Край Галактики. Аварийный Губернатор

Патэль встретил нас у входа. Он стоял с пустой флягой в руках и смотрел на колонну так, будто боялся узнать своих и одновременно боялся не узнать.

— Губернатор, — начал он, увидев меня, но я перебил его.

— Потом благодарности, — сказал я жёстко. — Сейчас работа.

Он сглотнул — видно было, как тяжело ему даётся каждое движение.

— А что Тесак? — рискнул спросить он, и в голосе прозвучала старая, въевшаяся в кости тревога.

— Ушёл через старый дренаж, — ответил я коротко.

Патэль дёрнулся и сразу съёжился.

— Значит, вернётся, — произнёс он обречённо.

— Обязательно, — согласился я. — Поэтому сейчас ты будешь помогать мне превращать вашу общину из кучки перепуганных сервов в хоть чтото вменяемое. Составь списки живых, помоги Нире распределить пайки, наведи порядок, чтоб шахтёры не метались по лагерю, как крысы в загоне. К завтрашнему утру каждый должен знать своё место и не путаться под ногами. Понял?

Патэль помолчал пару секунд. В его голове, наверное, крутились десятки вопросов, но он решил пока придержать их при себе.

— Понял, — наконец ответил он.

— Уже лучше, — кивнул я. — И запомни: отныне любая тварь, что явится сюда трясти с вас мзду за проход, воду или «защиту от бед», сперва поговорит с моим постом. Бойцы Этони доходчиво объяснят, что старые порядки кончились. Кто не поймёт с первого раза — получит наглядный урок: мы не Тесак, но и не благотворители. Ваша безопасность больше не ваша забота, а моя. Но имей в виду — свобода, безопасность и порядок не раздаются даром. За них всё равно платят. Только разница в том, что мне вы будете платить работой. Со справедливыми нормами и справедливой оплатой вместо угроз.

Патэль вздрогнул. Сомневаюсь, что он ожидал благотворительности с моей стороны. Но, возможно, не ждал, что я начну выставлять требования ещё до того, как хвост колонны с освобождёнными втянется на территорию лагеря.

Но я намеренно не стал ничего смягчать. Некоторые вещи нужно проговаривать сразу. Чтоб было понятно, что и сколько стоит на этом проклятом Пачук-9.

В конце концов, угроза казни висела и надо мной. Но мне как-то очень не нравилась эта перспектива.

Работа на входе кипела.

— Временный номер четыре. Тяжёлый. К медикам. Имя позже, — услышал я голос Ниры.

Медики забрали его без вопросов. Унц поставил отметку и привязал номер к платформе, на которой лежал освобождённый.

Следующего подвели под руки. Мужчина едва шёл, но пытался держать спину прямо.

— Имя? — спросила Нира.

Мужчина моргнул и не сразу понял, что спрашивают его.

— Имя, — повторила она спокойнее. — Если говорить трудно, покажите бирку.

Мужчина поднял грязную пластину на груди. Нира считала метку.

— Номер пять. Ходячий. Вода, первичный осмотр, потом к столу свидетелей. Говорить сможете?

— Смогу, — прохрипел он.

Медики метались между носилками с ранеными, серванты тащили бочку чистой воды к троим счастливчикам, уже прошедшим регистрацию.

Я подошёл к Нире.

— Что по приёму?

— Сначала регистрация освобождённых, как видите. Дальше займёмся пленными и погибшими.

Унц повернул сенсор в мою сторону.

— Временная зона приёма перегружена. По предварительным расчётам нам потребуется ещё две бочки воды, сорок восемь пайков первого уровня, двадцать шесть термоплащей и отдельное место для опроса лиц, не нуждающихся в срочной медицинской помощи.

— Запроси необходимое на складе, — распорядился я.

— Кладовщик ожидает подтверждения расхода.

— Под мою подпись.

Нира тут же подняла палец, не отрывая взгляда от планшета.

— Под мою отметку тоже. Иначе завтра снабженец напишет, что вы раздали имущество лагеря без акта.

Открытый склад и выданная вода сработали лучше любых приказов. Люди ожили. Ктото хватал флягу и жадно пил, ктото кутался в термоплащ, будто пытаясь укрыться от всего, что произошло. Запах горячей пайки — дешёвой, но сытной смеси — быстро распространился по лагерю, и это тоже подействовало благотворно.

Я снова посмотрел на занятую делом Ниру. В первые секунды меня взбесила эта регистрация. Освобождённые истекали кровью, шатались от голода и жажды, а инспектор только бесстрастно раздавала номера. Даже хотелось рявкнуть, чтобы всех сразу тащили к медикам и воде.

Но потом я посмотрел туда, где обыскивали пленных. Где, прикрытые плащами, лежали тела. На Риму у платформы. На Патэля с пустой флягой. И понял, что без этих номеров мы через десять минут получили бы кашу из живых, мёртвых, бандитов, свидетелей, чужаков и испуганных сервов. Потом попробуй разберись, кто из них кто. Уж бандиты-то точно попытаются сойти за своих, чтоб улизнуть в суматохе.

Раненых Нира особо не допрашивала. Только выясняла имя и принадлежность к общине, делала пометку о необходимости дальнейшего допроса и отправляла к медикам. Тяжёлым, не способным к ответам, вообще присваивала только номер. Зато так эти тяжёлые появлялись в списке вместо того, чтоб превратиться в очередное «куда-то делся».

Пленных людей Тесака Этони приказал ещё раз обыскивать прямо перед регистрацией. И не зря — у одного нашли плоскую пилу в голенище, у второго тонкую иглу в шве куртки, а у третьего — маленький резак под ремнём.

Один из освобождённых шахтёров, увидев пленного с рассечённой бровью, вышел из очереди за водой и шагнул к нему.

— Он был у стены, — хрипло сказал шахтёр. — Он Сэйка бил.

— Стой! — приказал я шахтёру.

Тот нехотя остановился и повторил.

— Он бил Сэйка. Я видел.

— Скажешь это Нире. Имя знаешь?

— Нет.

— Тогда покажешь пальцем. К нему не подходи и руками не трогай.

Шахтёр тяжело задышал.

— Его надо прямо здесь...

— Его надо допросить, — с нажимом произнёс я.

Ещё чего, только самоуправства мне тут не хватало!

Шахтёр смотрел на пленного ещё пару секунд. Потом отступил.

Я повысил голос так, чтобы меня услышали все:

— Кто хочет помочь — вспоминает: кто из бандитов бил заложников, кто вас караулил. Кто приходил за платой. Где обычно ждали сборщики Тесака. У кого был доступ в ангар. Кто следил за дренажом. Всё это — к Нире или к Патэлю. Самосуд мне тут не нужен! Кто ослушается — мигом определю к бандитам.

Пример подал Патэль. Он, хоть и не был в заложниках, всё равно мог рассказать многое. Нира записывала показания быстро, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Унц продолжал регистрацию и одновременно сверял тепловые метки, бирки и лица — его сенсор чуть подрагивал, фиксируя данные с механической точностью.

Регистрация, распределение и допросы заняли всё утро и добрую половину дня. Только после этого наступила очередь погибших. Вместе с Нирой, Унцем и Патэлем я направился к телам.

Нира откинула край первого полотнища.

Патэль сжал губы.

— Это Дорам. Брат старшего.

— Возраст? — перешла к вопросам Нира.

— Сорок семь. Может, сорок восемь. Точно скажет жена.

— Родные в лагере?

— Да. Жена и двое детей. Старшая дочь уже ходит в смены.

— В какие?

— В каменные. На дробилке и погрузке.

Нира поставила отметку.

— Кто подтвердит, кроме вас?

— Его жена. И Ладж. Племянник. Он сегодня тоже вернулся.

— Записала. Следующий.

Второй был Сэйк. Патэль назвал его тише. Сказал, что тот работал на воде, таскал фильтры и чинил старый насос. Треттим был Мала. Над его телом Патэль долго молчал, а потом сказал только, что у Малы осталась младшая сестра.

Мне имена ничего не говорили. Но я стоял и слушал. А Унц возле каждого тела молча клал бирку с номером.

Нира работала, словно автомат:

— Имя? Из какой смены? Кто из родных жив? Кто может подтвердить? Кто видел, как его увели?

Патэль отвечал не сразу. Иногда закрывал глаза. Один раз сказал, что не знает точно. Нира так и записала.

Когда она закрыла третий профиль, Патэль спросил:

— Что теперь с ними будет?

— Их смерть войдёт в дело, — сказала Нира.

Патэль долго смотрел на тела.

— Им от этого легче не станет.

— Им — нет. Зато живым станет легче доказывать, что их родных убил именно Тесак, а не случайность или собственная неуклюжесть.

Ещё через два часа мы собрались в административном модуле, в моём кабинете. Правда, кабинетом это место называлось исключительно потому, что там стоял стол и два стула. Один тут же заняла Нира. Второй пришлось отдать Патэлю — он уже начинал качаться.

Я встал у стола, Унц замер справа от двери. Этони пришёл чуть позже.

На столе у меня лежал планшет с тремя списками: освобождённые, погибшие, задержанные.

— Первичный список освобождённых сформирован, — отчитался передо мной Унц. — Четырнадцать лиц из заявленной группы удержания живы. Трое погибли, идентифицированы согласно показаниям выживших. Дополнительно имеются десять работников, удерживаемых на принудительных работах, требуют отдельного статуса.

— Какого ещё отдельного?

— Они не относятся к шахтёрской общине Патэля. Трое из северных ям, семеро без подтверждённой принадлежности. Если не определить их статус, они окажутся вне пайкового и защитного распределения.

Я медленно выдохнул. И громко позвал:

— Нира!

— Эти десять пока оформлены как временно освобождённые лица под защитой губернаторской администрации до установления принадлежности и статуса, — пояснила инспектор.

— А что насчёт тех, кто не назвал свою принадлежность. Почему они её скрывают? Могут они быть преступниками?

Нира кивнула.

— Могут. И мы это выясним. Я запрошу данные по лицам и именам. Если что-то совпадёт, то передадим их выше согласно процедуре. На данный момент считаю нужным оформлять их наравне со всеми.

Патэль смотрел то на списки, то на Ниру и явно не успевал за разговором.

— Патэль, — обратился я к нему. — Напомни — сколько человек осталось в вашей общине? За исключением тебя и тех, кто находится в лагере или погиб.

Он моргнул, заставляя себя вернуться к делу.

— После сегодняшнего… если никто больше не умер… три тысячи триста девяносто восемь.

— Сколько работоспособных?

— Три тысячи сто восемьдесят один. Если считать подростков, которые уже ходят в смены, то три тысячи двести тридцать три. Но те, кто побывал в плену, не сразу встанут в смены. Многие ранены и ослабли.

— Унц, что по охране?

— Для временной защиты производственной группы требуется не менее сорока Сервантов-17Уни в постоянном режиме охраны, и двенадцать единиц на сменное патрулирование. Два малых датчика наблюдения, постоянный канал связи с лагерем. Минимальный безопасный вариант потребует шестьдесят единиц. Рекомендуемый вариант требует восемьдесят единиц.

— Восемьдесят дроидов, чтобы быть уверенным, что никто ночью не перережет моих шахтёров? Потрясающая экономика!

— Экономика Пачук-9 в текущем состоянии характеризуется крайне высокой долей затрат на предотвращение насилия, — ничуть не смутился Унц. — Это снижает полезный выход труда.

Я чуть не рассмеялся. Да уж, теперь мне ещё понятней, почему ни одному из моих предшественников так и не удалось выполнить то, для чего их сюда послали.

— Патэль, а кто у вас старший?

Патэль замолчал, задумавшись.

— Старший погиб.

Я вздохнул, сдерживая желание выругаться.

— Тогда нужен временный старший.

Патэль не понял.

— Я не знаю ваших людей. Кто у вас может говорить за общину?

— После старшего… должен был быть его брат, — медленно сказал Патэль. — Но он тоже среди погибших. Потом мастер дробилки. Его увели давно, мы не знаем, жив ли он. Потом старшая по воде. Она ранена.

— Значит, будешь ты, — приказал я, решив, что пока не хочу разбираться в иерархии общины.

Он поднял голову и обескураженно уставился на меня.

— Я? Но, губернатор… — попытался возразить Патэль, и это уже само по себе было необычно.

Видимо, он всё-таки сделал какие-то выводы из запретов унижаться передо мной.

— Ты пришёл ко мне, получив отказ в Гармонии. Я видел, что люди тебя слушаются. А ещё ты прямо сейчас споришь со мной вместо того, чтоб валяться в пыли у моих сапог, и мне это нравится. Патэль, я, может, пока что не всё понимаю в устройстве вашей общины, но сейчас я вижу перед собой отличного представителя производственной группы. Пока временного. А дальше посмотрим.

Патэль открыл рот, потом закрыл.

— Мне нельзя. Я из Седьмой Жилы. У нас так не делается.

— «Из Седьмой Жилы» — происхождение, — отрезала Нира, проигнорировав возражения. — Для оформления временного статуса главы производственной общины в имперском реестре требуется имя и фамилия или регистрационное обозначение, позволяющее отличить вас от других Патэлей.

Он посмотрел на неё так, словно впервые увидел.

— У меня нет фамилии.

— Теперь будет, — сказал я, радуясь поддержке инспектора. — Унц, варианты?

Унц повернул сенсорный блок к Патэлю.

— Вариант первый — Патэль Южноотвальный. Вариант второй — Патэль Жиловой. Вариант третий — Патэль Седьмой. Вариант четвёртый — Патэль Седьможил.

Нира медленно повернулась к дроиду.

— Последний вариант звучит… странно.

— Вероятность совпадения в реестре низкая, — ответил Унц. — Связь с Седьмой Жилой сохраняется. Фонетическая устойчивость приемлемая. Ошибка распознавания маловероятна.

Патэль переводил взгляд то на Ниру, то на меня, то на Унца, и никак не мог решиться. Для меня фамилия была просто строчкой в реестре, особенно после моей собственной истории с имперской карточкой. Но для Патэля это был важный момент..

Я покачал головой.

— Если тебе не нравится, то выбери другую. Но фамилия нужна для того, чтобы оформить тебя старшим официально, а не на словах, которые ничего не стоят.

Он помолчал. Потом медленно повторил:

— Седьможил.

Слово прозвучало непривычно, и Патэль повторил его ещё несколько раз, словно катал звучание на языке.

— Патэль Седьможил, — вслед за ним повторила Нира и сразу внесла данные в планшет. — Временный представитель производственной общины Южного отвала. Статус группы: добровольно обратилась под защиту губернатора Пачук-9. Основание обращения: незаконное вооружённое принуждение, удержание работников, насильственный сбор, угроза повторного нападения, признаки массовых убийств в логове незаконной группы, показания освобождённых и задержание участников вооружённой группы.

Патэль внимательно слушал, и на его лице одна за другой менялись эмоции. Сначала недоверие, потом страх, потом осторожное понимание, что его жизнь в один миг стала совсем другой.

— И что мне теперь делать? — почему-то обречённо спросил он.