Чайка-невеста Его Светлости

Глава 16

– Случалось, – кивнула Сэм, милосердно освобождая Веронике от необходимости произносить неловкую правду. – Мы несколько раз тайно виделись с ним – только для того, чтобы поговорить. А потом мой отец узнал о наших встречах и убил его. Тогда я была уверена, что отец поступил жестоко, но правильно. Теперь я думаю, что тот мужчина мог стать моим спасением.

Вероние пораженно замерла, широко распахнув глаза.

– Хотите сказать, Дориан Деметер убил вашего возлюбленного, чтобы сохранить вашу чистоту? – уточнила она.

“Скорее чтобы не рисковать моей силой”, – мысленно возразила Сэм, но в ответ на слова Веронике кивнула.

– С тех пор прошло почти тринадцать лет, и сейчас мне кажется, что мое чувство не было серьезным. Но это не значит, что мне не жаль его жизни. Он был хорошим человеком: умирая от яда, убеждал меня, что так даже лучше. Что с небес он получит право любить меня, ни от кого не скрываясь. И что они все во мне находили?

Сэм вдруг замолчала, осознав, что исповедь получилась слишком длинной, и взглянула на Веронике. Та плакала, не скрываясь, и утирала нос рукавом мантии.

Уста богини поднялась и достала из комода платок. Послушница приняла его, пролепетала что-то вроде благодарности и спрятала лицо в ткани.

– Это так ужасно! Представить не могу, что вы тогда пережили, – всхлипывала она.

Саманта в растерянности снова села рядом с ней и принялась гладить белые волосы.

– Прошло много лет, мне уже не так больно. А вашему… – она замялась, решив, что слово “возлюбленному” будет слишком откровенным.

– Ему ничего не угрожает, – кивнула Веронике. – Но что делать мне?

– Зависит от того, кто вызывает в вас такие чувства, – с сомнением протянула Сэм, замечая, что Веронике понемногу успокаивается и коря себя за излишнюю откровенностью. – Достойный человек?

– Да, достойный, – кивнула гостья, промакивая щеки платком. – Даже… слишком достойный для меня, я ведь всего лишь баронесса.

В груди Сэм что-то кольнуло, но она отбросила мерзкое чувство и сосредоточилась на Веронике.

– Позвольте ему самому решить, достойны вы его или нет. Если он в самом деле так хорош, как вам кажется, и если ваши чувства взаимны, то вскоре он сам даст об этом знать. Мы ведь на отборе, он для того и устроен, чтобы благородные господа могли выбрать себе невест.

– Н-но это же предательство порядка! А что если он… – Веронике снова зарделась, но на этот раз выглядела не столько испуганной, сколько смущенной.

Саманта вздохнула со смесью жалости и раздражения. С ней самой никто так не возился в юности.

– Дайте ситуации время. Быть может, ваше сердце успокоится, или человек окажется не так хорош, как выглядел. Позвольте порядку рассудить, – все же продолжила она, чувствуя, как ногти вновь впиваются в кожу ладони.

– А что… если чувства не успокоятся? Если он и сам… – спросила Веронике и затаила дыхание.

– Можете прийти ко мне снова, когда понадобится, – устало добавила Сэм.

Веронике вдруг взяла ее руку и, низко склонившись, коснулась губами острых костяшек пальцев.

– Это неправильно, но мне кажется, вы понимаете гораздо больше, чем мои сестры. Спасибо, – прошептала она, пряча смущение под пеленой светлых волос. – Я могу вас как-нибудь отблагодарить?

– Пожалуй, – Сэм мягко высвободила руку из тонких пальцев гостьи. – Можете дать мне одну из своих белых мантий? Не волнуйтесь, я не собираюсь никого обманывать или притворяться послушницей порядка, она нужна мне для другого.

– Если вы так хотите – ладно. Я пришлю вам одежду со служанкой, – неуверенно кивнула Веронике и наконец ушла.

Саманта откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза, выравнивая дыхание. Но слишком долго отдыхать ей не дали: вскоре пришла служанка Веронике, оставила на кресле сверток серой ткани и тихо удалилась.

Уста богини открыла глаза. Расправила белую ткань, примерила балахон. Он действительно отлично подходил ей и по росту, и по ширине плеч. Оставалось лишь немного его доработать, на это и ушел остаток дня вместе с половиной ночи.

Рихард Нейдв

Когда очередная “невеста” как бы невзначай завела разговор о классической поэзии эпохи господства порядка, Рихард с трудом сдержал желание закатить глаза, словно высокомерный юнец. Они все издевались над ним. Вернее, издевалась одна конкретная, а остальные плясали под ее дудку, скорее всего даже не подозревая об этом.

– … меня так восхищает простота рифм поэзии и форм живописи. Величественные храмы, воспетые и написанные лучшими творцами позапрошлого столетия, заставляют душу трепетать… – лепетала одна из девиц почти то же самое, что он уже не раз слышал за последние пару дней.

Рихард подавил очередной зевок и осмотрел просторную комнату. Личные встречи с кандидатками проходили в присутствии фрейлин и нескольких людей из его свиты. Сам примарх предпочел бы побеседовать с каждой из девиц наедине, но не хотел раздражать их высокородные семьи.

– Как интересно, – холодно прокомментировал Рихард, когда бледная девица в неудачном фиолетовом платье наконец замолчала. – И кто же ваш любимый художник из плеяды этих великих творцов?

Девица улыбнулась, явно сочтя его вопрос за приглашение к дальнейшему разговору, и пустилась в длинное перечисление имен. Ее душа переливалась оттенками тщеславия и тревоги, и походила на увядающую розу в осеннем саду.

Рихард смотрел на ее блеклые глаза, правильные сдержанные движения, слушал хорошо поставленный голос и не чувствовал совершенно ничего, даже раздражения. Когда Даниэлла вплыла в комнату и наконец заявила, что отведенное им время вышло, Рихард с облегчением поднялся, склонился к руке “невесты” с символическим поцелуем и она с показательно-разочарованной улыбкой покинула комнату.

– Надеюсь, нам с вами еще доведется обсудить искусство, – шепнула она, и Рихард внутренне содрогнулся от такой перспективы.

Когда небольшую уютную гостиную покинули и фрейлины, Фридолин перестал сдерживать едкие смешки и расхохотался в открытую. Остальные придворные не решались столь явно демонстрировать веселье, но и на их лицах Рихард видел улыбки, а в душах – веселье.

– Немного мелочно для Сэмми, но я узнаю ее почерк, – сказал Фридолин, когда приступ смеха унялся. – Принести тебе на сон грядущий книгу о классическом искусстве? Будешь хоть понимать, о чем они вообще говорят, – и Фридолин расхохотался снова.

– Моя плаксивая чайка явно не хочет, чтобы мы заскучали за три дня без ее общества, – проворчал Рихард, прохаживаясь по комнате, чтобы размять ноги. – Кто там еще остался?

– Сегодня – только Веронике Триссель, – ответил Фридолин, мельком заглянув в список.

Рихард остановился у окна, прикрыл глаза и тяжело вздохнул.

– Ладно. Быстрее начнем – быстрее закончим. Приглашайте ее, – наконец велел он и повернулся к двери.

Когда у входа показалась стройная беловолосая девушка в светлой мантии, Рихард на миг замер. Но заставив себя взглянуть не в глубины собственных воспоминаний, а на реальности, быстро расслабился и даже слегка заскучал.

Веронике фонила откровенным страхом, мялась и опускала взгляд в пол. Когда Рихард коснулся ее руки в светской имитации поцелуя, испуганно сжалась, но во взгляде не мелькало ни злобы, ни презрения – только смирение жертвенной овцы.

Когда послушнице монастыря порядка предложили присесть, она забилась в угол дивана, даже не пытаясь сохранять остатки достоинства.

Усаживаясь напротив, Рихард не впервые за минувшие десять лет подумал, что прятать благородных девиц в монастыри порядка лишь для того, чтобы сохранить их чистоту к моменту выдачи замуж – крайне жестоко. При его непосредственном участии такая практика уже почти сошла на нет, но Веронике, должно быть, попала под покровительство храма еще в те времена, когда он даже не задумывался о троне примарха.

– Надеюсь, вам удобно во дворце, леди Триссель? Никаких проблем не возникало? – задал он тот же вопрос, что и остальным при встрече.

– Благодарю, Ваша Светлость, все замечательно, – ответила Веронике, дрогнув длинными ресницами.

“Сэм бы намекнула, что если у кого в этом замке и проблемы, то точно не у нее”, – неожиданно даже для себя подумал Рихард и улыбнулся.

– Я этому рад. Слышал, что среди конкурсанток вспыхивают споры. Вас они не коснулись? – продолжил идти по списку стандартных вопросов он.

“Проверку на крысу” придумал Лукас, и Рихард решил, что идея неплохая.

– Конечно нет! – в глазах и в душе Веронике полыхнуло возмущение. – Я вовсе не понимаю, почему номахис Деметер вызывает так много споров. Она замечательная! Пусть и суровая, и я иногда совсем ее не понимаю, но она точно не плохой человек!

Послушница наконец подняла голову, но стоило ее взгляду упасть за спину Рихарда, как щеки вспыхнули и она тут же снова опустила глаза.

Рихард и не оборачиваясь знал, что позади стоит Фридолин, и нахмурился.

– Личность номахис сейчас меня не интересует. Расскажите о себе, леди Триссель. И о том, как вам жилось в монастыре. Должно быть, там очень спокойно, – поспешил перевести тему он.

Почувствовав, что попала на знакомую территорию, Веронике приободрилась и даже наконец выпрямила спину.

“Сэм скорее переломилась бы пополам, чем горбилась под чужими взглядами”, – снова подумал Рихард, но поспешил вернуть все свое внимание к собеседнице.

Рассказывая об однообразном быте монастыря порядка, Веронике еще пару раз поглядывала за спину Рихарду, но старалась тут же отвести глаза. Когда придворная дама наконец сообщила, что истекло и ее время, Рихард выгнал из гостиной всех, кроме Фридолина.

– Чем ты ее напугал? – спросил он прямо, как только остался с давним соратником наедине.

– Не пугал я ее, – уверенно ответил Фридолин, но все же Рихард видел смущение в его душе. И что-то еще, что прорастало в глубине, скрытое за другими эмоциями. Что-то хрупкое, но не похожее на жалость или сострадание.

– Тогда в чем дело?

– Помнишь вечер, который устроила Сэм? После того, как вы с ней уединились, все смогли наконец то немного расслабиться. Я выпил лишнего и когда Веронике заговорила что-то про чистоту, не удержался. Спросил, правильно ли, по ее мнению, запирать лучшее из человеческих чувств лишь потому, что этого требует доктрина, – сдался Фридолин.

– И что она ответила? – подтолкнул товарища Рихард, скрещивая руки на груди.

– Ничего. Я потом пытался извиниться за нетактичный вопрос, но она меня избегала, – с досадой завершил историю Фридолин. – Как думаешь, что бы ответила на этот вопрос Сэм? Тогда, десять лет назад?

Рихард лишь пожал плечами.

– Откуда мне знать? Все тонкости доктрины порядка доступны только ее служителям. Спроси ее, если подвернется случай, – ответил он.

Глава 17

Саманта Деметер

Бьянка терзала струны лютни, инструмент болезненно стонал под резкими движениями сильных пальцев. Саманта расправляла на кровати наряд, в котором должна сегодня выступить на концерте. В окно подмигивал рассветный луч.

Наконец, мелодия оборвалась и Щит веры обернулась.

– Рихард не достоин таких трудов, – констатировала она, глядя на необычный балахон, над которым Саманта сидела почти двое суток.

Сэм вздохнула и отошла на пару шагов. Критически оглядела свою работу.

– Может быть, – кивнула она и повернулась к Бьянке. – Но это выступление нужно мне, понимаешь?

Уста богини подошла к подруге, которая сидела на диване, и прислонилась бедром к спинке.

– Не понимаю, – покачала головой Бьянка.

– Мне кажется, что так я смогу поставить точку… – Сэм виновато развела руками, а потом наклонилась, чтобы заглянуть подруге в глаза. – Всего одна мелодия. Сначала медленная, потом быстрее и злее. Для меня.

– Для тебя я бы играла сколько угодно. Я не хочу играть для него, – тихо возразила Бьянка, глядя подруге прямо в глаза.

Саманта не выдержала первой. Выпрямилась и отвернулась к окну. Несколько секунд между послушницами царила тишина.

– Прости, – тихо выдохнула Саманта.

Сэм подошла и, задумавшись принялась накручивать на палец локон ее жестких каштановых волос.

– Всего несколько минут.

Бьянка отвела от нее наполненный болью взгляд и вздохнула.

– Ладно, я сыграю. Но только один раз, – Щит веры прикрыла глаза и замерла, мечтая, чтобы этот момент редкого спокойствия растянулся на вечность.

Но увы, момент тишины вскоре прервала горничная. Саманта облачилась в свой сценический наряд и набросила поверх него темный плащ, чтобы не портить сюрприз.

Зал, где должен был проходить концерт, действительно оказался затемнен: окна закрывали плотные шторы, не пропускающие ни лучика солнца. Между зрительскими местами и сценой стоял ряд тусклых фонарей, но они лишь сгущали тьму вокруг себя вместо того, чтобы ее рассеивать.

Конкурсанткам подготовили места в отдельном ряду – так, чтобы они тоже могли наблюдать за соперницами, но при необходимости беспрепятственно уходили и возвращались, не слишком мешая другим зрителям.

Пока представление не началось, шторы в дальнем конце зала оставались распахнуты, чтобы гости не запинались об стулья. В полумраке Саманта рассматривала других участниц отбора. Несмотря на обещанную Даниэллой темноту, все они постарались выглядеть хорошо. Видимо на случай, если в финале хотя бы победительнице придется выйти на сцену – уже освещенную.

От кого-то разило показным спокойствием, кто-то явно нервничал. Саманта же по привычке держала спину прямо и двигалась уверенно, хоть и чувствовала, что сердце бьется чаще обычного.

Даниэлла уверяла, что порядок конкурсанток совершенно случайный, но Саманта подготовилась ждать своей очереди очень долго.

Когда дальнее окно тоже закрыли плотной тканью, Рихард еще некоторое время стоял в дверях и тихо обсуждал что-то с придворными. Весь зал дожидался, пока он наконец разберется с делами, в напряженной тишине, и когда примарх занял свое место в самом центре первого ряда удобных кресел перед небольшой сценой, герольд объявил первый номер.

Саманта нашла даже что-то умиротворяющее в том, чтобы сидеть и слушать голоса разной степени мелодичности почти в полной темноте. Было во всем действии что-то мистическое. И веселое в те моменты, когда некоторые из девиц брались цитировать постную классическую поэзию или петь заунывные длинные баллады.

Бьянка приятно отличилась в их ряду, не слишком мелодично, зато со свойственной ей широтой души сыграв одну из простых и всем знакомых солдатских песен. Многие из бывших гвардейцев и нынешней свиты Рихарда даже хлопали и притопывали ногами в такт незамысловатой мелодии.

Лица Рихарда Сэм не видела: она сидела чуть дальше первого ряда и могла различать в свете фонарей лишь его широкие плечи. Примарх склонил голову на бок и подпер рукой, и даже по этому простому жесту Сэм догадалась, что никакого интереса к искусству в нем так и не проснулось. И злорадно улыбнулась, когда на смену бодрой песне Бьянки пришла очередная заунывная баллада о законах порядка.

– Номахис Деметер, ваш выход следующий, – прошептал ей герольд.

Сэм почувствовала, как сердце на миг замерло, и быстро поднялась. Бьянка дожидалась ее за кулисами, где тоже стоял лишь один тусклый фонарь.

– Все складывается как нельзя удачнее, да? – мрачно спросила Щит веры, поглядывая на скудное освещение.

Сэм кивнула.

– Даже не пришлось напрягать Рона и просить жаровню с кухни или выторговывать фонарь у Лукаса, – улыбнулась она.

Баллада, которую вполне неплохо исполняла Лилианна, все не кончалась. Самата поймала себя на том, что дергает ткань плаща, разжала пальцы, но вскоре они снова сомкнулись на одежде. Наконец певица замолчала, герольд объявил ее имя и титул, и герцогиня, грациозно поклонившись, скользнула за кулисы. Заметив Сэм, хотела что-то ей сказать, но, напоровшись на тяжелый взгляд Бьянки, лишь озадаченно осмотрела черный плащ соперницы и поспешила вернуться в зрительский зал.

Как только герольд объявил следующий номер, Бьянка уселась за кулисами прямо на пол и начала наигрывать тихую мелодию. Самата, сбросив наконец плащ, скрыла лицо капюшоном и выступила на сцену. Пока она шла к центру мимо ряда тусклых фонарей и едва различимых в темноте лиц зрителей, ей казалось, что она вновь шагает сквозь строй гвардейцев под стенами Деметера. Ноги снова не гнулись, спина окаменела в прямоте, пальцы царапали ткань ослепительно-белого балахона.

Но стоило ей остановиться у центрального источника света и вскинуть руки, стоило поймать отблеск слабого огня во взгляде Рихарда, который сидел прямо напротив, как страх отступил, оставив на языке привкус горького ветра предгорий. Саманта глубоко вдохнула и начала медленно, почти скованно двигаться в такт пока еще нежной мелодии.

Рихард узнал ее с первой же секунды. Его не обманул белый балахон, ткань которого, отражая неровный свет, делала его носительницу похожей на призрака. Но ее гордая осанка, уверенность движений и зеленые глаза, сверкающие даже в темноте, не оставляли сомнений. Когда Саманта остановилась перед ним в свете ближайшего фонаря и вскинула руки, он вновь, как в первый миг их встречи, захотел сдернуть ее со сцены и сорвать стон наслаждения с сухо поджатых губ.

В темноте зрители могли различать лишь белую ткань, которая намекала на плавные движения танцовщицы, но Рихард подался вперед, ловя каждое мгновение. Ему, который так отчетливо вспомнил ее тело, будто только вчера лежал с ней в шатре, не составляло труда дорисовать в воображении то, что от других скрывала темнота.

Саманта повела рукой, очерчивая в воздухе полукруг, затем сделала то же другой рукой и сложила ладони в мольбе послушниц храма порядка. И только он знал, как изящно в этот момент движение ее пальцев. Продолжая двигаться в такт музыке, она коснулась лба сцепленными в знаком пальцами, и подняла взгляд. Только Рихард знал, как тяжел ее взгляд в этот момент.

Мелодия постепенно набирала темп, и Саманта – вместе с ней. Скованные, робкие движения становились все свободнее, изгибы тела, очерченные легкой тканью, все откровеннее, и в тот момент, когда музыкант ударил по лютне, выбивая из нее особенно сильный аккорд, Сэм повернулась к залу спиной. Изящным движением плеч сбросила балахон, и ее волосы, блестящие серебром в тусклом свете, упали на плечи. На миг темнота полностью скрыла ее тело, и Рихарду показалось, что она стоит перед ним обнаженная. Он сжал подлокотники кресла до боли в пальцах, но даже этого не заметил.

В то же мгновение танцовщица одним плавным движением вывернула белое одеяние наизнанку, придерживая за рукава, и вздернула, вновь набрасывая на плечи. Теперь ее тело окутывало бесчисленное множество переплетенных серебряных лент, нашитых на черную ткань. И уже эти ленты струились, лишь намечая, но не показывая резкие, злые и страстные движения, которые Рихард не столько видел, сколько угадывал на таком знакомом теле.

Саманта то выгибалась, словно в руках любовника, то почти припадала к земле, то вскидывалась, как испуганная птица, ее волосы метались, мешаясь с серебром одежды. И ровно в тот момент, когда Рихард был готов вскочить и утащить ее за кулисы, чтобы никто больше не смел смотреть даже на тень ее страсти, она вновь замерла с вздернутыми вверх руками.

Остановившись, Саманта вновь посмотрела в глаза Рихарда и победно улыбнулась. Если тогда, много лет назад, ей казалось, что его тяжелый, жадный взгляд марает ее, то теперь она чувствовала, что он ласкает ее, словно сильное и нежное прикосновение.

Музыка стихла, но Рихард так и продолжал сидеть, подавшись вперед. Догадавшись, что его гложет, Саманта опустила руки и оттянула пальцами воротник черной рубашки, который теперь торчал из-под балахона. Лишь после этого примарх откинулся на спинку кресла и облегченно выдохнул.

– Стерва, – шепнул он одними губами, но в его матово блестящих глазах Саманта видела неприкрытое, почти похотливое восхищение.

Она не стала кланяться, когда объявили ее имя. Лишь кивнула в ответ на жидкие аплодисменты и удалилась. Она знала, что все, кроме Рихарда, видели лишь неровную пляску тканей в почти полном мраке.

После ее выступления Мириам, которая принялась читать наставление для молодых хаоситов, пришлась как нельзя кстати. Впрочем, Саманта, вернувшись на место, видела, что Рихард так и не сменил позы: до сих пор сидел, откинувшись на спинку кресла, и его плечи высоко вздымались в попытках отдышаться. Но, к его чести, он ни разу не обернулся.

Услышав за спиной шаги, Саманта напряглась.

– Не думайте, что меня обманула ваша уловка, номахис. После такого вы на отборе не задержитесь, обещаю, – прошипела ей на ухо Даниэлла.

И Сэм тут же расслабилась, переключив внимание на заученные наизусть строки.

Потом выступали еще какие-то девицы, одну из них даже объявили победительницей и вывели на сцену под несколькими фонарями, но Саманта больше не вслушивалась. Впервые в жизни она дышала так свободно, как сейчас. Она знала, что утром эйфория пройдет, оставив после себя разбивающую усталость.

Так и случилось. Однако отоспаться после представления ей не дали: влетевшая в спальню горничная сообщила, что сегодня Его Светлость соизволит лично встретиться с ней.

Саманте ничего не оставалось, кроме как наспех собраться и поспешить вслед за служанкой.

Когда Сэм вошла в уютную гостиную, на ней тут же скрестились недоуменные взгляды придворных. Никто из них не понял, чего она вчера хотела добиться на сцене, но многие пытались угадать. Безуспешно.

Рихард выглядел собранным и сдержанным, как обычно, но его взгляд остался таким же, как в полутемном зале.

– Все вон, – вдруг холодно скомандовал он. – Кроме номахис Деметер, разумеется.

На миг в гостиной повисла недоуменная тишина, но в следующий фрейлины и люди из свиты Рихарда поспешили к дверям, подталкивая друг друга в спины.

– Не слишком тут шумите, – усмехнулся Лукас, который выходил последним.

– А ты не слишком пыхти сегодня вечером. Мириам – моя соседка, и я не хочу слышать из-за стены ни звука, – не осталась в долгу Саманта.

– Ничего не обещаю, – рассмеялся Лукас и захлопнул, наконец, массивную дверь.

– Не стоит столь дурно думать о дворцовых стенах. Они достаточно широки, – выдохнул Рихард.

Сэм отметила, что как только они остались в одиночестве, он разом перестал походить на того собранного боевого генерала, каким всегда представал перед подданными: его плечи опустились, лицо расслабилось, и даже взгляд слегка потускнел.

– Лично проверял их звукопроницаемость? – спросила Саманта, только чтобы поддержать разговор.

– Бывало. Только не ври, что ты воздерживалась все эти десять лет, – не стал разыгрывать святость Рихард. – Садись.

Сэм опустилась в кресло, на которое он указал. Рихард остался позади, упершись локтями в деревянную высокую спинку и почти касаясь шеи послушницы сцепленным в замок ладонями.

– Не воздерживалась, – ответила честностью на честность Саманта. – Это все, что тебя интересует?

– Разумеется не все. Но приятно знать, что мои старания не пропали даром, – улыбнулся Рихард и коснулся пальцем бьющейся на шее Сэм жилки.

Она не отстранилась, только прикрыла глаза.

– Старания? Тебе разве было не наплевать?

– А разве было похоже, что мне наплевать?

Рихард в пару шагов обогнул кресло и навис над Самантой, упираясь ладонями в подлокотники.

– Разве было похоже, что мне плевать, как ты будешь жить дальше? Как будешь смотреть на мужчин? Будешь ли бояться прикосновений? Будешь ли просыпаться ночами от кошмаров? – почти прокричал ей в лицо он.

Удивленная вспышкой его эмоций, Саманта открыла глаза. Вздернула голову и поджала губы. Так знакомо, что Рихард, тихо рыкнув, с силой ударил ладонями по обивке кресла.

– Кого ты видишь, когда смотришь на меня, Сэм? – глухо спросил он, ловя ее ускользающий взгляд.

Уста богини растянула губы в кривой язвительной улыбке.