
Потом она подняла голову, увидела «Ласточку» и помахала, медленно, спокойно, будто старому знакомому.
Алексей поднял руку в ответ, долго держал её у стекла.
— Они счастливы, — сказал он тихо. — Правда счастливы.
Кирилл подошёл к нему, положил руку на плечо.
— Может, и мы когда-нибудь привыкнем к этому миру, — сказал он.
— Может, — ответил Алексей, но в его голосе не было уверенности.
Дар смотрел на них молча, потом сказал:
— Нам пора, маршрут длинный.
«Ласточка» поднялась выше: каналы снова стали нитями, потом линиями, потом просто светом на голубом шаре.
И только когда Марс остался позади, Кирилл понял, что запомнил не воду, не дома, не лодки, а женщину с платком на голове, которая махала им вслед, спокойно, будто знала, что они ещё вернутся.
Или будто знала, что не вернутся.
— Кир, — сказал Алексей, когда Марс превратился в голубую точку. — А ведь она нам махала.
— Махала, — согласился Кирилл.
— Как будто мы не гости. Как будто мы свои.
— Может, для неё мы и есть свои, — сказал Кирилл. — Просто она ещё не знает, что мы не отсюда.
— А может, знает, — сказал Алексей. — И всё равно махала.
Кирилл помолчал.
— Тогда это хороший знак, — сказал он. — Хорошие знаки нам сейчас нужны.
Глава 5
Глава 5. «Земля»
После Марса «Ласточка» шла к Венере, но путь лежал мимо Земли.
Дар объявил об этом ровно, как всегда:
— Через сорок минут вторая планета, Земля; мы пройдём по внешней орбите, это разрешено.
— Разрешено? — переспросил Алексей.
— По договору, транзит. — Дар помолчал. — Нас будут сопровождать.
Кирилл прильнул к иллюминатору: сначала он увидел только звёзды, потом точку, маленькую, голубую, яркую; точка росла, разворачивалась в шар, и вскоре в иллюминаторе висела планета, голубая, с белыми завитками облаков, с зелёными и охристыми пятнами континентов.
Земля. Настоящая. Не копия. Не сестра. Просто Земля.
— Красиво, — сказал Алексей тихо.
— Красиво, — согласился Дар. — Смотрите внимательно.
Кирилл присмотрелся и увидел: вокруг планеты тонкая сеть, не облака, не орбитальные станции, что-то другое; металлические платформы, вытянутые, похожие на иглы, висели на орбите ровным кольцом, и на каждой что-то блестело, антенны, солнечные панели, а между ними, ближе к поверхности, тянулись нити, тонкие, длинные, уходящие вниз, к континентам.
— Что это? — спросил Кирилл.
— Лифты, — сказал Дар. — Орбитальные лифты, грузовые и пассажирские: с Земли на орбиту за шесть часов.
— А платформы? — спросил Алексей.
— Платформы это другое. — Дар помолчал. — Орбитальная оборона, противокосмическая система; у Марса такая же, у Земли больше.
— Они направлены на нас?
— Нет, они направлены друг на друга. — Дар чуть повернул голову. — Точнее, на Марс и на те сектора, где стоят корабли других стран. — Он помолчал. — Земля не один голос, их много, и они не всегда согласны между собой.
— Кир, — тихо сказал Алексей, — ты только посмотри. Мы летим над планетой, а над нами кольцо орудий.
— Я вижу, — отозвался Кирилл.
— И как тебе?
— Никак. — Кирилл помолчал. — Стараюсь не думать.
Кирилл смотрел на планету, голубую, прекрасную, окружённую кольцом орудий, и думал о том, что где-то там, внизу, сейчасутро: люди пьют кофе, ведут детей в школу, едут на работу, и не думают о том, что над ними висит кольцо.
«Ласточка» шла по широкой дуге, и вскоре на экране появился сигнал, ровный, формальный.
— Борт «Ласточка», — сказал голос, спокойный, вежливый, без эмоций. — Вы в пространстве Земного Союза. Следуйте по указанному коридору. Отклонение будет… нежелательным.
— Принято, — ответил Дар. — Следуем по коридору.
На экране появились две точки, патрульные корабли: они вынырнули откуда-то из-за орбитальной платформы и пристроились по бокам «Ласточки», держась на расстоянии, не вплотную, не агрессивно, просто рядом.
— Конвой, — сказал Алексей.
— Сопровождение, — поправил Дар. — Так они это называют. — Он помолчал. — Разница небольшая, но они настаивают на слове «сопровождение».
— А если мы отклонимся? — спросил Кирилл.
— Тогда это будет уже не сопровождение, — ответил Дар. — И не разговор.
Кирилл смотрел на патрульные корабли, маленькие, юркие, с яркими огнями на боках; орудия были убраны, или, может быть, просто не видны, но он не сомневался, что они есть.
На экране снова вспыхнул сигнал, на этот раз изображение: просторное помещение с высоким потолком, светлое, с большими окнами; за столом пятеро, в центре немолодая женщина с короткими седыми волосами, в строгом сером костюме, у неё было усталое лицо и внимательные глаза.
Слева от неё, чуть поодаль, сидел мужчина в тёмном, с тонкими очками; он что-то говорил, не в микрофон, в сторону, и его голос доносился приглушённо, как фон.
— …and they expect us to believe it's a coincidence, — сказал он по-английски.
Дар перевёл вполголоса, не отрываясь от управления:
— «И они ждут, что мы поверим, будто это совпадение».
Женщина в тёмно-синей форме справа, молодая, с короткой стрижкой, чуть повернула голову к мужчине и ответила по-французски, тихо, но отчётливо:
— Laissez-les parler. Nous verrons bien.
— «Пусть говорят. Посмотрим», — перевёл Дар.
Мужчина с очками чуть пожал плечами, женщина отвернулась к экрану; всё это заняло несколько секунд, как будто они говорили не для гостей, а между собой, забыв, что микрофон открыт.
— Кир, — тихо сказал Алексей, — они нас обсуждают, как мебель.
— Мебель хотя бы не перебивают, — отозвался Кирилл.
Женщина в центре, та, с седыми волосами, чуть подняла руку, мягко, но властно, и разговоры в комнате стихли.
— Я Вера Соколова, координатор Земного Союза, — сказала она. — Со мной представители Совета. Мы приветствуем вас на орбите Земли.
— Благодарим за разрешение на транзит, — сказал Кирилл.
— Транзит по договору, — сказала Соколова. — Мы соблюдаем договоры. — Она помолчала. — Даже когда это… неудобно.
Мужчина с очками чуть наклонил голову, не представился, просто сказал, по-английски, с лёгкой усмешкой:
— Научный интерес. Мы хотели бы понять, как вы попали в нашу систему.
Дар перевёл, Кирилл кивнул.
— Мы бы тоже хотели это понять.
— Это… необычно, — сказал мужчина. — Ваше появление.
— Для нас тоже, — сказал Алексей.
Женщина в тёмно-синей форме, француженка, чуть подалась вперёд: она смотрела не на экран, а куда-то в сторону, будто говорила с кем-то за кадром, но голос её был слышен.
— Наши предки тоже пришли из другого мира, — сказала она по-французски. — Не все сразу, но пришли. Земля это не один народ.
Дар перевёл, потом добавил тише, только для Кирилла и Алексея:
— Она говорит «наши», но имеет в виду французов; каждый здесь говорит «мы» и имеет в виду свою страну.
— Знакомо, — сказал Кирилл.
— Что знакомо?
— Всё это, — ответил Кирилл. — Мы это уже видели. Дома.
В комнате за столом снова зашептались; мужчина с очками что-то сказал, коротко, резко, по-английски, женщина ответила, тоже коротко, по-французски, Соколова бросила на них быстрый взгляд, и оба замолчали.
Мужчина с очками снова заговорил, на этот раз громче, по-английски.
— Мы читали отчёты, — сказал он. — О том, как Россия осваивала Марс, о том, как она… — он помолчал, подбирая слово, — как она расширялась. Некоторые на Земле считают, что это было… чрезмерно.
Дар перевёл, и Кирилл почувствовал, как внутри что-то напряглось.
— Что вы имеете в виду? — спросил он.
— Ничего особенного, — сказал мужчина. — Просто… — он пожал плечами, — Марс большой, а Россия одна; некоторые считают, что это несправедливо.
Соколова бросила на него быстрый взгляд.
— Джон, — сказала она тихо. — Не сейчас.
— Я просто говорю, — сказал мужчина. — Они должны знать, как здесь к ним относятся.
Кирилл посмотрел на Алексея: тот сидел, сжав кулаки.
— Мы знаем, как к нам относятся, — сказал Кирилл. — Мы видели.
— Вот и хорошо, — сказал мужчина. — Вот и хорошо.
Соколова вздохнула.
— Простите, — сказала она. — Мы не все такие.
— Я знаю, — сказал Кирилл.
— Мы не хотим вас пугать, — сказала Соколова, и в её голосе была усталость человека, который повторяет это не в первый раз. — Мы хотим, чтобы вы понимали, куда летите. — Она помолчала. — Марс не монолит, как и Земля: у нас есть свои разногласия, у них свои; мы держим паритет, хрупкий, но держим. — Она посмотрела прямо. — И это равновесие сейчас под угрозой.
— Из-за нас? — спросил Кирилл.
— Из-за того, что вы появились, — сказала Соколова. — И из-за того, что кто-то на Марсе хочет, чтобы вы не вернулись. — Она помолчала. — Мы не знаем кто, но мы знаем, что это кто-то, кто имеет доступ к решениям.
— Кир, — тихо сказал Алексей, — ты слышал?
— Слышал, — отозвался Кирилл. — Нас, кажется, только что предупредили.
Мужчина с очками снова что-то сказал, по-английски, негромко, и Дар перевёл:
— Он говорит: «Или делает вид, что не знает».
Соколова не обернулась, но её плечи чуть напряглись.
— Мы не можем вас защитить, — сказала она. — Вы не в нашем пространстве, но мы можем… предупредить. — Она помолчала. — Будьте осторожны и не верьте всему, что говорят наверху.
Кирилл почувствовал, как внутри что-то сжалось: что-то похожее он уже слышал, от Селены, про Кострова и Салютова.
— Нам немного обрисовали положение в системе, — сказал он тихо.
Соколова чуть наклонила голову.
— Значит, вы уже начали понимать. — Она помолчала. — Это хорошо и плохо. — Она посмотрела прямо. — Плохо потому, что знание субъективно; хорошо потому, что вы ещё живы.
Мужчина с очками снова подал голос, на этот раз громче, так, что его услышали все:
— Ещё одно: когда вернётесь на Марс, найдите Сосновского. — Он произнёс имя с осторожностью, будто пробовал на вкус. — Он был здесь, давно, был мостом между нами, пока мосты не начали сжигать; он знает больше, чем говорит, и он не из тех, кто хочет войны.
— Вы его знаете? — спросил Кирилл.
— Мы его знаем, — сказала Соколова. — Все его знают. — Она помолчала. — И все ему доверяют, по-разному, но доверяют.
В комнате за столом снова зашептались, тихо, быстро, на разных языках; Дар не переводил, просто слушал, потом сказал, очень тихо:
— Они спорят, не о вас, о том, кто из них должен был говорить первым.
Кирилл посмотрел на экран: пятеро за столом, и каждый смотрел не на него, а на соседа; не враги, но и не друзья, люди, которые держат паритет и боятся его потерять.
— Почему вы нам это говорите? — спросил Алексей.
Соколова посмотрела на него, долго.
— Потому что вы не марсиане и не земляне, — сказала она наконец. — Вы гости. — Она помолчала. — А гостей убивать плохая примета. — Она чуть улыбнулась, но улыбка была усталой. — И потому что война, которая начнётся, если вы погибнете, будет неудобной для всех, даже для тех, кто её захочет.
— Вы говорите о войне, — сказал Кирилл.
— Я говорю о равновесии, — сказала Соколова. — Оно держалось сотни лет, хрупкое, как лёд на весенней реке. — Она посмотрела прямо. — Ваше появление изменило его; кто-то хочет, чтобы вы не вернулись.
— Кто? — спросил Кирилл.
— Если бы я знала, я бы не говорила загадками. — Она помолчала. — Но я знаю одно: тот, кто послал «слепые камни» в «Аэлиту», знал, что вы полетите, и знал, куда. — Она чуть наклонила голову. — Это не случайность, это охота, и вы дичь.
В комнате за столом стало тихо: мужчина с очками смотрел в сторону, француженка на свои руки, Соколова на экран.
— И что нам делать? — спросил Кирилл.
Соколова посмотрела на него, долго.
— Не верьте всему, что говорят наверху, — сказала она. — И не доверяйте тем, кто слишком хочет вам помочь. — Она помолчала. — Остальное вы узнаете сами, если доживёте.
Связь оборвалась.
Кирилл смотрел на пустой экран: патрульные корабли всё ещё висели по бокам, ровные, молчаливые.
— Что это было? — спросил Алексей.
— Предупреждение, — сказал Дар. — Или игра: Земля и Марс воюют сотни лет, всё, что говорит одна сторона, другая считает ложью.
— А вы? — спросил Кирилл. — Вы на чьей стороне?
Дар помолчал.
— Я на стороне «Ласточки», — сказал он наконец. — Это моя сторона, больше у меня нет.
— Удобно, — сказал Алексей.
— Не удобно, — ответил Дар. — Одиноко. Но честно.
«Ласточка» шла дальше, Земля медленно уходила назад, голубая, прекрасная, окружённая кольцом орудий, и Кирилл смотрел на неё и думал: сколько ещё миров, где люди боятся друг друга, сколько ещё планет, где красота и оружие стоят рядом?
Патрульные корабли отстали у границы пространства: один из них мигнул огнями, то ли прощание, то ли предупреждение, и повернул назад.
— Они нас отпустили, — сказал Алексей.
— Отпустили, — подтвердил Дар. — Но запомнили.
— Что запомнили?
— Нас. — Дар чуть наклонил голову. — И то, что мы летим к Венере, и то, что мы, возможно, вернёмся.
Кирилл смотрел на звёзды: где-то там, впереди, была Венера, зелёная, живая, с полями пшеницы, и где-то там, позади, осталась Земля, голубая, прекрасная, с орудиями на орбите.
А между ними «Ласточка», маленькая, одна, и два мира, которые смотрят друг на друга сквозь прицелы.
— Дар, — сказал Кирилл тихо. — А что было раньше? До нас? Были другие гости?
Дар помолчал, на этот раз пауза была долгой.