Серые Люди

Парни подошли ещё ближе, сократив дистанцию до нескольких шагов. Атмосфера накалилась до предела, тишина стала почти осязаемой — лишь где‑то вдалеке глухо урчал мотор да ветер шелестел сухими листьями.

— Мужики, а сейчас рынок не работает, — протянул один из парней, и в его голосе прозвучали одновременно насмешка и угроза. Ехидная улыбка обнажила золотую фиксу, сверкнувшую в тусклом свете. Несмотря на то что по возрасту он ничем не выделялся среди остальных, в нём безошибочно угадывался вожак: в уверенной осанке, в том, как остальные невольно поглядывали на него, словно ожидая одобрения или приказа.

Он сплюнул на землю — буквально в паре сантиметров от ботинок непрошеных гостей, — и этот жест окончательно расставил все точки над «i»: перед Умником и Бородой стоял не просто парень с района, а человек, привыкший диктовать условия.

Его облик словно сошёл со страниц хроник рабочего района девяностых. Коротко стриженные волосы слегка топорщились из‑под надвинутой на затылок кепки‑восьмиклинки, тёмно‑синий спортивный костюм «Адидас» сидел свободно, но не мешал двигаться, а короткая кожаная куртка, небрежно наброшенная сверху, добавляла образу брутальности. Из‑под расстёгнутой молнии костюма выглядывала толстая золотая цепь — яркий, почти кричащий символ статуса в своей среде. Чёрная кожаная барсетка, зажатая под мышкой правой руки, довершала картину.

Содранные костяшки на кулаках говорили о том, что этот парень не чурался кулачных разборок и всегда был готов постоять за себя — или за своих. Казалось, для полного соответствия образу не хватало лишь одного штриха: бейсбольной биты. И словно в ответ на эту мысль, кто‑то из стоявших позади парней молча протянул её, ловко вложив в левую руку вожака. Тот принял биту без лишних слов, небрежно, но уверенно перехватив рукоять, — и в этот момент образ окончательно сложился, став пугающе цельным.

— Да вы чего, ребята, — произнёс Умник, нарочито медленно разводя руки в стороны и демонстрируя открытые ладони, будто хотел показать, что в них нет ни оружия, ни угрозы. — Мы с другом просто заблудились. Таксист какой‑то непонятливый попался — высадил не там, где надо. Вот и ходим теперь, выход ищем, сами не рады.

В его голосе появилась лёгкая нервозность, но он как будто старался держаться спокойно, будто обычная бытовая неурядица вдруг превратилась в серьёзное испытание. Боковым зрением он ловил каждое движение парней, отмечая, как те переглядываются, как сжимаются кулаки, как в воздухе снова повисает тяжёлое, колючее напряжение.

— Да ты нас, дядя, за лохов не держи, — резко оборвал его вожак, шагнув вперёд и слегка наклонив голову, словно примериваясь к собеседнику. — Мы вас ещё у ворот засекли. Шли вы сюда не просто так, это любому дураку понятно, — он ухмыльнулся, бросив короткий взгляд через плечо на своих парней, стоявших плотной стеной позади, и те в ответ хмыкнули, будто одобряя слова главаря. — Мусора, что ли?

Фраза прозвучала как вызов, в ней смешались подозрение и вызов, и в этот момент Борода внутренне собрался, мгновенно просчитывая варианты. Он стоял чуть позади Умника, внешне сохраняя спокойствие, но мышцы были напряжены, как у зверя перед прыжком. Краем глаза он отметил несколько фигур — тех, кто выглядел наиболее агрессивно, кто мог броситься первым. «В первую очередь вырубить этих двоих, — пронеслось у него в голове, — но не переусердствовать: перед нами обычные гопники, не бойцы, главное — не превратить стычку в кровавую разборку».

Умник, видя, что первая версия не сработала, решил сменить тактику. Он чуть опустил руки, но не слишком, чтобы не выглядеть уязвимым, и, сделав голос твёрже, произнёс:

— Ну, если честно… Мы с коллегой — журналисты из Москвы. Готовим материал, вот и заехали посмотреть, как тут всё устроено.

На мгновение в группе парней повисла тишина, будто слова Умника прозвучали на незнакомом языке, и все пытались их осмыслить. А затем вожак вдруг неожиданно расплылся в широкой, почти радостной ухмылке и, не сдержавшись, хлопнул себя ладонью по бедру, будто услышал самую приятную новость за день.

— Да ты что?! — воскликнул он, и в его глазах вспыхнул огонёк азарта. — Пацаны, гляньте‑ка! Москвичи в гости приехали! Одни, без охраны, представляешь?!

Он снова оглянулся на своих, и те заулыбались, переминаясь с ноги на ногу, словно предвкушая какое‑то развлечение. Но улыбка вожака быстро сменилась чем‑то хищным — его взгляд потяжелел, стал цепким, оценивающим, будто он вдруг увидел в журналистах не людей, а добычу.

— Вы что, эти… — он запнулся, подбирая слово, которое звучало бы одновременно унизительно и метко, — журношлю…

Договорить он не успел. Молниеносный, тяжёлый удар Бороды врезался ему в челюсть, сбивая с ног и опрокидывая навзничь. Всё произошло так быстро, что никто из парней не успел среагировать. В тот же миг барсетка, до этого крепко зажатая под мышкой, сорвалась и отлетела в сторону, словно отстреленный модуль, а бита, которую вожак держал в руке, описала короткую дугу и упала, где‑то в пыли, отдельно от своего владельца.

Кто‑то из рослых парней, взвыв что‑то нечленораздельное, кинулся на Умника, будто хотел смять его одним рывком. Но не тут‑то было: резкий удар ногой в корпус прервал этот героический порыв на полуслове. Нападавший даже слегка подпрыгнул от неожиданности — будто пружина внутри сработала, — а потом, потеряв равновесие, рухнул на землю, словно мешок с картошкой.

Борода тем временем действовал с хладнокровной точностью фокусника, только вместо голубей из шляпы он «доставал» проблемы для противников. Поймав двоих юнцов, которые выглядели так, будто только вчера впервые надели спортивный костюм, он ловко стукнул их лбами друг о друга — и те, не успев даже возмутиться, дружно осели у его ног, будто два подкошенных стебелька.

Раскидав в разные стороны молодых гопников, словно кегли в боулинге, Борода на секунду замер, будто ожидая, что на этом представление закончится. Кто‑то из оставшихся рванул в сторону гаража — и в этом отчаянном броске мелькнула робкая надежда, что потасовка вот‑вот сойдёт на нет. «Ну всё, разбежались, — пронеслось в голове у Умника, — сейчас выдохнем…» Но думать так было не просто ошибочно — это было почти наивно.

Забежав в открытые ворота гаража, беглецы на мгновение исчезли из виду, но уже через несколько секунд из темноты проёма появилась новая группа. И на сей раз это были не просто парни в спортивных костюмах: среди них было порядка семи взрослых мужиков — солидных, основательных, с такими животами, что гаечные ключи и монтировки в их руках смотрелись почти комично, будто игрушечные. Но смеяться почему‑то совсем не хотелось.

— Вот это поворот! — воскликнул Умник, невольно делая шаг ближе к Бороде и принимая боевую стойку, в которой читались лишь решимость и готовность к действию. — Я думал, мы на районную дискотеку зашли, а тут, похоже, полноценный турнир по выживанию.

Всё завертелось, как в эпической сцене из исторического фильма. Два богатыря стояли в центре, будто главные герои в замедленной съёмке, а со всех сторон на них накатывали волны противников — словно полчища рыцарей, готовых взять крепость штурмом. Только вместо мечей и копий здесь были гаечные ключи, монтировки и кулаки, а вместо поля битвы — пыльный асфальт стоянки, усеянный пустыми пластиковыми бутылками, смятыми упаковками из‑под снеков и обрывками газет, будто кто‑то устроил здесь стихийную свалку прямо посреди разборок.

Удары сыпались со всех сторон, блоки следовали один за другим, а из клубов пыли то и дело вылетали то чьё‑то тело, то чья‑то кепка, то чья‑нибудь бита, то барсетка, то гаечный ключ — будто сама потасовка устроила стихийный аукцион, где в ход шло всё, что плохо лежало. Казалось, сама стоянка превратилась в арену гладиаторских боёв, где ставки были не на жизнь, а на целостность рёбер.

Когда пыль наконец осела, картина напоминала финал масштабной баталии: в центре, слегка помятые, но непобеждённые, стояли Умник и Борода. Вокруг них, веером, лежали и потихоньку охали, ахали и потирали ушибленные места местные «работники» торговой стоянки — теперь уже не такие грозные, как пару минут назад.

— Всё, встаём! — скомандовал Умник, стараясь придать голосу максимальную твёрдость. — Подбираем раненых и двигаемся к той машине, — он махнул рукой в сторону стоявшего неподалёку автомобиля, будто это был командный пункт.

Проигравшие в этом неожиданном сражении — и гопники, и их более взрослое «подкрепление» — медленно, с видом людей, которые внезапно осознали, что выбрали не ту профессию, стали подтягиваться в указанном направлении. Через несколько минут они уже сидели или стояли, кое‑кто особо пострадавший даже прислонился к кузову машины, словно искал у неё моральной поддержки. Теперь они были готовы слушать дальнейшие указания победителей — и, кажется, даже хотели их услышать.

— Кто мне расскажет про недавнее нападение зверя? — Умник обвёл взглядом притихшую, осунувшуюся толпу, и в его голосе не было ни просьбы, ни мягкости — только жёсткая, рубленая интонация, будто он рубил воздух словами. — Ну, друзья, не надо мне тут про «ничего не знаем». Я никогда не поверю, что все разом ослепли и оглохли. Тут такое творилось — а вы все в облаках витали?

В воздухе повисла неловкая тишина, плотная, как сырой туман, — будто люди боялись даже дышать, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. И вдруг из задних рядов донёсся хрипловатый голос:

— Да мы мусорам уже всё рассказали…

Умник резко повернул голову на звук — так, что даже лацкан пиджака чуть дёрнулся. Перед ним стоял вожак «стаи» — всё тот же парень с золотой фиксой, теперь уже без бравады, с потухшим взглядом и заметной усталостью в плечах. Умник шагнул к нему, сокращая дистанцию до пары шагов, так, чтобы видеть каждую морщинку, каждую тень в глазах, и бросил коротко, чеканя каждое слово:

— Ещё раз расскажи. Сейчас. В деталях. Может, сейчас вспомнится что-то, что тогда из головы вылетело. Мелочь, деталь какая-нибудь… А мелочь порой всё и решает.

Вожак тяжело вздохнул, будто с этим вздохом из него выходила вся его напускная крутость. Помялся немного, потёр ладонью шею, словно воротник душил, и наконец буркнул:

— Да чё там рассказывать… Стрелка здесь была. Две бригады сошлись, как два поезда лоб в лоб. Искры летели ещё до того, как моторы заглушили.

Он замолчал, подбирая слова, а вокруг постепенно стихли даже шёпоты — все, кто был поблизости, невольно подались вперёд, ловя каждое слово, будто от этого зависела их собственная жизнь. Рассказчик будто и сам на секунду выпал из реальности, провалившись обратно в тот день, и теперь вытаскивал из памяти куски той жуткой картины — рваные, острые, как осколки стекла.

— Подъехало несколько машин, — продолжил он, глядя куда-то мимо Умника, в пустоту, будто снова видел ту сцену. — Из одних вышли одни, из других — другие. И сразу началось: друг на друга наезжать, требования выставлять, пальцы гнуть. Слова летели, как камни, — жёсткие, злые, без шанса на примирение. А я… я тогда в гараже сидел, ворота наглухо закрыл, только щёлку оставил, чтобы хоть что-то видеть. Сидел тише мыши, думал — пронесёт.

Его голос стал тише, будто он боялся, что, если скажет громче, тот кошмар вернётся и накроет всех прямо здесь и сейчас.

— А потом страсти начали накаляться. Сначала криками сыпали, потом в ход пошло оружие. У них у всех, видать, заранее припасено было. Ствол на ствол, орут друг на друга, воздух свинцом пропитался. Я тогда чуть сквозь бетон не провалился от страха…

Он на секунду прикрыл глаза, сглотнул, а когда снова заговорил, в голосе уже сквозил не просто страх — в нём был настоящий животный ужас, липкий, холодный, пробирающий до костей.

— И тут… со стороны обрыва, — он резко выбросил руку вперёд, указывая в темноту, будто чудовище могло снова появиться оттуда в любую секунду, — вылезло оно. Какое-то… нечеловеческое. Все как по команде повернулись, будто магнитом их туда притянуло. Секунда — и тишина. Абсолютная. Как будто весь мир затаил дыхание.

Рассказчик замолчал, и эта пауза повисла в воздухе, тяжёлая, густая, как предгрозовая тишина, когда молния вот-вот ударит.

— Оно поднималось… и росло прямо на глазах. Не просто вставало — оно будто перекраивало саму реальность вокруг, вытягивалось, наливалось этой жуткой, звериной мощью. Каждый сантиметр его роста был как удар по нервам — столько в нём было угрозы.

Он снова запнулся, словно язык отказывался произносить дальше, но всё же выдавил:

— Как рыкнет… Не как зверь, не как человек — как сама смерть. Звук такой, что зубы сводит. Кто-то даже стволом в ту сторону дёрнул, но палец на спусковом крючке задеревенел. Никто не выстрелил первым. Да и какой там выстрел… Перед ними стояло уже не существо — а чистое воплощение ужаса.

Он зажмурился, будто пытаясь стереть эту картину, но тут же распахнул глаза, словно боялся потерять связь с реальностью.

— Жилистое, напряжённое, будто скрученное в тугую пружину. Колени чуть согнуты, плечи развёрнуты, руки висят почти до колен, а пальцы скрючены, как когти. Грудь ходит ходуном — он будто не дышал, а втягивал в себя сам воздух, как топливо, чтобы стать ещё страшнее. Каждая линия тела кричала: «Я сейчас прыгну». И он прыгнул.

Вожак сглотнул, голос его дрогнул, но он упрямо продолжил:

— Обе группы развернулись к нему и давай палить. Пули свистят, крики, мат, паника… Ад кромешный. А оно двигается — резко, рывками, каждый раз издавая этот нечеловеческий рык. Прыгает вокруг них, петляет, будто играет. Как кошка с мышами, только эти «мыши» были с автоматами. И от этого ещё страшнее — потому что они сильные, вооружённые, а перед этим… беспомощные.

Он сделал паузу, и на его лице проступила гримаса, в которой смешались ужас и что-то похожее на восхищение перед этой чудовищной силой.

— А потом… мгновение — и оно кинулось в самую гущу. Прямо в центр. Дальше… — он резко махнул рукой, будто отгоняя эти воспоминания, — дальше был ад. Куски тел, кровь, крики, стрельба слилась в один сплошной вой. Всё смешалось: металл, плоть, порох, вонь палёного. Несколько минут — и всё стихло. Чудовище остановилось, замерло, обнюхало воздух, будто решало, кого ещё добить…

Рассказчик на секунду замолчал, а потом, словно стараясь вернуть себе хоть каплю прежней бравады, выпрямил спину и добавил чуть твёрже, но в голосе всё равно слышалась дрожь:

— Ну, я‑то не из пугливых, — хотя в его глазах читалось обратное. — Я замер, не дышал даже. Когда снова в щёлку глянул — кругом были разбросаны кровавые части тел. Только кровь на асфальте, тёмная, густая. Я тогда через кусты, дворами, только пятки сверкали… Домой добрался, неделю отсюда носа не показывал. А потом кто‑то ментов вызвал. Вот и вся история.

— Благодарю! — произнёс Умник, нарушив тишину.

Борода обвёл взглядом притихших парней, будто сканируя каждого на предмет скрытой лжи, и бросил негромко, но так, что услышали все:

— Может, ещё кому есть что добавить? Любая мелочь сейчас на вес золота.

В ответ повисла короткая пауза — парни переглядывались, будто передавая друг другу немую эстафету: «Ты скажи… нет, ты…». И вдруг из кучки сидящих неуверенно вытянулась рука — так, как тянут в классе, когда учитель спрашивает, а ты и знаешь ответ, и боишься ошибиться.

— А можно я? — прозвучал тонкий, ещё не до конца окрепший голос.

Борода чуть наклонил голову, давая молчаливое разрешение:

— Можно.

Из группы поднялся совсем ещё юноша — лет семнадцати-девятнадцати, худой, будто ветер мог его с ног сбить. Он неловко одёрнул куртку, словно хотел выглядеть солиднее, и, чуть запнувшись, начал:

— Перед этим случаем… я тут одного парня видел. Не из наших. На вид будто больной, что ли: иногда головой так качает, а боковым зрением смотрит, будто испугался. И при этом весь такой… правильный, что ли. Одет во всё чистенькое, будто не на стоянку пришёл, а по важному делу. Он тут что‑то высматривал, ходил туда‑сюда, глазами всё шарил. Я его даже окликнуть хотел — мол, чего надо? Но он меня раньше заметил. Посмотрел так… как будто испугался, как будто его застали за чем‑то. Развернулся и молча ушёл. Ни слова не сказал.

Умник тут же подался вперёд, вцепившись взглядом в рассказчика, как хищник в добычу:

— Описать его можешь? Рост, вес, волосы, лицо — всё, что вспомнишь. Даже если кажется, что это ерунда.

Юноша на секунду зажмурился, будто пытаясь вытащить из памяти ускользающий кадр, и принялся торопливо выкладывать детали:

— Ну, ростом примерно, как я… где-то сто семьдесят. Вес не знаю, но не толстый — среднего телосложения. Волосы чёрные, короткие, аккуратно подстрижены. Лицо… не помню толком, но глаза такие яркие, запоминающиеся. Тёмные, будто уголь. Возраст, наверное, лет двадцать, может, чуть старше. Куртка серая, неприметная. Брюки спортивные, но не «адики», обычные такие. Кроссовки простые, без всяких логотипов.

Умник кивнул, быстро фиксируя в голове каждую деталь, а потом широко улыбнулся, стараясь разрядить напряжение:

— Ну вот, друзья, огромное вам спасибо! Вы нам очень помогли. А мы пока с коллегой пойдём — может, ещё вернёмся, если что всплывёт.

С этими словами Умник и Борода развернулись и зашагали в сторону ворот. Идти прямо к обрыву пока не было смысла: без подкрепления и нужного оборудования там делать нечего. Надо было дождаться Кешу — он должен был привезти снаряжение. А пока оставалось только ждать фургон и перебирать в голове новые кусочки головоломки.

Уже у самых ворот их догнал голос. Умник и Борода обернулись и увидели молодого вожака — того самого, что ещё недавно был готов бросаться в драку, а теперь стоял, слегка ссутулившись, и смотрел на них с нескрываемым любопытством:

— А вы где так драться научились? Ну, чтобы вот так… уверенно.

Умник на секунду задумался, а потом снова улыбнулся — на этот раз чуть шире, с хитринкой:

— На журфаке. Там без этого никуда.

Прошло полтора часа. Время тянулось медленно, будто кто-то нарочно замедлил его ход. Наконец, вдали показался фургон. Из него выбрались люди — лица у всех были довольные, но слегка уставшие. Особенно у Крёстной: она держалась из последних сил, подпитываясь кофе и внутренней мотивацией, но старалась не подавать виду, что вымотана до предела.

Все пятеро принялись методично обследовать обрыв. Сначала за ними с любопытством наблюдали местные — будто ждали, что эти городские сейчас что-нибудь найдут и всё сразу станет ясно. Но один жёсткий, не терпящий возражений взгляд Умника — и наблюдатели как по команде рассосались, оставив группу в покое.

Ползали, заглядывали в каждую щель, ворошили сухую траву, осматривали камни и выступы. Но следов не было. Никаких. Будто то, что здесь произошло, растворилось в воздухе, оставив после себя только страх и пустые слухи.

Благодаря работе в морге и полученным результатам удалось отсечь ложный след: ранее обнаруженные следы на складе никому из жертв не принадлежали. Это не давало полной картины, но уже сужало круг поисков.

А ещё появилась новая ниточка — описание того самого «правильного» парня. Неизвестный, который что-то высматривал и ушёл, не сказав ни слова. Теперь у них был хотя бы примерный портрет. Это уже было что-то. Совсем немного, но в деле, где не было вообще ничего, даже такая мелочь могла стать ключом к разгадке.

— Ну что, друзья, пока силы нас окончательно не покинули, предлагаю наведаться на третий адрес, заодно пообедать и немного перевести дух, — Умник энергично потёр ладони, будто пытался согреть не только руки, но и угасающий боевой настрой всей команды. — А то если сейчас ещё хоть пять минут простоим, я сам в тень уползу и там усну.

Сидевшие в фургоне будто только этого и ждали. Едва Умник озвучил план, как в салоне разом посветлело — не от солнца, а от облегчения. Кто-то шумно выдохнул, кто-то даже хмыкнул с облегчением, а Крёстная, до этого сидевшая со слегка уставшим видом, наконец позволила себе лёгкую улыбку — первую за весь день. В этой улыбке читалось столько облегчения, что она казалась почти драгоценной.

— Отлично! — почти хором отозвались все, будто сбросив с плеч по десятку килограммов.

— Тогда чего медлить? — подхватил Борода, хлопнув ладонью по спинке сиденья. — Раньше начнём — раньше закончим. И, что важнее, раньше поедим.

Эта простая мысль сработала лучше любого боевого клича: в фургоне тут же поднялась лёгкая суета — кто‑то поправил куртку, кто‑то проверил карманы, будто собирался не на обед, а на решающий штурм, а кто‑то просто потянулся, разминая затёкшую спину. В воздухе повисло то самое редкое чувство, когда после долгого напряжения наконец можно чуть-чуть выдохнуть — но не расслабляться, а просто дать себе короткую передышку перед следующим рывком.

Фургон, будто тоже почувствовав общее оживление, фыркнул мотором, чихнул пару раз, а потом ровно и уверенно завёлся. Колёса провернулись, цепляясь за асфальт, и машина, плавно вырулив на дорогу, стала набирать скорость.

Ближе к полудню. Кафе

Умник и Крёстная вошли в кафе самообслуживания почти одновременно, будто заранее договорились: Умник придержал дверь, Крёстная кивнула в знак благодарности — такой маленький, почти незаметный жест. Внутри пахло жареным луком и свежей выпечкой, и этот запах на секунду вернул каждого в своё детство, в школьные столовые и семейные обеды.

Не прошло и минуты, как в дверях показались Кеша, Эйнштейн и Борода. Кеша тут же принялся оглядываться, будто искал кого-то, Эйнштейн задумчиво смотрел по сторонам, будто пытался мысленно разложить всё вокруг по полочкам — ему всегда нужно было сперва «осмыслить пространство», прежде чем сделать шаг. Борода только хмыкнул, поправил куртку и шагнул вперёд, прокладывая путь сквозь узкий проём.

Очередь двигалась неторопливо, с привычными паузами: кто-то долго выбирал между двумя видами супа, кто-то спорил с работником раздачи насчёт свежести салата, а кто-то просто стоял, слегка покачиваясь с пятки на носок, пока очередь медленно ползла вперёд. Умник не торопился, спокойно подбирал, что взять. Крёстная шла по привычке — брала то, к чему давно привыкла. Кеша кидал на поднос всё, что под руку попадалось. Эйнштейн взял только сэндвич с кофе — ему много не надо было. Борода взял большую порцию плова — после тяжёлого дня ему хотелось, чего‑то по‑настоящему сытного, с пряностями и горячим рисом.

У кассы разворачивалась привычная бытовая сцена. Умник положил на блюдце купюру — чётко, без суеты. Крёстная уверенно выложила одну купюру и лёгким движением показала, что сдачи не нужно. Кеша неловко перебирал в пальцах смятые бумажки, будто стеснялся этой суеты, но всё же отсчитал нужную сумму и тихо кивнул кассиру — рассчитался. Эйнштейн провёл ладонью по карманам, будто надеясь на чудо, и с виноватой улыбкой произнёс: «А кошелёк-то в машине остался». Ему пришлось принять помощь товарищей. А Борода спокойно отсчитал точную сумму — ровно столько, сколько требовалось, с той основательностью, которая редко подводила его в жизни.

И вот, наконец, вся компания двинулась к дальнему столику — тому самому, который стоял в глубине зала, почти в тени, где не сверкали яркие лампы и не было слышно громких разговоров. Стулья скрипнули, когда они рассаживались, подносы тяжело опустились на столешницу, и на несколько секунд воцарилась тишина — та самая, когда все слишком голодны, чтобы говорить, и слишком рады оказаться вместе, чтобы это имело значение.

А само помещение, казалось, хранило память о прежних временах: массивные балки под потолком, грубоватая кирпичная кладка, широкие окна с толстыми рамами — всё это осталось с тех пор, когда здесь была столовая транспортного предприятия. Тогда тут собирались водители и механики после смены, обсуждали маршруты и поломки, смеялись над рабочими шутками и делились бутербродами. Теперь здесь было другое время, другие люди, но что-то от той прежней атмосферы всё ещё витало в воздухе — будто стены умели хранить не только тепло, но и истории.

Крестная огляделась по сторонам, наклонилась к Умнику и шепотом спросила

- Умник, ну расскажи, кто все-таки на тебя, охоту объявил? – Крестная оглянулась на Бороду, ища в нем поддержку

- Надеюсь, Иннокентий, нам возможно поведает? - Умник перевел разговор на Кешу

- Сообщение поступило, когда мы на стоянке лазили, как раз хотел отчитаться, - Кеша немного замялся, как будто в чем-то провинился

Кеша порылся у себя в кармане и достал небольшой сложенный лист, на которой было зашифрованное сообщение.

Умник пробел глазами по листку и положив его в пепельницу, поджег зажигалкой

Все в тишине, за столом, смотрели на действия Умника в ожидании оглашения информации

Умник достал из внутреннего кармана пиджака небольшой прибор размером с пачку сигарет, поставил на стол, нажал на кнопку с боку, на приборе загорелся зеленый индикатор

- Теперь можно тихонечко поговорить, - Умник окинул взглядов свою компанию.

- Пришла телеграмма, от Босса, - начал Умник, - наши коллеги, переговорили со стюардессой, смогла заговорить раньше, чем предполагалось, и двумя иностранцами, вывод пока следующий, - Умник сделал паузу, - вся группа была нанята Зовом предков