Вершино. Книга 1. Тот, кто вышел

Он помолчал.

— Бери, не думай.

Груз стал ещё тяжелее. Но теперь этот вес ощущался иначе — не как обуза, а как капитал. Запас прочности.

Собравшись, они замерли у выхода. Гром посмотрел на Рому.

— Теперь слушай.

Он, опираясь на плечо Ромы, показал на аккуратно отодвинутый в сторону кирпич и свисающую с него почти невидимую леску.

— Успел уже забыть про растяжку? На место нужно вернуть. Примитивная, но на невнимательного сработает.

Гром сделал выразительную паузу.

— Взрывчатка там нехитрая, но шума будет много. А того, кто полезет, уже не будет. Схрон наш, чужим тут делать нечего.

Рома, стараясь дышать ровно, опустился на колени. Пальцы, непривычные к такой тонкой работе, осторожно взяли кирпич — холодный и шершавый. Тонкая, почти прозрачная леска лежала рядом.

Мысленно повторив порядок действий, он медленно, без рывков, сдвинул кирпич на прежнее место, проследив, чтобы леска легла в специально вырезанную в нём тонкую бороздку.

— Нормально, — кивнул Гром. В его голосе прозвучало одобрение. — Не каждому удаётся с первого раза.

— Но если кто-то из своих…

— Все свои знают.

Рома вспомнил, как вчера он это сделал, даже не подумав, что одно резкое движение могло стать для него последним. От этой мысли ему стало не по себе.

Выйдя из подвала, они оказались в сером, безрадостном мире раннего утра.

Небо было затянуто сплошной низкой пеленой. Моросило. Воздух пах сырой землёй, ржавчиной и той самой «кислой» зеленью, которую Рома уже начал узнавать.

Он вдохнул полной грудью, ощущая холодную влагу на лице. Каждый раз очередной глоток свободы поражал его с новой силой.

Двигались они медленно. Нога Грома, хоть и затянувшаяся сверхъестественным образом, всё ещё была слабым звеном. Каждый шаг давался ему с усилием, лицо время от времени сводило от боли.

Рома шёл, готовый в любой момент принять на себя большую часть его веса. Они обходили открытые пространства, держась теней вдоль полуразрушенных стен, пробирались через завалы, где ржавые балки переплелись с буйно разросшимся мхом цвета запёкшейся крови.

— Слушай, Гром… а промедол? — первым нарушил тишину Рома.

— Ты из меня наркомана сделать собрался? — Гром едва заметно усмехнулся. — Всё бы ничего, да вчера последнюю использовал. Да и слишком часто нельзя — есть побочки.

Рома впитывал мир, стараясь запомнить каждую деталь.

Вот на облупившейся стене дома чьей-то рукой выведена краской кривая стрела и надпись: «Вода. Без аном.» — и зачёркнуто. Вот из трубы в фундаменте валит странный маслянистый пар, который не рассеивается, а стелется по земле сизоватым одеялом. Гром лишь мотнул головой в сторону: «Не наша дорога».

Вдруг Рома заметил какое-то движение в куче обломков у подножия покосившегося здания — промелькнуло что-то маленькое, юркое, размером с крупную кошку. Он замер, инстинктивно схватившись за приклад автомата.

Существо выскочило на открытое место: до болезненности тощее, с облезлой грязно-бурой шерстью, клочьями висящей на рёбрах. Морда — короткая, заострённая, с крошечными сверкающими чёрными бусинками глаз и парой длинных жёлтых торчащих клыков. Хвост, похожий на крысиный, но более толстый, нервно подёргивался. Оно суетливо рылось в мусоре, время от времени поднимая голову и щёлкая зубами.

Сердце Ромы гулко ударило в грудную клетку. Он резко дёрнул автомат, пытаясь привести его в положение для стрельбы, палец метнулся к скобе спускового крючка.

— Спокойно! — тихий, но жёсткий окрик Грома прозвучал прямо у него над ухом. Сильная рука легла на его предплечье, прижимая ствол вниз. — Не трать патроны. Это падальщик. Пока один — не опаснее крысы. Разве что зазеваешься — палец откусит.

Рома, всё ещё дрожа от адреналина, отпустил оружие. Существо, услышав голоса, метнулось под ближайшую плиту и исчезло, оставив после себя лишь лёгкое шуршание.

— Но его присутствие — хороший знак, — продолжил Гром уже нормальным тоном, снова оперевшись на Рому.

— Хороший? — не понял Рома.

— Морды, о которых я тебе рассказывал, те волкоподобные… их очень любят. Гоняют, как кошки мышей. Если недалеко шныряют падальщики — значит, серьёзных хищников поблизости нет. Либо они просто сытые. Оба варианта для нас хороши.

Напряжение понемногу стало спадать. Разговор, прерванный падальщиком, постепенно вернулся в прежнее русло.

— Гром, — осторожно начал Рома, — ты вчера сказал… про задание. Какое оно было? Зачем вы туда ходили?

Гром шёл молча несколько секунд, словно взвешивая слова.

— За мечтой, пацан. За глупой, детской мечтой старых солдат.

Его лицо будто закрылось.

— Задание… было важным. Не для всех, а для нас. Для выживания в целом.

Он выдохнул. В его голосе зазвучала усталая серьёзность.

— Несколько лет назад пошли слухи. Слухи о месте. Оазис, если хочешь. Участок земли, растянутый километров на двадцать. Говорили, там нет радиационных пятен. Тварей тоже почти нет — не заходят туда, будто чего-то боятся. Почва чистая — не то, что тут. Вода в подземном озере. В общем, место, где можно не просто выживать, озираясь по сторонам, а… полноценно жить. Строить, растить что-то настоящее. Последний клочок старого мира.

В голосе Грома на мгновение прозвучала несвойственная ему нота. Не надежды. Скорее яростной, почти религиозной веры.

— Координаты были утеряны, спрятаны, разбиты на части. Мы, егеря, несколько лет по крупицам собирали информацию. Выменивали у сталкеров, искали в старых уцелевших архивах. Наш командир, Макар, верил в это место как в Святой Грааль. И вот… мы, моя группа, наконец сложили кусочки пазла. Нам удалось найти точные координаты в старом геодезическом бункере на самой окраине.

Он помолчал.

— А когда шли назад… — он махнул рукой, — ты знаешь, что было дальше.

Рома слушал, заворожённый. В его груди что-то ёкнуло — тёплое и острое одновременно. Место без радиации. Где можно жить, не боясь. Как в его детских снах, которые он считал сказками.

— А по рации? — выдохнул он. — Почему нельзя было просто передать координаты? Связаться с вашей базой, сказать?

Гром хрипло, беззвучно рассмеялся, однако в смехе этом не было радости.

— Наивный ты. Рации у нас есть, причем мощные. Но у вояк аппаратура посерьёзнее. Им такие знания ох как нужны. К тому же, у некоторых банд есть свои перехватчики. Сигнал могут запеленговать, расшифровать, вычислить расположение базы. Или просто перехватить информацию. Рисковать всем ради одного сообщения? Нет уж. Информация должна идти с курьером. С живым человеком, который сможет её защитить или… уничтожить.

Он посмотрел на Рому. В его взгляде можно было прочесть всю тяжесть сказанного.

— Потому мы и идём. Потому я и выживал — чтобы эти координаты не пропали.

Примерно через час пути они вышли на широкую, заваленную плитами улицу. Вдалеке высились громады многоэтажек, похожие на мертвый каменный лес.

Гром указал на одну из них — с частично обрушившимся фасадом. Стены её были испещрены трещинами, словно морщинами на лице древнего великана, однако стальной каркас стоял прочно.

— Заходим, — сказал Гром. — Поднимемся, осмотрим путь сверху. Заодно передохну.

Подъём по тёмной, заваленной мусором лестнице был пыткой для Грома. Он практически вис на Роме, каждый его шаг сопровождался сдавленным стоном — нога явно не выдерживала такой долгой нагрузки.

На одном из этажей они наткнулись на груду костей. Человеческих — судя по проломанному черепу. Гром лишь бегло осветил их фонарём, буркнув: «Старое».

Наконец они вышли на крышу — вернее, на последний полуразрушенный этаж, откуда открывался вид на море руин.

Ветер тут был сильнее, холоднее. Он забирался под одежду, заставляя ёжиться. Гром, тяжело дыша, прислонился к уцелевшей колонне, достал из разгрузки компактный бинокль в потёршемся чехле. И начал медленно осматривать местность впереди.

Рома стоял рядом, сжимая автомат, и просто смотрел вперёд. Вид открывался одновременно подавляющий и завораживающий: бесконечное поле разрушения, прорезанное улочками-щелями, увенчанное остовами высоток-маяков. И над всем этим — низкое свинцовое небо.

Внезапно Гром замер. Его тело напряглось, пальцы, державшие бинокль, побелели.

— Чёрт… — прошептал он. В шёпоте было нечто большее, чем просто досада. — Мать твою…

— Что? — тревожно спросил Рома.

— Вон там, у синевато-чёрного здания. Один «быстрый». Стоит, будто на ветру сушится.

Гром медленно опустил бинокль. Его лицо стало каменным.

— А где один «быстрый»… там неподалёку и стая. Не близко, но они, кажется, двигаются в нашу сторону. Или мы в их.

Он тяжело опустился на сложенный из обломков парапет, достал флягу и отпил.

— Придётся переждать. Будем надеяться, что разбегутся по своим делам.

Они устроили короткий привал. Ели ту же тушёнку с сухарями, но сейчас еда казалась безвкусной — просто топливом. Гром почти не говорил, лишь изредка подносил бинокль к глазам и хмурился.

Рома сидел, прислушиваясь к ветру, к редким неясным звукам, доносившимся снизу. Внутри всё сжималось в холодный комок недоброго предчувствия.

Примерно через полчаса Гром встал, потянулся. Его лицо скривилось от боли.

Спуск дался ещё тяжелее подъёма. Гром сжал зубы так, что на скулах выступили белые пятна. Они вышли на улицу и, прижимаясь к развалинам, заскользили дальше, вглубь квартала.

Шли быстро, почти бесшумно, но Гром заметно припадал на больную ногу, и общий темп из-за этого замедлился. Рома то и дело оглядывался по сторонам, ему чудились то тени в боковых проходах, то шорохи за спиной. Но Гром шёл уверенно, сверяясь с картой, которую время от времени доставал из разгрузки.

***

Именно Рома первым услышал странный звук.

Сперва это был отрывистый, доносящийся откуда-то справа лай «морды» — азартный, охотничий. Потом он резко оборвался, перейдя в пронзительный короткий визг, который почти сразу сменился булькающим захлёбывающимся хрипом.

И наступила тишина.

Гром замер. Его лицо стало каменным.

— Понял? — тихо спросил он. — Морда наткнулась на «быстрых» и проиграла. Они здесь. И очень близко.

Они ускорились. Рома почти тащил Грома за собой, чувствуя, как тот всей тяжестью давит на его плечо. Дыхание парня стало громким, свистящим. Они выскочили на относительно открытую площадку — бывшую автостоянку, заваленную остовами машин, и тут же наткнулись на него.

Оно стояло метрах в двадцати перед ними, прислонившись к капоту сгнившего грузовика. «Быстрый».

Рому, впервые увидевшего эту тварь, охватил леденящий ужас от самой… неправильности существа.

Существо было худым, жилистым, выше человека, но с непропорционально длинными дугообразными руками, почти касавшимися земли. Кривая спина с горбом, торчавшим под рваной, похожей на мешковину кожей серого цвета. Голова — маленькая, безволосая, с впалыми глазницами, в которых тускло мерцали точки. Рот — широкий, безгубый, полный мелких острых зубов.

Оно не двигалось. Просто стояло, слегка раскачиваясь, и смотрело на них. Роме на мгновение показалось, что оно оскалилось.

— Огонь! — тут же скомандовал Гром, поднимая свой автомат.

Рома вскинул оружие, прижал приклад к плечу, как показывал Гром. Красная точка коллиматора заплясала на серой груди мутанта. Он нажал на спуск.

Грохот выстрела оглушил его, отдался в костях. Отдача резко толкнула приклад в плечо. Он не видел, куда полетела пуля. Мутант просто дёрнулся, будто от щелчка, и издал скрипучий звук — не то визг, не то смех.

Рома нажал снова. И снова.

Рядом строчил автомат Грома — короткими, точными очередями. Мутант затрепыхался, из его тела вырвались клубы тёмной, почти чёрной жидкости. Он отшатнулся от грузовика, сделал пару неуверенных шагов в сторону и рухнул на землю, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Тишина, наступившая после стрельбы, оглушила их. В ушах гудело.

Рома стоял, тяжело дыша, смотря на то, что только что было живым. Автомат в руках казался невероятно тяжёлым.

Он только что убил. Не тварь из страшных рассказов, а конкретное, живое существо. И ощущения были… странными. Не было ни ужаса, ни торжества — лишь пустота и ледяная, тошнотворная ясность.

Вот так. Вот так это и делается.

— Молодец, — хрипло проговорил Гром, переводя дух.

Его лицо побледнело, хотя сам он казался на удивление собранным.

— Успокаиваться рано. Они нас уже выследили. Играются, твари! Эта была разведчиком. Ждут, когда мы побежим, устанем, начнём паниковать.

Он огляделся по сторонам. В его глазах мелькнуло беспокойство.

— И чёрт бы их побрал… откуда они тут, в этом районе? Их не должно здесь быть…

Как будто в ответ на его слова, из глубины улицы донёсся тот самый сухой, трескучий щелчок. Потом ещё один. И ещё.

Звук нарастал, сливаясь в мерзкую, невыносимую какофонию.

— Бежим! — взревел Гром и рванулся вперёд.

В ту же секунду нога его предательски подкосилась, и он едва не упал. Рома успел его подхватить. Они рванули. Дальше бег превратился в сплошной кошмар.

Они неслись по заваленной улице, то спотыкаясь, то падая, то снова поднимаясь. Гром ковылял, почти волоча ногу, каждый шаг вызывал у него сдавленные стоны. Рома тащил его, в панике оглядываясь по сторонам.

В просветах между руинами мелькали тени. Длинные, сгорбленные, двигающиеся неестественно быстро, они почти сливались с окружающим мраком. Однако они не атаковали. Лишь сопровождали — словно стая голодных псов, загоняющая раненого зверя.

Сзади, по бокам, впереди — везде мерещились скользящие тени. Иногда одна из них на секунду замирала — высокая, сгорбленная фигура, мелькавшая между обломками.

Одна из тварей взвыла и рухнула, сбитая очередью Грома. Вторая, выскочившая прямо перед Ромой, получила длинную очередь в упор и, захлёбываясь, отлетела в сторону.

Они ворвались в полуразрушенный маркет.

Внутри было темно, пахло плесенью и разложением. Гром, споткнувшись, едва не упал.

— Дальше… не успеем, — выдавил Гром. Его дыхание стало прерывистым, хриплым, а лицо было серым, влажным от пота. — До следующего схрона час, может, два хода… а в моём состоянии… у меня…

Он посмотрел на свою ногу.

— У меня кончаются силы. И они это чувствуют.

Он резко обернулся к Роме, схватил его за плечи. Взгляд был острым, пронзительным, лишённым всякой боли. Только холодная, стальная решимость.

— Слушай меня. Внимательно. Каждое слово.

Гром быстрым движением достал из нагрудного кармана сложенную карту и маленький промасленный листок бумаги. Развернул их на ближайшем обломке бетона.

— Вот карта. Наша территория. Здесь — база.

Он ткнул пальцем в точку в районе бывшего городского парка.

— Командир Макаров. Скажешь «от Грома» — он поймёт.

Потом он указал на листок. На нём были начертаны ряд цифр и букв. Координаты.

— Это самое главное. То, за что нас чуть не убили. Ты должен запомнить. Сейчас же. Наизусть. Как своё имя. Запомнил?

Рома кивнул. Он пробежался глазами по цифрам, повторяя их про себя. Широта, долгота. Они врезались в память раскалённым шрифтом.

— Запомнил, — хрипло сказал он.

— Хорошо.

Гром взял листок, чиркнул зажигалкой. Бумага вспыхнула жёлтым пламенем, обуглилась и рассыпалась пеплом.

— Теперь это только в твоей голове. Донеси. Любой ценой. Только командиру. И больше никому!

Он снова ткнул пальцем в карту.

— Иди вот по этому району. Здесь схрон, отмечен крестиком. Там переночуешь. Дальше через метро, станция «Парковая». Но не заходи глубоко, только переход до следующей станции. Там свои порядки, но обычно егерей не трогают. Скажешь, что один из нас.

Гром перевёл дыхание.

— Вот тут будь осторожен, участок с «пустотой». Иди только по отмеченной тропе. На карте всё подробно указано. Понял?

Он посмотрел Роме в глаза.

— Теперь ты один из нас. Если встретишь других егерей, скажи от меня. Чтобы до командира проводили.

Рома кивал. Его мозг лихорадочно фиксировал информацию, но внутри всё кричало от протеста.

— Гром… я не оставлю тебя… — начал было он. Голос дрогнул.

— Молчать! — Гром рявкнул так, что Рома отшатнулся.

В его глазах горел нечеловеческий огонь.

— Ты получил приказ! Твоя задача — донести информацию! Я — отвлекающий манёвр! Понял?!

Он схватил Рому за разгрузку, притянул к себе так близко, что Рома почувствовал его горячее, прерывистое дыхание.

— Ты выживешь. Ты должен. Чтобы всё было не напрасно. Теперь — беги! Вон в ту дыру в стене! И не оглядывайся! Беги, чёрт тебя дери!

Он оттолкнул Рому с такой силой, что тот отлетел на несколько шагов. В глазах Грома, всего на миг, мелькнуло что-то другое. Не приказ — просьба. И прощание.

Рома стоял, парализованный.

Из темноты цеха уже доносились торопливые шаркающие шаги, скрежет когтей по бетону. Гром повернулся к приближающемуся звуку, снял с предохранителя автомат.

— Я сказал: БЕГИ!

Рома развернулся и побежал.

Ноги сами понесли его к указанному пролому в стене. Он влетел в узкий тёмный проход, споткнувшись, ударился плечом о бетон.

Сзади раздалась длинная, яростная автоматная очередь. Крики и визги мутантов. Через несколько минут очередь сменилась более редкими, хлёсткими выстрелами. Стрелял «Стечкин».

Рома бежал, спотыкаясь, не видя ничего перед собой, ошеломлённый грохотом битвы, которая оставалась далеко за его спиной.

И затем — оглушительный взрыв. Граната.

Звук был таким, будто само здание вздохнуло в последний раз. После него наступила тишина. Мёртвая, всепоглощающая тишина.

Рома понял: Гром не дался живым.

Он бежал, пока в лёгких не стало жечь, пока ноги не стали ватными. Наконец рухнул за груду кирпича и заполз в узкую щель между плитами. Лежал, судорожно хватая ртом воздух, и слушал.

Тишина, только ветер и далёкий одинокой вой, не имеющий к нему никакого отношения.

В горле стоял ком, глаза предательски застилала влага. Не от страха, а от чего-то большего. От потери, которая жгла изнутри, от осознания случившегося.

Он не хотел верить, но внутри всё же понимал.

Рома сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, боль прояснила сознание.

Он остался один, совсем один. В этом огромном, чужом мире. С последним приказом Грома, с координатами в голове. С тяжёлым, чужим автоматом в руках.

Рома глубоко вдохнул.

Воздух по-прежнему пах пылью, смертью и свободой. Но теперь эта свобода уже не казалась настоящей. Он посмотрел на карту, которую всё ещё сжимал в дрожащей руке. Нашёл своё примерное местоположение. Потом путь — первую точку до следующего убежища.

Он шагнул вперёд, навстречу одиночеству, опасности и долгу, который теперь был единственным, что у него осталось. Шаг за шагом, оставляя позади эхо взрыва и последнего приказа того, кто за три дня стал ему больше, чем просто человеком, которому он помог выжить.

Путь до базы только начинался.