Край Галактики. Аварийный Губернатор
— Уточните уровень допуска.
Нира посмотрела на меня с вызовом. Этони удивлённо замер. Патэль явно не понял, почему все напряглись. Зато я точно знал причину.
Допуск — это власть, а не дежурная вежливость. И я только что распорядился выдать его инспектору, пусть пятого ранга, но приставленному ко мне ради того, чтоб побыстрее добавить тринадцатую строчку о том, что и этот губернатор не справился, и пора вносить следующего.
— Рабочий, — решительно выдохнул я. — По операции, шахтёрской общине, снабжению и будущим претензиям к Гармонии. Личные медицинские данные не трогать. Доступ к военным каналам только через меня или Этони.
— Принято, — ответил Унц.
Нира удовлетворённо кивнула. Она получила то, что было необходимо для её части работы по защите незадачливых спасателей заложников. Допуск был не абсолютный, но её это устроило. И это тоже было хорошо.
— Тогда у нас два часа, — сказала она. — Вы готовитесь к бою, а я займусь оформлением вашего права на проведение силовой акции.
— Звучит почти романтично, — не удержался я.
Ничего такого я на самом деле в виду не имел, просто хотел шуткой разрядить обстановку. Но…
Рука Ниры тут же легла на рукоять шпаги.
— Губернатор Лисов, если вы попытаетесь шутить со мной в таком тоне во время оформления операции, я внесу в протокол отдельную строку о сниженной управленческой зрелости субъекта.
Вот так фокус! Вместо инспектора мне ДАртаньана в юбке прислали!
Я посмотрел на шпагу, потом на Унца. И решил, что иначе, как ещё одной шуткой, из ситуации без потерь не выйти.
— Смотри, Унц! У нашего инспектора тоже ограниченный охранный режим имеется.
— Сравнение некорректно, — не поддержал меня лишённый чувства юмора дроид. — Инспектор Вейл, в отличие от Сервант-17Уни, обладает правом самостоятельного толкования угрозы.
— То есть она опаснее тебя?
— Существенно, ваше превосходительство.
Нира прищурилась, Этони отвернулся к карте, сделав вид, что его тут вообще-то нет. А Патэль впервые за всё время издал короткий, сдавленный звук, подозрительно похожий на смешок. Тут же испугался, но поздно. Я всё уже услышал.
И почему-то именно это окончательно убедило меня в правильности собственных действий. Случайный смешок измождённого щахтёра, который впервые в жизни на секунду забыл, что обязан только бояться. Так себе достижение, но всё же.
— Итак, работаем, — произнёс я. — Время не ждёт.
На следующие полчаса модуль перестал быть просто кабинетом и превратился в штаб. Этони делил сервантов на тактические группы, помечал маршруты, ставил контрольные точки и выбирал, кто с кем пойдёт. Унц проводил инвентаризацию оружия, сигнальных маяков, энергоблоков и малых воздушных наблюдательных дронов. Нира усадила Патэля за край стола и выжимала из него всю информацию, которая могла помочь превратить нашу вылазку из губернаторской дурости в законный и необходимый акт Колониальной Администрации.
— Двести в резерве? — уточнил Этони.
— Двести четырнадцать, — поправил Унц. — Я не рекомендую округлять всё, что касается безопасности лагеря, в меньшую сторону.
— Двести четырнадцать, — терпеливо повторил Этони. — Четыреста на выход.
— Триста девяносто восемь, — снова поправил Унц. — Два серванта требуют замены стабилизаторов коленного узла.
— Я начинаю понимать, почему вы его сократили до Унца, — негромко произнесла Нира, не отрываясь от планшета. — Полное имя не оставило бы времени на работу.
Я усмехнулся.
— А вы мне нравитесь всё больше, инспектор. Я опасался, что с вами будет не проще, а сложнее, чем с ним.
— Не увлекайтесь, — строго посоветовала мне она. — Всё может измениться.
Патэль сидел перед Нирой и отвечал на её бесконечные вопросы, и с каждым ответом его община приближалась к праву быть защищённой от Тесака и ему подобных бандитов. Три тысячи двести сорок семь взрослых рабочих, триста тринадцать подростков, неизвестное количество детей младшего возраста, которых ещё нельзя поставить в смену, плюс старики. Две промывочные ямы, один полуживой подъёмник, склад инструмента, семь источников воды, четыре старых долга, три незаконных сбора, и один агрессивный Тесак, чтоб ему подавиться собственной жадностью.
Когда Нира заставила Патэля назвать имена уведённых, он сбился только на восьмом. Потом сжал край стола, отдышался и назвал остальных.
Ровно за сорок минут до выхода Унц запустил первый малый разведывательный беспилотник. На проекции он выглядел светлой точкой, которая двигалась над серой равниной к югу. Через несколько секунд изображение дёрнулось из-за помех связи. Затем выровнялось, и на боковом экране появилась настоящая картинка местности: старый караванный путь, мёртвые опоры, обвалившийся край водосборного канала, тёмные плиты моста над ущельем.
И две тепловые отметки у ржавой балки.
— Дозор, — сказал Этони.
— Да, — подтвердил Унц. — Один в засаде, второй перемещается по короткой дуге. Вероятность дисциплинированного наблюдения низкая. Вероятность привычного караульного безделья высокая.
Второй разведывательный дрон прошёл над площадкой дробилки. Тут картинка была хуже. Старый металл слепил сенсоры и глушил передатчик, но я всё равно смог увидеть, что хотел. И открытое пространство, и навесы, и бетонную стену, и несколько тепловых пятен вдоль неё, и крупную группу у ремонтного ангара. Ещё одно пятно медленно перемещалось между пятнами постов — проверяющий.
Патэль вцепился в край стола.
— Это он...
— Тесак? — переспросил я на всякий случай.
— Да.
Он наклонился ближе к экрану, губы у него дрогнули, дыхание сбилось.
— А это пленные. У стены.
— Все живы?
Вопрос был адресован Унцу:
— Тепловые показатели у четырнадцати объектов стабильные. У трёх снижены. Точное состояние без приближения определить невозможно, — отрапортовал сервант.
— Выходим через двадцать минут, — приказал я.
Нира подняла голову.
— Протокол ещё не закрыт.
— Закончите оформление уже на ходу.
— Это нарушение процедуры, — возразила она.
— Зафиксируйте это в отчёте. И добавьте, что нарушение вызвано основанием полагать, что трое пленных могут умереть из-за нашего промедления.
Она посмотрела на экран — на тусклые тепловые пятна у бетонной стены. И вид у инспектора был такой, словно внутри у неё шёл свой бой между инструкциями и реальностью.
— Я пойду с вами, — наконец, выдала Нира, вставая.
— Нет, — отказал я.
— Да, — брови женщины сошлись на переносице.
— Инспектор, через ущелье полезет малая группа, — попробовал я воззвать к её разумности. — Там старый мост, дозор, грязь, темнота и высокая вероятность получить пулю раньше, чем вы успеете написать жалобу о том, что я подверг вас опасности. Там может оказаться очень жарко.
— Именно поэтому я пойду. Документы недооформлены, значит, в случае, если вас убьют, кто-то должен зафиксировать, что губернатор действовал в рамках аварийных полномочий, а не по личной дурости.
Я вопросительно посмотрел на Этони. Тот сделал вид, что не заметил. Предатель! Я задумался. С одной стороны мне не хотелось терять по случайности ценную союзницу, а с другой… С другой если я ей буду отказывать, как долго она продержится на моей стороне? Если девочке хочется приключений, то кто я такой, чтобы ей отказывать. Она совершеннолетняя, поэтому пусть сама думает о своей безопасности. К тому же мне и дать ей, кроме приключений, нечего.
— Унц?
— Присутствие инспектора повышает юридическую защищённость операции и снижает вероятность успеха последующего оспаривания ваших действий. Также повышается вероятность необходимости эвакуации инспектора при ранении, замедления группы и вашего раздражения на восемьдесят два процента.
— Раздражение уже сто.
— Принято. Модель пересчитана.
Нира спокойно застегнула планшет на крепление у пояса.
— Значит, решено.
— Нет. Я губернатор, — сказал я. — Решено будет, когда я скажу.
Она посмотрела на меня уже почти без вызова, но с уверенностью того, кто обличён полномочиями по самое «не могу».
— Решайтесь быстрее, губернатор Лисов. У вас осталось девятнадцать минут. Я за это время в любом случае не успею завершить оформление.
Терпеть не могу, когда решают за меня!
— Ладно, — нехотя сказал я. — Но если начнёте качать права и хвататься за свою шпагу без моего приказа, так и знайте, я прикажу Унцу унести вас обратно как ценный, но мешающий актив.
— Только попробуйте, — прищурилась Нира.
— Лучше не провоцируйте. У меня сегодня день плохих решений.
Она отвернулась к карте, но я успел заметить короткое движение уголка её рта. Не улыбку, а, скорее, признание, что мой идиотизм был хотя бы нескучным.
Ровно через девятнадцать минут мы вышли из модуля.
Лагерь уже гудел. Сервант-17Уни строились группами у южного прохода. Живые бойцы колониальной пехоты проверяли оружие, магазины и аптечки, но по их лицам было видно, что они предпочли бы не ввязываться в то, что считали просто авантюрой очередного губернатора.
И я их понимал.
Патэль стоял у выхода с флягой в руках. Нира вручила ему планшет с временной копией протокола, и он держал его так крепко, будто в этом устройстве заключалась вся жизнь его общины. Хотя так оно, по сути, и было.
— Остаёшься здесь, — сказал я ему. — Если мы вернёмся с твоими, будешь принимать людей. Если не вернёмся, то ты знаешь, что с этим делать.
Я кивком указал на планшет.
— Я должен быть там, — упрямо мотнул головой Патэль.
— Нет.
Унц подошёл ко мне и без спроса проверил мой пояс, связь, аварийный маяк и медицинский пакет с такой деловой наглостью, словно я был не губернатором, а плохо собранным чемоданом.
— Готовность малой группы условно достаточная, — сообщил он. — Рекомендую избегать импровизации, резких политических заявлений и попыток лично вступить в ближний бой.
— А если очень захочется? — усмехнулся я.
— Тогда рекомендую вспомнить, что ваша смерть ухудшит моё служебное положение.
— Ого! Теперь ты заговорил честно.
— Честность повышает доверие пользователя, — тут же испортил приятное впечатление Унц.
Этони подошёл последним. На нём уже был шлем, так что голос через внешний динамик звучал чуть глуше.
— Основной отряд готов, выйдем через сорок минут. Если связь ляжет, будем ориентироваться по времени и ситуации.
— А если я там всё испорчу? — не удержался от глупого вопроса я.
— Тогда буду импровизировать с последствиями, — совершенно серьёзно ответил лейтенант.
Я поправил ремень, почувствовал под ладонью жёсткий край оружейного крепления и посмотрел на юг. Пыль стелилась над дорогой низким серым слоем. Где-то там, за отвалом, не ждали и даже не надеялись на помощь люди, привыкшие сами себя считать чуть ли не имуществом.
А у меня, губернатора номер тринадцать, было всего двадцать минут форы, плохой план и должность, которой приходилось соответствовать даже с риском для собственной жизни.
— Пошли, — приказал я.
Основной штурмовой отряд уже вытягивался серой кишкой в направлении караванной тропы. Серванты деловито строились в походную колонну, бойцы корпуса космической пехоты лязгали доспехами, проверяя магнитные крепления и карабины, фонари, запасные энергоблоки и тактическую связь. Смотреть на них было тошно — половина гарантированно сдохнет, если наш противник окажется хоть чуть умнее табуретки. Через пару часов нам предстояло выковыривать семнадцать заложников из лап местного отморозка, и я заранее ненавидел каждую минуту грядущего штурма.
Перед самым выходом Этони нагнал меня у последней бронемашины, молча отстегнул свою набедренную кобуру и протянул её мне.
— Возьмите. Может пригодиться, — произнёс он. — На дистанции будете работать штатным карабином, здесь всё понятно. А вот окажетесь в тесноте — доставайте револьвер. Разворачивать длинный ствол в коридорах и тесноте — верная смерть.
Я мрачно уставился на оружие. Огромная рубчатая рукоять, толстый матово-чёрный ствол с интегрированным гаусс-блоком, затертая до белизны застёжка на грубой кобуре. Никаких изящных линий или парадного лоска. Практичный кусок смертоносного железа, созданный исключительно для того, чтобы вышибать мозги.
Оружие привычно легло в ладонь. Пальцы сами нащупали рубчики рукояти, тело вспомнило стандартную имперскую балансировку, вбитую в подкорку на тренировках в академии.
Старый добрый гаусс-револьвер восьмой модели. Сотни лет назад корпорация «Камкис» комплектовала такими пушками спасательные капсулы грузовых звездолётов, чтобы потерпевшие крушение бедолаги могли отбиться от агрессивной фауны. Никаких капризных интеллектуальных систем, готовых зависнуть от пыли или удара, только сверхпроводящие магниты в стволе и примитивный процессор в рукоятке.
Датчики мгновенно считывали информацию, позволяя регулировать мощность выстрела простой сменой положения предохранителя.
Глава 6. Шестнадцать игл и одно решение
Помимо игл, старичок легко мог использовать осколочно-зажигательные заряды из толстостенной надрезанной на сегменты пластали с термитной начинкой, выдающие шар слепящего высокотемпературного пламени и крупные осколки. Один выстрел таким боеприпасом с семидесяти метров отрывал конечность взрослому фрирокскому гориллоиду и воспламенял даже то, что гореть было не способно.
Против человека это работало с куда более живописными последствиями. Ходили слухи о существовании плазменных зарядов, однако в базовых пехотных методичках о них благоразумно помалкивали, уберегая криворуких салаг от самосожжения.
Я быстро подогнал автопортупею под свои габариты. Внешне она искусно косила под старомодную тиснёную кожу, но на деле являлась сверхпрочной полимерной полосой, усеянной восемью десятками мелких кармашков для запасных картриджей, расположенных как на поясной части, так и на плечевых перевязях.
Щелчок закрытого барабана прозвучал как лязг тюремного засова. Руки проделали всё сами, минуя разум, на чистых рефлексах. Четвёртый блок стрелковой подготовки гласил: принять оружие, осмотреть каморы, закрепить на бедре — на всё три секунды. Если копаешься дольше — лежишь в мешке для трупов.
Я защёлкнул фиксатор кобуры на бедре, проверив, не станет ли она цепляться за приклад карабина.
— Личное оружие? — поинтересовался я, глядя в совершенно равнодушное лицо подчинённого.
— Моё собственное, — кивнул Этони. — Постарайтесь не потерять.
— Весит как половина бронетранспортёра, твоей пушкой можно гвозди забивать.
— Именно поэтому держите её крепче. Это вам не подарочный сувенир из офицерской лавки.
Этони произносил слова без нажима, словно зачитывал инструкцию по утилизации медицинских отходов.
— А если я всё испорчу, и мы вляпаемся по полной программе? — спросил я, затягивая фиксатор шлема на подбородке.
— В таком случае мне придётся разгребать ваше губернаторское дерьмо, — флегматично отозвался лейтенант.
— Ваш благародный Дом и не такие завалы разгребал, верно? — решил блеснуть догадкой я.
И, разумеется, мимо.
— Именно на этом Дом Бакто окончательно и разорился.
Он выдал это абсолютно спокойно, без малейшей тени жалобы или упрёка, что стало предельно ясно — однажды нам предстоит долгий ночной разговор за бутылкой чего-то покрепче воды, где мы, наконец, узнаем, кто и по какой причине оказался на этой планете. Разумеется, при условии нашего выживания.
А прямо сейчас впереди ждали щербатый старый мост, семнадцать измученных пленников и ублюдочный Тесак. Но мелкий царёк пустошей пока не догадывался о внесении его уютного криминального хозяйства в нашу расстрельную ведомость.
Я грубо поправил сползший ремень, хлопнул ладонью по ребристой ствольной накладке карабина и бросил взгляд на юг, где небо уже наливалось больной ржавчиной.
— Выдвигаемся!
Мы преодолели расстояние до старого моста через пересохший водосборный канал подозрительно быстро. Стоило нам только покинуть лагерь, как липкая пыль мгновенно покрыла дыхательный фильтр, забилась в складки комбинезона и мерзко заскрипела на стыках тактических перчаток. Я шагал след в след за Римой. Девчонка хромала куда сильнее, чем мне заливал Патэль. Свою раненую левую ногу она ставила с заметной осторожностью, коротко проваливаясь корпусом при каждом шаге. Но зато по старому мосту повела нас уверенно, как может только тот, кто действительно знает безопасный путь.
Прямо за моей спиной маячил Унц. Он ступал удивительно мягко для дроида своего класса, да ещё и утяжелённый сложенной броневой плитой ростового штурмового щита, готового развернуться по первому импульсу. Присутствие механического убийцы выдавали лишь едва слышные щелчки металлических подошв по древнему настилу.
Следом за дроидом тащилась Нира. Я успел проклясть себя минимум трижды за то, что разрешил ей увязаться вместе с ударной группой. Мои внутренние черти требовали от неё нытья, ошибок и паники, чтобы дать мне законный повод обрушить накопившееся напряжение на чужую голову. Но Нира, надо отдать ей должное, двигалась бесшумной тенью, не лезла на рожон, не хваталась за эфес своей пижонской шпаги от каждого шороха и совершенно не задавала идиотских вопросов ради демонстрации собственной служебной значимости.
Психовать и злиться на неё было совершенно не за что. И именно это и бесило больше всего. Потому что я злился на себя и дёргался перед первым своим боем в этой и прошлой жизни.
Рима остановилась и подняла руку. Я замер и положил ладонь на карабин.
Перед нами тянулся старый мост. Когда-то по нему к водосборному каналу ходили ремонтники и ездили лёгкие тележки. Теперь настил был разбит, кое-где оголившись аж до ржавой арматуры, а край обрывался зубчатой линией над чёрной щелью.
Снизу тянуло сыростью, где-то в глубине капала вода.
Рима присела и показала вправо.
— Дозор.
Я повернул голову и увидел две слабые тепловые отметки у ржавой опоры. Потом перевёл взгляд на наручный экран. Малый датчик Унца передавал картинку с помехами, но людей было видно. Один сидел, привалившись к куску бетона. Второй ходил по короткой дуге и иногда останавливался так надолго, что даже я понял, что он не столько караулит мост, сколько борется со скукой.
Это был не настороженный дозор, а два обормота, привыкших, что шахтёры боятся их и не нападают. А больше они никого и не ждали.
— Обойти получится? — спросил я.
Рима мотнула головой.
— В обход очень далеко.
Унц подал голос на закрытом канале. Он молчал, я слышал каждое его слово в наушниках своего штурмового шлема:
— Рекомендую нейтрализовать дозор. Вероятность обнаружения группы при обходе выше допустимой. Вероятность провала операции, если пойдём в обход — сорок три процента.
— Ты это по карте понял или решил добавить мне настроения? — уточнил я.
— По тепловому скану и данным Римы. Ваше эмоциональное состояние оценивается как стабильно негативное, — привычно не остался в долгу Унц.
Нира наклонилась ближе, хотя мы и говорили по закрытой связи.
— Если дозор выживет и потом даст показания, у нас будут свидетели незаконного захвата рабочих единиц.
— Если дозор заметит нас и заорёт, у нас будет по лишней дырке в головах, — возразил я.
— Значит, не дайте ему заорать, — пожала плечами инспектор. — Документы по делу ещё не закрыты, так что дополнительное подтверждение лишним не будет.
— Если это подтверждение не убьёт нас раньше, чем станет полезным.
Она посмотрела на меня с нечитаемым выражением на милом голубокожем личике с аристократическими чертами.
— Тогда оно будет бесполезным, ваше превосходительство. Поэтому действуйте аккуратно.
Вот и пойми, серьёзно она сейчас или как?
Ладно. Значит, дозор придётся взять живыми или ликвидировать.
Я показал Унцу два пальца, потом указал на бандитов. Унц понял без уточнений. В левый манипулятор он взял короткий фиксатор с тросом. В правом появился парализующий импульсник. Не боевое оружие, просто средство для буйных рабочих. Но для дозорного без брони должно было хватить за глаза.
Рима пальцем показала, куда можно наступать, чтоб не провалиться. Мы двинулись вперёд.
Я выбрал того, что ходил. И почти добрался до него, когда под ногой сухо хрустнул какой-то мусор.
В животе всё сжалось. Но караульный даже не насторожился. Он остановился в трёх шагах от меня, глядя в сторону, поправил старый карабин на ремне и почесал шею под фильтром.
Я не стал ждать, пока шанс проплывёт мимо.
Шагнул ближе, подсек бандита ногой, рывком потянул за ворот на себя и прижал его затылок ладонью так, чтобы лицевой фильтр упёрся мне в нагрудник.
Караульный дёрнулся. Он оказался сильнее, чем выглядел. Уперся локтем мне в ребро, заскрёб ботинком по бетону и попытался достать зубами моё запястье.
На тренировках в полном погружении по рукопашке такие спарринги выглядели аккуратнее. Там противник вёл себя как учебное пособие, а не как человек, которому очень не хочется ни попадать в плен, ни умирать.
Щелчок импульсника подсказал, что Унц повёл себя мудрее и в рукопашную не полез. Второй караульный медленно осел у опоры, даже не успев понять, что происходит.
Мой караульный щелчок услышал. Замычал под фильтром и рванулся ещё раз, так что пришлось немного приложить его башкой об твёрдую землю. Он обмяк, и я, наконец, смог его отпустить.
— Жив? — деловым тоном спросила Нира.
Я проверил пульс у шеи.
— Жив. Потом запиши в отчёт, что я был гуманен до отвращения.
— Запишу, что задержанный не был убит при нейтрализации.
— Скучная формулировка. Не отражает всех граней нашей с ним борьбы.
— Зато хорошо смотрится в документах.
Унц уже связывал обоих пленных фиксирующей лентой. Один из бойцов снял с дозорных оружие и оттащил карабины к бетонной стенке.
— До подхода основного отряда тридцать одна минута, — сообщил дроид между делом. — У площадки дробилки движение. Тепловые метки у стены сохраняются. Три сниженных показателя ухудшились.
Я тихо взял дозор, не сорвал операцию и даже не убил ни одного из свидетелей, а Унц даже порадоваться маленькой победе не дал, гад такой!
— Идём, — махнул рукой я.
Рима первой пересекла старый мост, показав путь. Я повторил её шаги. За мной пошла Нира, потом Унц и остальные. На середине моста инспектор коротко зашипела.
Я обернулся.
Нира стояла, чуть присев и отведя левую руку в сторону для равновесия. Каблук её служебного ботинка угодил в широкую трещину настила и застрял.
Я вернулся к ней и протянул руку.
— Давайте помогу.
— Я сама, — упрямо заявила инспектор.
— Не время изображать независимость, — я остался на месте. — У нас тут не прогулка.
Она бросила на меня взгляд, после которого нормальный лубасири должен был бы сам лечь, оформить себе взыскание, а после ещё и застрелиться. Но потом всё-таки схватила меня за предплечье, потянула, выдергивая ногу из ловушки, и осторожно сделала следующий шаг, на этот раз правильный.
А хватка у неё не по-дамски сильная, между прочим!
— В протокол это не войдёт, — быстро сказала Нира.
— Что именно? Что вы едва не лишились ботинка или что временный губернатор-гоп спас вас от тяжёлой административной утраты? — не сдержался я.
— Губернатор Лисов, однажды я всё-таки найду законный способ внести вашу манеру разговора в отдельное приложение, — пообещала Нира, но как-то беззлобно.
— Главное, не сейчас. Сейчас у нас времени в обрез.
Она ничего не ответила, но руку сразу не отдёрнула. Только через секунду отпустила моё предплечье и пошла дальше.
Унц уже был в конце моста, и двигался он удивительно ловко. На его фоне я даже на секунду почувствовал себя неуклюжим.
За мостом начались старые служебные проходы. Узкий коридор между остатками бетонных стен и ржавых контейнеров вёл к площадке дробилки с тыла. Здесь валялись сломанные вагонетки, пустая тара, куски старых креплений, обрывки кабеля и рваные мешки из-под промышленного сорбента.
Чем ближе мы подходили к площадке, тем тяжелее становился воздух.
Но это было не из-за пыли или сырости водосборного канала. Источник обнаружился, когда мы подошли к убежищу Тесака вплотную. Это был расположенный неподалёку ангар, из глубины которого тянуло кислым, солёным и гнилым. Чуть ближе к нам, у стены под навесом висели старые крючья. Рядом стояли бочки с потемневшими краями. В вездесущей местной пыли угадывались следы волочения: от площадки к боковой створке ангара, потом обратно.
Я посмотрел на Риму. Она тоже заметила следы, но не придала им значения.
Я, хоть и насторожился, пока тоже не делал выводов.
Финальная точка маршрута была у стены. Живые заложники в первую очередь, остальное всё после.
Рима остановилась у пролома в бетонной стене и вцепилась пальцами в обломанный край.