Звезды под защитой
— А если я вернусь?
— Ты не вернёшься, — Дамиан прищурился. — Перевал завален. Нижняя дорога через Чёрное ущелье простреливается теми, кто вчера выпустил по нам зажигательные болты. Но даже если бы дорога была открыта — Совет не выпустит тебя просто так. Мирея требует доставить тебя в Крайс под конвоем. Они собираются интернировать тебя во внутреннем замке до окончания полного разбирательства. Без права выхода, без права голоса и без доступа к следствию.
— То есть запереть в каменном мешке, пока они делят власть, — холодно подытожила я.
— Хуже, — подал голос Сорен от жаровни. Молодой офицер повернулся к нам, и его лицо было непривычно мрачным. — Нашлись горячие головы, которые предлагают обменять принцессу на демилитаризацию южных предгорий. Если Совет проголосует за это, Дамиана отстранят от командования за превышение полномочий, а вас, ваше высочество, посадят под караул трёх северных кланов.
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только потрескиванием угля в жаровне.
Я посмотрела на свои ладони. Кожа под заживляющей мазью стягивала пальцы, звёздные сигилы тихо дремали в глубине костей. Вот она, цена мира. Дома отец держал меня взаперти ради моей «защиты». Здесь Совет собирался бросить меня в каземат ради «безопасности Альянса». Все вокруг с упоением решали мою судьбу, пока я стояла посреди чужого кабинета, чувствуя чужую боль в груди.
«Я не стану пешкой на вашей доске, — обожгла мысль. — Ни за что».
— Какой статус по законам Альянса даёт иностранцу безусловное право говорить перед Советом? — тихо спросила я.
Дамиан нахмурился, не понимая, куда я клоню: — Никакой. Послы имеют право зачитывать грамоты, но не участвовать в дебатах. Пленные имеют право отвечать на допросах.
— Ты не ответил на вопрос, командующий, — я сделала шаг вперёд, положив забинтованную руку на край дубового стола. — Я учила вашу Северную хартию. Её составляли полтора века назад, когда кланы объединялись после Великой стужи. Там есть особый раздел о личных союзах высшего командования.
Сорен у жаровни вдруг замер, медленно выпрямляясь. В его светлых глазах мелькнуло такое ошеломление, будто он увидел призрака.
Дамиан застыл. Желваки на его щеках резко обозначились, взгляд стал колючим, немигающим. — Военная хартия даёт неприкосновенность и право голоса только законной наречённой командующего, — произнёс он очень медленно, взвешивая каждое слово. — Статус договорной помолвки. Пока помолвка в силе, наречённая считается частью рода вор-Крэйгов. Совет не имеет права арестовать её, ограничить её перемещения по цитадели Крайса или лишить слова без единогласного решения всех пяти областей.
— А единогласного решения они принять не смогут, потому что у тебя есть право вето на решения, касающиеся твоей семьи, — закончила я.
Лия за моей спиной тихо ахнула, выронив футляр с перьями. — Илана… ты с ума сошла?
— Это самоубийство, принцесса, — в голосе Дамиана не было насмешки, только глухое предупреждение. Он шагнул ко мне вплотную, возвышаясь надо мной, и расстояние между нами снова сократилось до двух футов. — Ты хоть понимаешь, что ты предлагаешь?
— Я предлагаю политический манёвр, — мой голос не дрогнул. — Единственный, который оставляет нам свободу действий. Если мы въедем в Крайс как командующий и пленная принцесса, твоя тётя запрет меня в башне, а тебя заставит отчитываться за каждый шаг. Нас разделят. Наш ночной договор потеряет смысл на расстоянии больше тридцати шагов. И тот, кто запустил наводчик на перевале, добьёт меня прямо в камере.
— А если мы объявим о помолвке, твой отец объявит мне войну до заката! — отрезал Дамиан, и в его глазах полыхнул огонь. — Король Арел решит, что я захватил его единственную дочь и принудил её к браку под дулом арбалета! Для Юга я стану не командующим Альянса, а похитителем и насильником!
— Отец получит от меня закрытую депешу, — парировала я. — Лия зашифрует её личным королевским кодом, который знаю только я и канцлер Севрин. Я напишу, что это мой выбор. Временная мера ради выживания и расследования.
— А Совет? — Дамиан скрестил руки на груди, морщась от боли в боку. — Совет пяти областей сожрёт нас живьём. Они решат, что я предал Север, связавшись с южной ведьмой, чья семья тридцать лет назад жгла наши долины. Ты свяжешь своё имя с моим — а моё имя на Юге проклинают в каждой таверне!
— Твоё имя на Юге внушает страх, вор-Крэйг, — холодно отозвалась я. — А страх иногда полезнее слепой любви. Что для тебя важнее: твоя безупречная солдатская репутация или возможность остановить тех, кто стреляет твоим же солдатам в спину?
Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. В воздухе между нами затрещало сухое напряжение. Контур нашей связи передавал мне толчки его ускоренного пульса — тяжёлые, неровные. О его упрямстве говорили сжатые губы и прямой взгляд. Дамиан привык командовать армиями, привык принимать удары на себя, но он явно не ожидал, что женщина, которую он спас из-под обвала, начнёт диктовать ему условия большой политики.
— Ты играешь с огнём, Илана, — тихо сказал он. — Брачный контракт по Северной хартии — это не просто клочок бумаги. Это закон.
— Именно поэтому я составлю его сама, — я повернулась к Лие. — Доставай пергамент. Тот самый, с гербовой маркой чрезвычайных переговоров.
Лия дрожащими руками разложила лист на краю дубового стола. Сорен молча пододвинул ей чернильницу, глядя на меня так, будто видел перед собой безумную, решившуюся шагнуть с крепостной стены.
— Пиши, Лия, — приказала я, не сводя взгляда с Дамиана. — Акт предварительного соглашения о союзе между Иланой аш-Терра и Дамианом вор-Крэйгом. Статус — фиктивная помолвка исключительно в целях дипломатического расследования.
Дамиан опустил руки, подошёл к столу и упёрся кулаками в пергамент: — Условия.
— Первое, — я чеканила слова, вбивая их в тишину кабинета, как гвозди. — Этот договор не создаёт никаких брачных прав. Никаких претензий на тело, ложе, личные покои или наследственные земли. В глазах Совета и двора мы объявляем о союзе, но между нами остаётся граница.
— Принято, — буркнул он. — Мне нужна союзница в расследовании, а не южная принцесса в спальне. Дальше.
— Второе. Ты не имеешь права распоряжаться моим даром. Никаких команд, никаких попыток заставить меня применить Серу или Нокс без моего личного, осознанного согласия. Моя магия остаётся моей.
— Я уже сказал на перевале: я не беру тебя в плен, — в его голосе прорезалась сталь. — Третье?
— Третье. Право расторжения. Этот союз аннулируется в ту самую секунду, когда заговор будет раскрыт, а виновные в засаде предстанут перед судом. Или раньше — если я сочту, что твоя защита превращается в новую тюрьму. Расторжение объявляется мной публично, без необходимости твоего согласия.
Дамиан поднял голову. Его взгляд стал пугающе пристальным. В нём больше не было командирского гнева — там появилось странное, мрачное восхищение. Он видел женщину, которая методично, шаг за шагом, отрезала у него любую возможность злоупотребить властью.
— Ты не оставила мне ни единого рычага давления, Илана.
— Я оставила тебе главное, командующий, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Свою жизнь и своё присутствие рядом. Без меня у тебя нет доказательств, что вчерашний удар на перевале целился в обе наши страны. А без тебя я не доеду до Крайса живой. Мы нужны друг другу. Но только как равные.
Он молчал целую минуту. В тишине кабинета было слышно только, как свистит ветер в вентиляционном канале жаровни. Затем Дамиан протянул руку. Не для магии — для человеческого скрепления сделки.
— Сорен, принеси родовую печать вор-Крэйгов, — негромко приказал он. — Пиши, архивист. Добавь строчку: «Командующий обязуется обеспечить принцессе полный доступ ко всем материалам расследования, находящимся в юрисдикции Альянса».
Лия быстро вывела фразу, посыпала лист мелким кварцевым песком и смахнула его гусиным крылом.
Мы подписали договор быстро. На этот раз без крови — только густая черная тушь и тяжелый оттиск родового перстня Дамиана рядом с моей личной подписью. Когда бумага легла в кожаную папку Лии, мне на миг показалось, что воздух вокруг нас стал легче. Ловушка захлопнулась, но эту ловушку мы построили сами — и сами определили её границы.
— Выступаем через полчаса, — скомандовал Дамиан, снова надевая тяжелые наручи поверх бинтов. — Поедем малой колонной. Я, ты, Сорен, твоя подруга и взвод ветеранов из моей личной сотни. Никаких знамён, никаких парадных экипажей. Если мы поторопимся, к полудню завтрашнего дня будем у ворот Крайса.
Сборы были короткими и собранными.
Северный Щит провожал нас угрюмым, настороженным молчанием. Солдаты гарнизона смотрели на меня уже иначе: весть о том, что южная принцесса выходит из крепости не под стражей, а по правую руку от их военачальника, успела просочиться в казармы. В их глазах читались суеверный страх, злость и глухое недоумение.
Мне дали крепкую гнедую кобылу с широким северным седлом. Обожжённые ладони протестовали против кожаных поводьев, но я лишь крепче сжала зубы, заставив себя держать спину идеально прямо. Слабость была роскошью, которую я не могла себе позволить.
Дамиан ехал впереди на своем вороном жеребце. Он держался в седле уверенно, но я по нашему общему контуру чувствовала, чего ему это стоит: каждый толчок конской рыси отдавался в его сломанном ребре глухой вспышкой боли. И всё же он не сбавлял темпа.
Мы уже спустились с первого каменистого уступа и вышли на широкий тракт, ведущий вглубь северных долин, когда со стороны крепости послышался бешеный перестук копыт.
— Всадник сзади! — крикнул замыкающий дозорный.
Отряд мгновенно перестроился, прикрывая нас полукольцом. Из морозной пыли вылетел взмыленный жеребец под седлом гарнизонного связного. Всадник осадил коня так резко, что тот заскользил копытами по мокрой щебёнке. Лицо вестового было серым, грудь ходила ходуном.
— Командующий! — задыхаясь, выкрикнул он, едва удерживая поводья. — Срочное донесение из Крайса! Передано по малому сигнальному лучу двадцать минут назад!
Дамиан осадил вороного. Я подъехала ближе, ощущая, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия. — Говори, — коротко бросил вор-Крэйг.
— Совет пяти областей созывает экстренное вече на завтрашний полдень, — выпалил вестовой. — На площадях Крайса глашатаи зачитывают манифест!
— Какой манифест? — нахмурился Дамиан. — Официальная депеша о нашем выезде ушла только утром!
Вестовой сглотнул, со страхом косясь на меня: — В городе уже всё знают, командующий. В манифесте сказано, что вы везёте в столицу наречённую невесту — принцессу Элары. И что вы требуете от Совета признать её неприкосновенность по закону Военной хартии!
Слова упали в морозный воздух, как ледяные глыбы.
Я застыла в седле, чувствуя, как кровь отливает от лица. Мы подписали соглашение меньше часа назад в закрытом кабинете за тремя коваными дверями. Единственными свидетелями были Лия, Сорен и старая Эдда. Наш официальный отряд даже не покинул пределов пограничной долины.
А в Крайсе, за шестьдесят миль отсюда, глашатаи уже кричали об этом на площадях.
Дамиан медленно повернулся ко мне. Его лицо превратилось в каменную маску, но в глубине ледяных глаз зажёгся яростный, смертельно опасный огонь. По нашему контуру прошёл резкий толчок его пульса. Ярость я видела в застывших скулах и ледяных глазах — направленную не на меня, но сокрушительную.
— Кто-то в цитадели знал твоё решение ещё до того, как ты взяла в руки перо, принцесса, — негромко произнёс он сквозь зубы. — Нас не просто ждут в Крайсе. Для нас уже разложили костёр.
Глава 6
Илана
С нижних площадей Крайса доносился приглушённый рокот тысячной толпы.
Столица Северного альянса не знала южного белого камня и широких солнечных террас. Город взбирался по крутым гранитным уступам, словно ощетинившийся зверь: серые дома под крутыми сланцевыми крышами, узкие улицы, стиснутые массивными подпорными стенами, и над всем этим — циклопическая громада Замка Семи Пиков, где заседал Совет пяти областей.
Снежная крупа секла лицо. Воздух здесь пах каменным углём, сырой кожей и гарью сигнальных жаровен.
Весть, обогнавшая нас на сутки, успела вскипятить город добела. На ступенях нижних рыночных площадей, у перекрёстков и ворот ремесленных гильдий стояли кучки горожан. Они жались к стенам, пропуская наш конвой, и сотни глаз — колючих, недоверчивых, воспалённых холодом — впивались в меня сквозь прорезь капюшона. Глашатаи не врали: народ уже шептался о южной наследнице, которую командующий объявил своей наречённой. Для северян, помнивших пожары тридцатилетней войны, одно моё имя звучало как угроза нового предательства.
Дамиан ехал в полушаге впереди.
Его вороной жеребец ступал по обледенелой брусчатке твёрдо, но я сквозь ткань общего договора чувствовала глухую волну напряжения, идущую от командующего. Контур на тридцать шагов держал нас на невидимой привязи: каждый неровный толчок седла отдавал в моей собственной груди тупой вспышкой — его сломанное ребро не прощало двух дней бешеной скачки. Однако лицо вор-Крэйга оставалось непроницаемым. Ни единого жеста слабости. Перед столицей он был генералом, приведшим войска к победе, даже если под латами его тело истекало болью.
— Они смотрят так, будто ждут, когда у тебя вырастут крылья летучей мыши, — тихо обронила Лия, поравнявшись со мной. Моя подруга куталась в подбитый мехом плащ, бережно прижимая к боку опечатанный дорожный тубус с доказательствами. — Хуже, — негромко ответила я, глядя поверх голов стражи. — Они ждут, что командующий продал им мир ценой слабости. А Север не прощает командирам уступок.
Мы спешились у подножия Большой лестницы. Комендантские стражники в тёмно-синих плащах столичного полка приняли поводья молча, без уставного салюта.
Зал Совета встретил нас гулким сквозняком и запахом многовекового воска. Высокие стрельчатые своды из чёрного базальта опирались на грубые колонны, высеченные в виде боевых топоров. По кругу амфитеатра, за массивными дубовыми столами, сидели выборные старейшины пяти северных земель — поседевшие в пограничных стычках вожди кланов, смотрители железных рудников и армейские интенданты.
А на возвышении, прямо под знаменем Альянса с серебряным волчьим оскалом, сидела женщина, чьего взгляда в Крайсе боялись больше королевских армий.
Мирея вор-Крэйг. Глава Совета и родная тётя командующего.
Ей было за пятьдесят, но в её прямой, сухой фигуре не чувствовалось возраста. Волосы цвета застывшей ртути были гладко зачёсаны назад и схвачены стальным венцом председателя. Никаких родовых украшений — только строгий тёмно-серый камзол с гербовыми пуговицами пяти областей и узкие перчатки тонкой выделки. Её серые глаза, пугающе похожие на глаза Дамиана, впились в нас ещё до того, как смолк скрип наших шагов по мраморным плитам.
— Командующий на совете, — сухо, без приветствий огласил церемониймейстер, и тяжелый посох с глухим стуком ударил в пол.
Шум в зале мгновенно стих. Пять десятков мужчин и женщин подались вперёд.
— Ты опоздал на два дня, Дамиан, — голос Миреи прозвучал низко и холодно, разрезая морозную тишину зала. — И привёл в сердце Совета то, ради уничтожения чего эти стены возводились полтора столетия назад.
Дамиан даже не склонил головы. Он встал на три шага впереди меня, заложив правую руку за поясной ремень — жест хозяина положения, пусть и лишённого сейчас безусловной поддержки. — Я привёз выжившую сторону мирных переговоров, глава Совета. Делегация Элары попала в засаду на нейтральной территории. Нападавшие шли под знамёнами нашего Альянса.
По залу прокатился сердитый гул. Поднялся коренастый старик с шрамом через всю щёку — представитель лесных кланов: — Знамя можно украсть! Но везти сюда дочь короля Арела и объявлять её своей невестой через городских глашатаев — это оскорбление памяти павших! Ты превысил полномочия, вор-Крэйг! Военная хартия даёт командующему право меча, а не право тащить в постель вражеских принцесс в обход согласия кланов!
Дамиан медленно повернулся к старику, и температура в зале, казалось, упала ещё на несколько градусов: — Выбирай слова, наместник. Или повтори их на полковом плацу без судейской мантии.
— Довольно, — Мирея ударила ладонью по столу. Звук был сухим, как выстрел. — Мы здесь не для солдатской перебранки. Командующий, ты ссылаешься на Военную хартию. По закону союзников помолвка военачальника действительно даёт иностранной стороне статус неприкосновенности до решения Совета. Но Совет имеет право аннулировать любой союз, угрожающий безопасности Альянса.
Она перевела ледяной взгляд на меня. В нём не было личной неприязни — только беспощадный расчёт государственного деятеля, привыкшего отсекать гнилые ветви: — Принцесса Илана аш-Терра. Дочь человека, который держит на наших границах сорок тысяч клинков. Скажите советникам, почему мы не должны прямо сейчас интернировать вас во внутреннюю крепость до выяснения истинных причин бойни на перевале? Вы здесь чужая. Ваше присутствие — пороховая бочка под нашими стенами.
В зале повисла давящая тишина.
Дамиан дёрнулся было вперёд, чтобы закрыть меня широкой спиной, взять удар на себя — старая солдатская привычка решать за всех, спасать, урезать пространство для чужого манёвра.
Но я сделала шаг в сторону, выходя на один уровень с ним. Контур нашей связи натянулся, затрепетал, когда он напрягся рядом. Предостережение я прочитала в его косом взгляде — и проигнорировала.
Если я промолчу сейчас, если позволю Дамиану говорить за меня — я стану трофеем. Бедной испуганной птицей, запертой в северной клетке из чистой милости её жениха. Отец ждал от меня слепого послушания. Совет ждал девичьих слёз или спесивого королевского гнева.
Я не собиралась давать им ни того, ни другого.
Я медленно сбросила дорожный капюшон. Обожжённые ладони, стянутые бинтами под кожаными манжетами, отозвались пульсирующим жаром, но я положила их на полированные перила барьера ровно, без дрожи.
— Вы совершенно правы, госпожа председатель, — мой голос прозвучал спокойно, чисто и неожиданно звонко под сводами базальтового зала.
Несколько советников удивленно переглянулись. Дамиан скосил на меня глаз, не меняя позы, но в его плечах проступило предельное внимание.
— Я чужая для этих стен, — продолжила я, глядя прямо в немигающие глаза Миреи. — И для любого из присутствующих было бы верхом удобства запереть меня на замок, списав нападение на перевале на случайный разбой или дикость северных окраин. Это просто. Это безопасно. Но это ложь.
— Слова принцессы стоят дешево, когда её армия стоит у границ, — бросил кто-то с задних рядов.
— Мои слова подкреплены металлом, — я повернулась к Лие и коротко кивнула.
Архивист шагнула вперёд. Её руки не дрожали — годы работы с государственными протоколами выковали в ней выдержку не хуже гарнизонной. Лия отстегнула пряжки тубуса и положила на свидетельский стол два предмета: обломок тяжелого арбалетного болта с заводским клеймом Элары и серую матерчатую нашивку с волчьим оскалом.
— Это оружие, которым расстреливали мою карету, — произнесла я, повысив голос так, чтобы слышал каждый уголок амфитеатра. — Клеймо центрального королевского арсенала Юга. А это нашивка, сорванная с плеча нападавшего, который отдавал команды на чистом наречии Крайса. Те, кто устроил бойню на Перевале Трёх Ветров, преследовали только одну цель: сорвать мирный договор и столкнуть нас лбами до того, как растает снег. Если вы запрете меня в башне, вы сделаете именно то, чего от вас ждут убийцы. Вы признаете, что переговоры провалены, и завтра утром мой отец двинет полки на ваши предгорья.
Мирея опустила взгляд на улики. Её тонкие пальцы слегка сжались на стальном пере советника: — Вы ловко говорите, ваше высочество. Но статус наречённой командующего — это не дипломатический щит. Это семейное право Альянса. Вы утверждаете, что между вами и моим племянником заключён союз чести?
Вопрос был с двойным дном, острым и ядовитым.
Если я скажу «да», если начну играть в пылкую влюблённость — Совет посмеётся мне в лицо. Ни один взрослый политик не поверит, что враги полюбили друг друга за двое суток перехода по обледенелым скалам. А главное — если я признаю брак безусловным, я отдам вор-Крэйгу власть над собой по законам Севера.
Я выпрямилась во весь рост, глядя Мирее прямо в переносицу. — Между мной и Дамианом вор-Крэйгом заключён договор равенства.
Слово прокатилось эхом под сводами. — Я не слепая невеста, ищущая спасения у чужого очага, — отчетливо проговорила я. — И командующий не брал меня силой. Наш союз — это инструмент. Мы заключили его по моей собственной инициативе, чтобы дать мне право стоять перед этим Советом и говорить с вами на равных. Моя помолвка отделена от моих решений. Моя магия отделена от его воли. И наше общее расследование отделено от постельных сплетен, которыми сейчас пытаются забить уши горожанам.
Тишина стала абсолютной.
Даже старый ветеран со шрамом замер, приоткрыв рот. Женщина с Юга, публично заявляющая перед высшим органом Альянса, что её помолвка с верховным военачальником — это рабочий расчёт, разрушала вековые шаблоны северного политеса.
— Чего же вы требуете, принцесса? — медленно, с едва заметным прищуром спросила Мирея. В её тоне впервые мелькнуло нечто похожее на профессиональное любопытство.
— Я не требую. Я предлагаю условия, — я сделала шаг вперед к свидетельскому барьеру. — Семьдесят два часа. Трое суток официального доступа к следственным протоколам гарнизона, узлам сигнальной связи и спискам снабжения передовых фортов. Совместное расследование. Мой архивист и ваши дознаватели работают вместе, по принципу двойной регистрации: ни один документ не признается действительным без двух подписей.
— А если Совет откажет? — прищурилась Мирея.
— Тогда вы получите войну, — отрезала я. — Потому что с этой минуты вся ответственность за срыв мира ляжет на ваши плечи. Если же за семьдесят два часа мы не предоставим Совету неопровержимых доказательств заговора внутри обеих армий, я добровольно сложу с себя статус наречённой и приму любое решение о моем интернировании без единого возражения.
Совет взорвался яростными спорами.
Старейшины вскакивали с мест, перекрикивая друг друга. Кто-то требовал немедленного голосования, кто-то указывал на обломок южного болта. Мирея не вмешивалась. Она смотрела на племянника.
— Командующий, — её голос перекрыл шум дебатов. — Ты готов поставить свой мандат под условие этой женщины? Ты отказываешься от права единоличного военного приказа на эти трое суток?
Дамиан сделал полшага вперёд. Его плечо почти касалось моего — ровно настолько, чтобы контур связи пульсировал ровным, устойчивым теплом, но не переступая черту. — Отказываюсь, — твёрдо произнёс он. В его голосе не было сомнений. — На семьдесят два часа оперативное следствие ведётся по чрезвычайному протоколу двойного контроля. Я подчиняюсь решению Совета, если мы не предоставим виновных к исходу третьего дня.
Мирея долго смотрела на нас двоих. Она видела мужчину, добровольно связавшего себе руки ради чужой принцессы, и женщину, которая эти руки не просила, а выставила встречные требования.
Затем глава Совета подняла раскрытую ладонь, призывая зал к порядку. — Пять областей выслушали стороны, — произнесла она с холодной весомостью верховного судьи. — Предложение принимается. Принцессе Илане аш-Терра и командующему вор-Крэйгу предоставляется семьдесят два часа на ведение совместного дознания. Двойная регистрация в архивах. Статус помолвки сохраняется до истечения срока. Размещение делегации — в Западном крыле замка, под охраной смешанного караула. Слушание закрыто.
Западное крыло встретило нас гулкими коридорами, тяжелыми шерстяными шпалерами и скрипом несмазанных петель.
Нам выделили просторные покои на втором ярусе: общую приёмную с массивным камином и две смежные спальни, разделённые толстой дубовой дверью с кованым засовом. Совет соблюдал приличия, но не забывал о надзоре — у внешних дверей встали двое северных гвардейцев и один из уцелевших солдат моего капитана.
Как только засов за последним слугой щёлкнул, Лия буквально рухнула в глубокое кресло у огня, сжимая виски тонкими пальцами. — Я думала, они нас казнят прямо на месте, — выдохнула она сквозь зубы. — Илана, ты безумна. Бросить вызов Мирее вор-Крэйг в её собственном зале… — Если бы я не бросила вызов, мы бы сейчас сидели в нижнем каземате, — я стянула перчатки, морщась от боли.