Край Галактики. Аварийный Губернатор

Глава 10. Споры о сервантах

Нира положила ладонь рядом с планшетом. Не на шпагу, но жест всё равно получился эффектный.

— Ты теперь представитель общины. Твои слова — слова общины. Твои ошибки — ошибки общины. Так устроена власть. Вы хотели, чтобы губернатор вас защитил, и ты пришёл сюда с этой просьбой. Губернатор её выполнил. Так что теперь вы — часть его системы, его команда. Понимаешь?

Патэль долго смотрел на инспектора.

Кажется, только сейчас до него стало доходить, чем именно была опасна Нира Вейл.

Инспектор не кричала, не хваталась за шпагу и не грозила карами. Она просто обрисовывала с точки зрения обыкновенной бюрократии, что и с кем будет, если действовать необдуманно, не беря в расчёт тот факт, что даже надо мной, губернатором, тоже есть начальство.

Неприятная женщина. Но чертовски при этом полезная. Редкая комбинация.

— Повтори это своим словами для меня, — велел я.

Патэль провёл ладонями по лицу и опустил руки обратно на колени. Помолчал несколько секунд. А потом произнёс:

— Тогда меня спросят, чем вы отличаетесь от Тесака.

Я, как ни странно, оказался готов к этому вопросу.

— Как минимум, тем, что предлагаю понятные условия труда, безопасность и плату. А не беру всё это силой.

— Напомните им про воду, — добавила инспектор.

— Да, — Патэль кивнул. — Вода. Воду они поймут.

— Позволю себе вмешаться — вклинился Унц. — Губернатор, рекомендую заранее выделить двух технических сервантов на обслуживание вентиляции в южном бараке и одного на ежедневный санитарный осмотр входящих. Если этого не сделать, фильтры рано или поздно забьются пылью.

— Унц, я скучал по твоему таланту портить настроение, — усмехнулся я. — Но спасибо за смену темы.

— Пожалуйста, губернатор. Функция ординарца не предусматривает сохранение вашего настроения. Она предусматривает сохранение вашей жизни, ваших распоряжений и минимальной управляемости лагеря.

— Минимальной управляемости? — уточнил я.

— Оптимистичная оценка, — в обычной своей манере добил Унц.

Нира посмотрела на дроида, потом внесла что-то в заметки.

— Ваш дроид категорически неприятен, губернатор, — между делом заметила она.

— Он старается, — отшутился я.

— Заметно, — инспектор мой юмор не оценила.

В который уже раз.

Патэль посмотрел на Унца так, будто только сейчас понял, что дроид при правильной настройке его электронных мозгов может всё-таки быть не мебелью, а отдельным стихийным бедствием с голосовым модулем.

Он уже не опускал глаза после каждой реплики. Всё ещё боялся, всё ещё держался так, будто ждал удара сверху, всё ещё был готов вскочить при любом приказе. Но теперь в нём был не только страх.

— Так что конкретно у нас по южному бараку? — я тоже вернулся к серьёзному тону.

— Южный барак принимает сто сорок два человека при снижении санитарного комфорта ниже нормативного на тридцать один процент. Складской модуль номер три даст ещё шестьдесят мест после вывоза инструмента и установки временных лежаков. Тяжёлых раненых рядом с задержанными размещать нельзя. Вероятность драки, самосуда или попытки удушения подручными предметами останется высокой даже после того, как старший общины поговорит со своими.

— Перевод?

Патэль резко вскинулся.

— Мы не бандиты, как Тесак! Мы послушаемся губернатора!

Унц опустил сенсорный блок на несколько градусов, как будто решил взглянуть на Патэля в упор.

— Члены общины пережили плен, насилие, голод и страх, а теперь находятся рядом с возможными участниками преступной группы. Вероятность, что все подчинятся распоряжению губернатора, не равно ста процентам.

Патэль хотел ответить, но не нашёл слов. Аргумент Унца оказался ему понятен, как никакой другой.

— Я объясню своим, — проронил он. — Они никого не тронут. Я найду слова.

Я кивнул.

Этони снова посмотрел на карту.

— Людей приняли. Задержанных отделили. Склад открыли. Южный барак готовят. Для первых суток всё очень даже неплохо.

— Это у тебя шутка такая? — мрачно поинтересовался я.

— Доклад, ваше превосходительство.

— Доклад так себе. Слишком оптимистичный. Переделай.

Этони опустил взгляд к карте, подумал и выдал уже с той уже хорошо мне знакомой аристократической язвительностью, где гордости больше, чем имущества:

— Порядок неполный, но пригодный для продолжения деятельности по восстановлению добычи.

— Ладно, принимается, — вздохнул я и ткнул пальцем в карту на планшете. — Этони, как и решили, до завтра мне нужен расчёт постоянного поста у Южного отвала. Рабочий, а не красивая схема для отчёта — в Гармонию будем рапортовать только о том, что у нас действительно есть, даже если им это не очень понравится. Сделай все три варианта, минимальный, допустимый и надёжный. Отдельно укажи, сколько при этом останется сервантов на охране лагеря в каждом варианте.

Этони подвинул к себе карту и включил слой старой рудной ветки.

— Схему на восемьдесят сервантов я бы вообще не рассматривал. Она самая надёжная, но лагерь останется без резерва вообще. Если по нам ударят — будет больно. Очень.

Нира коснулась планшета костяшкой пальца, не давая экрану погаснуть.

— В распоряжение я внесу шестьдесят сервантов как временный пост. Восемьдесят — отдельным приложением после расчёта Этони. Сомневаюсь, что Гармония расщедрится выдать нам недостающих сервантов, но попытаться нажать на них стоит. Сорок сразу укажу как недостаточные для постоянной охраны Южного отвала.

Этони позволил себе улыбку краем рта. Патэль увидел её и тоже попытался. Получилось плохо — лицо у него сразу стало виноватым, как будто он украл чужое право на смешок. Но попытка была.

И почему-то именно она окончательно убедила меня, что мы не зря возились с Южным отвалом. Случайная, кривая попытка улыбнуться у лубасири, который ещё утром ждал удара за лишнее слово.

Так себе победа, конечно. Но на Пачук-9, похоже, и такие надо заносить в реестр отдельной строкой.

Мы приступили к работе.

Этони подошёл к столу и наклонился над картой.

— Вот почему мы не можем выделить больше шестидесяти сервантов, губернатор. Если Тесак решит отомстить нам, то ему откроются дыры в защите здесь.

Он ткнул пальцем в северный край лагеря.

— И здесь...

Палец сдвинулся к складам.

— А Тесак не дурак. Если он поймёт, что не может ударить по отвалу или дороге, то догадается про лагерь. Но если мы не прикроем дорогу и воду, он ударит по ним. А с шестьюдесятью сервантами мы их не перекроем.

— Патэль? — обратился я к старшему общины.

— Он и раньше там сторожил.

Нира подняла планшет, и я кивнул Патэлю продолжать.

— Где именно?

— Перед старой трубой. Один человек с оружием перекрывал проход к воде и брал побор. Без него не пускал.

У Патэля голос сорвался на последнем слове. Прочистив горло, он продолжил:

— Мы обходили, когда могли. Но чаще платили.

Нира и Унц уже писали. Дроид фиксировал показания, инспектор снова провела сопряжение с планшетом через свой нейрошунт, и я видел, как по экрану ползёт простыня формального текста: показания, первичная отметка, список свидетелей, привязка к делу.

Этот тандем прекрасно работал и без меня. Поэтому я просто старался не мешаться там, где точно не сделаю никому лучше.

Проблема заключалась в том, что именно я был тут губернатором, без подписи и участия которого — никуда.

Нира закрыла первый документ и открыла следующий.

— По пленным… Они сидят все вместе. Могут договориться по показаниям. Их бы рассадить.

— Исключено, — влез Унц. — В лагере отсутствует необходимое количество подходящих под импровизированную одиночную камеру помещений.

— Есть у меня на родине один быстрый и дешёвый способ содержания заключённых. Называется «зиндан», — настал мой черёд умничать.

Нира подняла бровь.

— Идея простая, — пояснил я. — Выкопать яму в три роста и посадить туда заключённого. Сверху — решётка. Рядом — охранник. Одним дроидом на все ямы ограничимся, если выкопаем их рядом. Вытаскивать заключённых будем на верёвке или по приставной лестнице. На земляные работы отправим искусственников из тех, кто числится чернорабочими — всё равно они пока сидят без дела и занимаются исключительно тем, что разрисовывают друг друга картинками.

— Какие интересные у вас на родине порядки, ваше превосходительство, — заметил Этони.

Я пропустил шпильку мимо ушей.

— Тех десятерых не из общины пока держим вместе, но под замком. Патэль, своим скажешь, если кто-то узнает среди этих десятерых бандита — идёт к тебе. А ты докладываешь уже мне.

Он несколько секунд смотрел в пол, потом кивнул.

— Я понял.

Унц, который подозрительно долго молчал для дроида с дурной привычкой комментировать мою жизнь по поводу и без, повернул ко мне сенсорный блок.

— Рекомендую завершить совещание. Вероятность снижения качества ваших решений выросла. Ваше состояние близко к режиму, при котором вероятность снижения качества ваших решений резко вырастет.

Нира словно по команде убрала планшет в подсумок.

— Первичные документы готовы. Остальное — после расчёта Этони и подробного опроса. Если вы сейчас ляжете на два часа, я не буду считать это срывом работы.

— Как великодушно, инспектор, — усмехнулся я, хотя в глубине души был ей благодарен.

— Скорее практично, ваше превосходительство.

Тело, словно только и ждало разрешения, немедленно потребовало внимания к себе, потребовав одновременно еды, воды и сна. И чтоб обещанные мне два часа никто не говорил мне о приказах, протоколах, схемах постов и дорог, допросах и вероятности моей будущей казни за провал поставок

Мне просто надо было немного отдохнуть.

Из модуля мы вышли все вместе. Этони сразу ушёл к бойцам, Патэль — к своим. Унц намылился инспектировать пленных. Нира тоже собралась было двинуться по своим делам.

— Инспектор. Один вопрос.

Она с удивлением повернулась ко мне.

— Нира, почему вы пошли с нами за Тесаком? Инспектор ИКА в составе штурмовой группы несколько… слегка сломал мой шаблон.

Нира ответила не сразу.

— Я уже объясняла. Фиксация действий губернатора, защита процедуры…

— Это я уже слышал. Официальный повод есть, он прекрасен, и я даже почти им растроган. Но я хочу знать настоящую причину. Мы одни, и никто, кроме меня, её не услышит и ни в какой протокол не внесёт.

Теперь инспектор посмотрела на меня с интересом. А потом её лицо снова превратилось в привычную беспристрастную маску.

— Вы очень настойчивы для губернатора, которому надо было лечь в постель ещё вчера.

— Старая привычка. На моей родине перед сном принято портить отношения с полезными людьми.

— Вам уже говорили, что у вас на родине странные обычаи.

— Да, я слышал. Не уходите от вопроса, Нира.

Она поправила на кителе складку, которой там не было. На секунду я поймал себя на том, что смотрю на неё не как на инспектора, способного своими отчётами отправить меня на плаху, а как на весьма интересную и, чего греха таить, красивую женщину. Нира Вейл обладала той самой красотой, какая была свойственна только аристократам лубасири и нам, искусственникам. Лучшие гены давали точёные черты лица, аккуратную форму заострённых ушей, тело с изгибами ровно там, где надо. Вдобавок Нира, как и положено аристократке, умела держать спину прямо. А осанка — она, знаете ли, иногда многое решает. Особенно у женщин.

Нира молчала довольно долго, словно взвешивала, стоит ли делиться со мной чем-то личным. Но, наконец, решилась и загоорила:

— Когда я была маленькой, мою семью вырезали на колониальной планете. Не здесь. Тот мир был богаче и чище, с полным штатом необходимыс специалистов и настоящим, а не аварийным губернатором. Но бандиты существовали и там. Они пришли ночью и никого не пощадили. Раньше они тоже брали плату «за безопасность», но с сервов, а не с аристократов. Тоже говорили, что без них будет хуже. А потом их аппетиты выросли, и они решили, что можно пойти выше. Моя семья стала первой их жертвой.

Я слушал молча — такие рассказы нельзя перебивать.

Нира говорила ровно. Слишком ровно.

— Меня нашли через три дня, я пряталась в техническом шкафу в насосной. Туда меня засунула няня. Она велела мне сидеть тихо, ия её послушалась. Няня не выжила. Никто не выжил. Старший брат попытался сопротивляться, и его вместе с нашими родителями повесили над воротами имения. Знаете, что написал в отчёте тамошний инспектор? Локальный мятеж с признаками криминального насилия. С признаками, понимаете?

— Нира, я сочувствую вам, — попробовал произнести я, но слова показались мне чужими и лишними.

— Ни к чему, я давно это пережила, — спокойно ответила инспектор.

На этот раз лицо её не дрогнуло. Нира просто смотрела на меня несколько секунд, и в эти секунды младшего инспектора ИКА в ней было меньше, чем обычно.

Я прислонился плечом к стене. Керамобетон был тёплым и шероховатым.

— Я думал, вы из аристократов. Простите, но у лубасири происхождение бросается в глаза.

— Аристократы бывают разные, — пожала она плечами. — Этони тоже аристократ, а тянет армейскую лямку и считает долги как квартирмейстер. Моя семья тоже не была особо богата. А роду оказалось наплевать на оставшуюся без родителей девочку. Поэтому у меня сейчас есть не больше, чем у нашего лейтенанта — фамильная гордость, долг и обязанности инспектора.

— Жёстко. Но же не из-за этого пошли со штурмовой группой.

— Я пошла потому, что вы собирались лезть к вооружённым бандитам с почти нулевой правовой защищённостью. Если бы вы там сорвались, вас не спасли бы ни героизм, ни даже успех операции. А вы на моей памяти первый, кто хоть что-то попытался сделать.

Это был хороший ответ. Короткий, по сути, без пафоса и вранья. Словно гвоздь, забитый по шляпку одним ударом.

— Вы, можно сказать, испортили мои представления об искусственниках, — неожиданно добавила она.

— Вы считали нас ни на что не годными?

Инспектор усмехнулась, но взгляд остался холодным.

— Считала. Но вы за сутки сделали больше, чем двенадцать нормальных губернаторов до вас. Грубо, опасно, с нарушением всех правил и протоколов. Но сделали.

— И вы рады, что ошиблись?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Да. Рада. Только не слишком этим гордитесь. Я всё-таки инспектор и слежу за каждым вашим шагом. Помните, что губернатор, поверивший в собственную исключительность, для нашего дела намного опаснее губернатора, который просто хамит инспектору.

— То есть, хамить можно? — меня снова потянуло на юмор.

— В разумных пределах, — ответила Нира, и я так и не понял, поддержала она мою шутку или просто проигнорировала. — А теперь идите спать. На вас лица нет. Если произойдёт что-то срочное, я перенаправлю это к Этони.

Инспектор отвернулась к планшету, наглядно продемонстрировав, что разговор окончен.

Я побрёл к модулю.

Спать я лёг прямо в одежде. Ну как лёг? Рухнул. Успел скинуть сапоги только, да положить на тумбочку Защитник-8 в расстёгнутой кобуре.

* * * * *

Когда я проснулся, в комнате было тихо — так тихо, что тишина сама по себе казалась подозрительной.

Это не было похоже на нормальную тишину, когда все спят и где-то за стенкой кашляет живой человек. Нет, такая тишина была свойственна только жилому модулю с абсолютной звукоизоляцией. И нарушала её разве что только вентиляция, шуршащая на самом пределе слуха — она гнала очищенный и тщательно отфильтрованный воздух.

Рука сама по себе дёрнулась к бедру, но пальцы нащупали только штанину, скомкали ткань. Автопортупея лежала там, где я её и оставил — на прикроватной тубочке. Гаусс-револьвер в расстёгнутой кобуре. Значит, во сне я за него не хватался. Что ж, уже неплохо. Прямо имперская стабильность, мать её.

Я сел на койке. Во рту пересохло. Нейросеть на экране дополненной реальности услужливо вывела местное и общеимперское время, состояние организма и ещё какую-то мутную медицинскую информацию, которую можно было бы прочитать и разобраться, если бы у меня было желание. Но как раз желания и не было, так что я моргнул, и половина строк ушла в серую муть лога.

Глава 11. 8 часов здорового сна, зинданы и первая зацепка

Внутренние часы показывали почти восемь часов непрерывного сна вместо обещанных мне двух. После вчерашнего рейда на людоедское логово Тесака, распределения пленных, освобождённых и мёртвых, бесконечного списка дел и документов я ожидал проснуться избитой дворнягой. Обычное земное тело после такой ночи точно потребовало бы больничный лист, горячую ванну, ударную дозу успокоительного и сутки полного одиночества. Нынешнее, созданное по образцам лучших генов аристократов-лубасири, чувствовало себя подозрительно бодро. Настолько подозрительно, что это не радовало, а настораживало. Будто кто-то подменил мою усталость чужой энергией. Хотя я, вообще-то, знал, что тела искусственников сильно крепче привычного человеческого.

Мышцы были полны сил и требовали нагрузки. Думалось непривычно ясно после вчерашней суеты. Спина не молила о пощаде и не требовала похоронить её отдельно от остального тела. Я выспался, пришёл в себя и теперь испытывал такой голод, будто не ел не со вчера, а, как минимум, неделю.

Я сел на край койки и провёл ладонью по небритому лицу, пытаясь стряхнуть последние остатки сна вместе с тревожными предчувствиями.

Пока я спал, кто-то — скорее всего, Унц, кто ещё? — заходил в модульи оставил на столе закрытую крышкой миску и армейскую флягу с водой. Каша ещё источала едва уловимое тепло.

Я принялся за еду, и вскоре желудок перестал паниковать от голода. Допив воду, я нацепил кобуру, проверил «Защитник-8», одёрнул мятую одежду и вышел наружу навстречу новому дню.

За время моего сна лагерь преобразился. Не кардинально, разумеется, крупные перемены на этой планете случались только во время штормов и налётов, но достаточно заметно, чтобы почувствовать, что работа продолжалась и в моё отсутствие.

Я взглядом выхватил фигурку куда-то спешащей татуированной медицинской сестры. Интересно, это они со вчерашнего дня всё ещё работают или уже успели смениться?

Возле склада с припасами кладовщик препирался с женщиной из общины Патэля, тыкая пальцем в список снабжения. Та кивала, но отступать и не думала. У бочек с водой выстроилась небольшая очередь, но все в ней вели себя спокойно. Причину я увидел почти сразу — рядом стоял боец из отряда Этони, а за его широким плечом маячил сервант, молчаливо напоминая, что соблюдение порядка в лагере — дело далеко не добровольное.

Дальше, ближе к старой казарме, появилась отдельная площадка под усиленной охраной. Я остановился, невольно задержав дыхание, и почувствовал, как что-то сжалось в груди. Пока я спал, моё распоряжение о зинданах было выполнено. Стенки свежих ям укрепили керамобетонными плитами, сверху положили тяжёлые стальные решётки, каждая весом в добрую сотню килограммов. Ямы располагались в ряд с широкими промежутками, ровно такими, чтобы пленные не могли общаться друг с другом. У прохода на площадку стояли ещё двое бойцов из взвода Этони и несколько дроидов. Сверху над площадкой висел следящий беспилотник, одинокий и бесстрастный, словно всевидящее око равнодушной судьбы. Аппарат, конечно, не мог заменить отдельные камеры наблюдения. Но он давал общий обзор площадки, что уже было немало для исключения рисков.