Серые Люди

- А это еще кто? – произнесла Крестная

- Позволите? – Кеша обратился к Умнику, тот в ответ положительно кивнул, вроде того: «Прошу, продолжайте коллега»

Кеша, затих и продолжил: «Зов предков» — закрытая сеть наследников и сторонников бывших участников «Аненербе». После краха Третьего рейха часть из них скрылась и осела в странах СНГ и Европы, передавая идеологию и архивы внутри семей — через письма, дневники, карты и легенды.

Кеша, глотнул, из своего стакана, своего компота и продолжил

Организация действует конспиративно: её участники ищут следы экспедиций «Аненербе», расшифровывают архивы и собирают артефакты, видя в них не преступления, а «утраченную мудрость». Встречи проходят в закрытых местах — частных клубах, замках.

По предварительным данным, глава объединения некий Морген Штерн, но мы предполагаем, что это вымышленное имя управляющей группы.

— Так вот, — Умник взял слово, — Та самая улыбчивая стюардесса — агент «Зова предков». За этой вежливой маской скрывался чёткий план: допросить требуемое лицо, выудить каждую крупицу информации. Затем — медикаментозная амнезия: аккуратно, без криков и наручников, просто лишить человека памяти о важном. И финальный штрих — постгипнотическое внушение. Чтобы позже, по одному слову, он сделал всё, что им нужно.

Умник всмотрелся в спокойные, привычные лица Крёстной и Бороды, будто сверял их с внутренним эталоном надёжности. Едва уловимый кивок — словно он закрыл одну вкладку в голове и открыл следующую.

— А вот с вами у них ничего не вышло. Вы для них стали самым неприятным сюрпризом — они явно не рассчитывали на такой отпор.

Он чуть подался вперёд, голос стал жёстче, без лишних оттенков:

— У нас есть примерно девять часов. За это время нужно осмотреть последнее место, провести анализ, вычислить искомое лицо — пока ситуация не пошла вразнос и нам не начали ставить палки в колёса.

Умник отпил чаю из своего стакана. Чай был самым обычным — из пакетика, но этот глоток будто помогал ему удержать нить разговора.

— Друзья, кто вслушался в то, что сторож на складе произнёс? — Умник обвёл коллег пристальным взглядом. — Какой примерно, был диалог, между неизвестным и одним из жертв? Какие именно слова одна из жертв бросила в сторону неизвестного?

— Если верить тебе и Бороде, он рявкнул: «Какого хрена ты к нам припёрся?! Тебе было сказано, она сама виновата», — отозвалась Крестная.

— Ага, и что это нам даёт? — Умник перевёл взгляд на Крёстную.

Та помедлила, словно осторожно выкладывая кусочки пазла:

— Это значит, что между неизвестным и жертвами есть связь. И связующее звено — одна и та же женщина.

— Точно, — Умник едва заметно улыбнулся. — А раньше почему не сказала?

— Да я тут впервые, — спокойно пожала плечами Крёстная, оглядывая соседей по столу. — Ты ведёшь дело, вот я и присматриваюсь, как у вас тут всё устроено.

— У нас тут не «кто главный», а «мы вместе», — произнёс Умник ровно, но твёрдо, включая в разговор и Крёстную, и Бороду. — Если есть мысль — говори. Хоть по делу, хоть чтобы просто воздух разрядить. По этому эпизоду ещё вопросы есть?

Его взгляд остановился на Кеше.

— Зеро, мне нужна вся информация по событиям с жертвами со склада за последние полгода. Особое внимание — на любые пересечения с какой-либо женщиной.

— Принято, — коротко кивнул Кеша. Он допил остатки чая, встал из-за стола и, не оборачиваясь, направился к выходу из кафе‑столовой.

Следом стали потихоньку заканчивать свою трапезу и остальные. Короткая передышка подходила к концу — все будто по негласной команде возвращались к делу.

Аэропорт жил своей привычной жизнью: объявления на двух языках, скрип колёс, чьи‑то торопливые шаги. Стюардесса стояла чуть в стороне от основного потока, будто специально выбрала точку, откуда видно всё и всех. На её груди поблёскивал бейдж с именем Виктория

Прижимая телефон к уху, послышался щелчок включения автоответчика, она заставила голос звучать непринуждённо, даже чуть весело:

— Ну, здравствуй, дядюшка! Я прилетела, одна… Тётя с племянниками, к сожалению, прилететь не смогли… Причины, оказалось три… Сегодня вечером планирую по антикварным магазинам пройти, запланировала вернуть старую мебель…. Думаю, обойтись четырьмя грузчиками… Ну все, дядюшка, пока!

Внутри всё было натянуто до предела — словно одна бесконечная, звенящая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Каждая интонация, каждое слово в разговоре были выверены с хирургической точностью, нарочно простые, нарочно бытовые, будто речь шла о самых заурядных житейских делах. Девушка сознательно выстраивала эту иллюзию обыденности: если кто‑то прослушает запись, в ней не будет ничего, кроме обычного разговора тёти с племянниками. Но только она знала истинный смысл каждой фразы, скрытый за фасадом повседневности.

«Тётя с племянниками, прилететь, к сожалению, не смогли» — за этими словами скрывалась ключевая информация: агент и силовая поддержка раскрыты и обезврежены. «Причины, оказалось три» означали что вместо планируемой одной, появились еще две, — их нужно было нейтрализовать или обойти, и времени на это почти не оставалось. «Сегодня вечером планирую по антикварным магазинам пройти» было кодовой формулировкой, что до вечера, запланированные мероприятия должны осуществится. «запланировала вернуть старую мебель» подразумевало все идет по заранее запланированному сценарию — А «четыре грузчика» обозначали четыре оперативные группы, каждая из которых состояла из трёх человек; именно они должны были стать её опорой в предстоящей работе. И при всём этом она оставалась руководителем всей операции — на её плечах лежала ответственность за каждый шаг, за каждую принятую секунду назад решение.

Закончив разговор, Виктория повесила трубку. На секунду закрыла глаза, сбрасывая напряжение, потом снова открыла — и взгляд стал другим: острым, сканирующим. Она поправила форму и двинулась вперёд, уже не как уставшая стюардесса, а как человек, который пришёл сюда не просто так.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Место осмотра третьего эпизода. Особняк

Последнее место, где оборвались жизни пятнадцати человек — пусть и погрязших в криминале, но всё же некогда дышавших, чувствовавших, надеявшихся, — особняк местного авторитета по кличке Кувалда. Само это название будто отдавалось глухим ударом в тишине, словно предвещая трагедию, что разыгралась под его крышей.

Место преступления представляло собой не просто особняк, а целый укреплённый комплекс, раскинувшийся на обширной территории, будто маленькая неприступная вотчина, отгороженная от остального мира. В центре возвышался двухэтажный особняк — массивный, угловатый, с тяжёлыми линиями фасада, словно вырубленный из камня волей своего властного хозяина. Он доминировал над окрестностями, бросая длинные тени на вымощенные дорожки и густые кроны деревьев.

Вокруг главного здания теснились постройки, каждая из которых несла свою функцию в этой замкнутой вселенной власти и силы. Неподалёку притулился скромный, но надёжно укреплённый домик для охраны — с узкими окнами-бойницами и тяжёлой дверью, всегда запертой изнутри. Чуть поодаль стоял гостевой дом — более уютный на вид, но не лишённый той же суровой основательности, что и всё вокруг. Банный комплекс, притаившийся в глубине участка, манил паром и запахом горячего дерева, но сейчас казался безжизненным и холодным. Рядом высился гараж, рассчитанный на пять машин, — внушительное строение с толстыми стенами и автоматическими воротами, способными выдержать не один удар судьбы.

Парк за комплексом казался отрешённым от суровой реальности за оградой. Старые деревья с изборождённой корой сплетались в плотный полог, сквозь который пробивались редкие лучи. Извилистые дорожки петляли между стволами, выводя на солнечные полянки; кое‑где темнели заброшенные скамьи. В глубине прятался заросший пруд — его неподвижная вода, затянутая ряской, словно хранила молчание этого места. Воздух был густ от запаха прелой листвы, а тишина — настолько плотной, что любой посторонний звук казался тревожным. Парк будто замер, бережно храня отголоски трагедии.

Фургон тёмно‑синего цвета плавно остановился у ворот гостиничного комплекса «Нирвана». Название комплекса чётко виднелось на табличке рядом с главным входом — она будто официально подтверждала: вот он, пункт назначения.

— Ну, что у нас на руках? — обратился Умник, повернувшись к Кеше. В тесном пространстве фургона повисла напряжённая тишина. Остальные члены группы сидели неподвижно, и взгляды их, словно привязанные невидимой нитью, метались между Умником и Кешей — каждый будто ждал, что именно сейчас прозвучит ключ к разгадке.

Кеша, чуть помедлив, достал из папки стопку копий материалов уголовного дела. Бумага шелестела, выдавая его внутреннее напряжение. Среди листов были планы-схемы, фотоснимки, протоколы — всё, что успела зафиксировать оперативная группа, первой прибывшая на место преступления. Он разложил несколько листов на откидном столике, разгладил уголки, будто от аккуратности этих движений зависела ясность картины.

— На момент осмотра на территории не было никого, кроме жертв, — начал Кеша ровным, почти бесстрастным тоном, каким оперативники привыкли докладывать сухие факты. Он склонился над схемой, его палец твёрдо ткнул в одну из отметок. — Возле поста охраны обнаружено туловище первой жертвы. А вот здесь и здесь, — он провёл линию, соединяя две точки на плане, — в трёх метрах от туловища, на равном удалении друг от друга, найдены голова и правая рука. В руке — пистолет‑пулемёт.

Он на мгновение замер, словно сам пытаясь осмыслить жуткую геометрию этой находки, а затем медленно поднял глаза на коллег, теснившихся в фургоне. В их взглядах читалось не только напряжение, но и молчаливый вопрос: что всё это значит? Кеша выдержал паузу, собираясь с мыслями, и, чуть понизив голос, продолжил:

— Пять тел нашли прямо у входа, — Кеша провёл пальцем по схеме, останавливаясь на пяти жирных крестиках, будто впечатанных в бумагу. Его голос звучал размеренно, но в нём проскальзывала тяжесть от необходимости озвучивать эти цифры.

— Ещё двое — на втором этаже, возле лестницы. И ещё четверо, включая хозяина дома: один — на балконе, двое — возле гаража.

Он на секунду запнулся, словно заново видя перед глазами ту картину, и продолжил:

— Оружие и стреляные гильзы разбросаны по всей территории — и в доме, и у гаража. Пулевые отверстия повсюду: на стенах, дверях, даже на оконных рамах. Их так много, что кажется, будто здесь шла не перестрелка, а настоящая бойня.

Кеша обвёл взглядом коллег, будто проверяя, все ли успели осознать масштаб случившегося, и, резко выдохнув, захлопнул папку с материалами. Звук получился неожиданно громким в тесном пространстве.

— Ни детей, ни женщин ни в доме, ни на территории комплекса не обнаружили, — добавил он уже тише, почти как послесловие, от которого становилось только мрачнее.

— А чего им тут делать, — вставил Борода, небрежно пожав плечами. В его голосе не было ни удивления, ни сочувствия — только привычная циничная усталость. — Это же блат‑хата. Сюда не отдыхать с семьёй приезжали… Тут свои дела решали.

— Верно подмечено, — подытожил Умник и, обведя взглядом товарищей, продолжил: — А теперь давайте разберёмся с ДНК‑сканером, который столь любезно предоставил нам господин Эйнштейн. — Он слегка склонил голову в сторону изобретателя, выражая признательность. — Прошу, расскажите в двух словах, как работает этот прибор. — Умник повертел в пальцах компактное устройство: оно и правда напоминало ручной фонарь, разве что головка у него была не круглая, а прямоугольная.

— О, друзья мои, это настоящее изобретение будущего! — с воодушевлением начал Эйнштейн, но тут же спохватился, заметив серьёзное выражение лица Умника. — Простите, увлёкся. Итак, принцип предельно прост. Включаете прибор вот этой кнопкой — и видите небольшое фиолетовое свечение. — Он нажал на кнопку на корпусе, и из прямоугольной головки вырвался ровный фиолетовый свет, легший на стол чёткой прямоугольной полосой. — Если в зоне сканирования есть биологический след, из углов световой головки тут же появятся тонкие красные лазерные лучи. Они очертят участок, где обнаружен материал. Ваша задача — аккуратно собрать этот след и передать мне для сличения. В самом сканере, — Эйнштейн приподнял устройство, словно демонстрируя его всем присутствующим, — уже заложена программа с искомым ДНК‑профилем.

— Думаю, в детальном сличении уже нет нужды, — спокойно произнёс Умник. — Если сканер зафиксирует след, это само по себе станет подтверждением: наш неизвестный здесь уже побывал. А значит, мы идём по верному следу и ищем одного и того же человека.

Четверо выбрались из фургона. Умник поручил Кеше продолжить работу над прежним заданием — выявить любые связи между жертвами и той самой неизвестной женщиной, — а сам двинулся дальше вместе с остальными.

Они разделились на пары. Умник и Крёстная, прихватив ДНК‑сканер, бесшумно вскрыли отмычкой дверь возле главных ворот и скользнули внутрь дома. Борода и Эйнштейн тем временем, проскользнув тем же путем, направились к гаражу, закрыв за собой открытую Умником дверь.

Дом‑особняк был внушительным — не то, чтобы гигантским, но таким основательным, что невольно вспоминался Исаакиевский собор. Только вместо креста на башне темнел лаконичный шпиль, будто специально лишённый всякой пышности.

Стены из тёмно‑серого камня выглядели надёжно, без лишней вычурности, а высокие узкие окна придавали фасаду сдержанную строгость. Парадный вход обрамляли не громоздкие колонны, а аккуратные пилястры — они добавляли торжественности, но не перегружали вид.

Крёстная чуть прищурилась, разглядывая здание:

— Словно кто‑то хотел намекнуть на величие, но решил не перебарщивать.

Умник покосился на тяжёлые двери и тихо заметил:

— Надеюсь, внутри всё будет попроще. Меньше пафоса — меньше ловушек.

— Начнём, — тихо произнесла Крёстная и активировала сканер. Прямоугольный фиолетовый луч лёг на стены и дверь, выхватывая из тени шероховатую краску и тёмные стыки.

Сканер молчал: световой прямоугольник скользил по поверхностям ровно, ни подавая какого-либо сигнала. Никаких следов, никаких подсказок.

Умник тем временем справился с замком и осторожно приоткрыл дверь. На миг замер, прислушиваясь. Внутри стояла густая, почти осязаемая тишина. Плотные шторы на окнах не пропускали свет, и от этого в прихожей казалось особенно сумрачно — будто дом нарочно прятал свои секреты.

Переступив порог, они невольно замерли — слово «огромный» тут же показалось до смешного неточным. Пространство давило масштабом: потолки уходили куда‑то в полумрак, а сам вестибюль будто нарочно подчёркивал, насколько человек здесь — лишь случайная деталь.

Интерьер по-прежнему притворялся старинным барочным особняком, но теперь эта показная роскошь выглядела особенно нелепо на фоне следов недавнего хаоса. Тяжёлая лепнина вилась по стенам и сводам слишком густо, позолота сверкала чересчур ярко, а тяжёлые карнизы нависали над проёмами с какой‑то неуместной пышностью — словно кто‑то пытался спрятать грязь за блеском.

Но блеск не мог скрыть того, что случилось в доме. На потёртом паркете темнели бурые следы — размазанные полосы и отдельные капли, будто кто‑то спешил и не замечал, что оставляет за собой дорожку. В нескольких местах поверхность пола была повреждена: сколы, выбоины, будто по полу волочили что‑то тяжёлое или били прикладом.

Стены тоже хранили следы схватки: в штукатурке чернели пулевые отверстия, кое‑где вокруг них расходились тонкие трещины, похожие на паутину. Кое‑где лепные розетки были отбиты, обнажая грубую кирпичную кладку.

Крёстная тихо хмыкнула, скользнув взглядом по витым узорам и дальше — по израненным стенам:

— Прямо как в том анекдоте про «нового русского» в Эрмитаже… «Скромненько, но чистенько». Только тут «чистенько» явно не про этот дом.

Умник едва заметно приподнял бровь и двинулся вперёд, к высокой широкой лестнице, которая величественно уходила на второй этаж, — будто приглашала подняться и увидеть ещё больше этой искалеченной роскоши.

Крёстная вошла следом и плотно прикрыла за собой входную дверь, отрезав уличный шум. Достав сканер, она сначала осветила пол, затем повела лучом по резным перилам лестницы.

— Ого, какой масштаб… — пробормотала она, поднимая сканер выше, к потолку.

Высота потолков достигала четырёх метров, и луч прибора, не рассчитанный на такие дистанции, смог лишь слегка подсветить пространство над их головами, а дальше беспомощно растворился в темноте, так и не дотянувшись до сводов. Крёстная на секунду замерла, глядя, как тонкий фиолетовый прямоугольник замирает, где‑то в воздухе, не в силах покорить эту высоту.

Двигаясь бесшумно по огромному залу второго этажа, выбрав направление в кабинет хозяина дома

Крестная водила, лучом по всему своему маршруту, сканер по-прежнему молчал

Умник так резко остановился, что даже пыль, поднятая его шагами, будто повисла в воздухе, не успев осесть. Он едва коснулся рукава Крестной — лёгкое, почти трепетное прикосновение, но Крестная тут же замерла, словно её сковала внезапная ледяная волна. Её глаза расширились, в них мелькнул отголосок тревоги, но она не издала ни звука, доверившись чутью своего спутника.

Умник, не отрывая взгляда от тёмного проёма впереди, медленно поднёс палец к губам. Этот молчаливый сигнал был предельно ясен: сейчас любая неосторожность могла стоить им слишком дорого. В тишине, которая вдруг стала почти осязаемой, даже собственное дыхание казалось оглушительно громким.

Затем Умник едва заметно кивнул в сторону исполинских дверей — двухстворчатых, вытесанных из тёмного, тяжёлого дерева, каждая створка достигала трёх метров в высоту. Они выглядели как вход в иной мир — мрачный и неприветливый. Одна из створок была приоткрыта буквально на несколько сантиметров, и в этой узкой щели то и дело мелькала неясная тень — быстрая, рваная, будто кто‑то нервно перемещался в полумраке за дверью.

Это движение говорило само за себя: Умник и Крестная были в доме не первыми незваными гостями. Осознание этого повисло между ними тяжёлым, невысказанным грузом. Умник чуть нахмурился, его пальцы невольно сжались в кулак, а Крестная едва заметно подалась ближе к нему — не столько ища защиты, сколько стремясь разделить с ним эту напряжённую, звенящую тишину. Теперь им предстояло двигаться ещё осторожнее: ведь неизвестно, кто ещё скрывался в глубине дома — и с какими намерениями.

Тем временем в приоткрытом проёме внезапно вспыхнул фиолетовый свет — резкий, но не ослепляющий, а скорее призрачный, будто отголосок чего‑то потустороннего. Он был точь‑в‑точь таким же, каким мягко пульсировал сканер в руках Крестной, и от этого совпадения по спине невольно пробежал холодок: словно неведомая сила зеркально отражала их собственные попытки проникнуть в тайны дома.

Умник, не сводя напряжённого взгляда с мерцающего проёма, быстро и чётко обозначил жестами свой план: Крестной следовало бесшумно отступить в тень, укрыться у стены рядом с входной дверью, а ему — проскользнуть вдоль коридора и направиться прямиком к дверям кабинета. В его движениях читалась уверенность, но вместе с тем и острая необходимость действовать без промедления.

Крестная не стала спорить вслух — в этой звенящей тишине любой шёпот мог стать роковым. Но её взгляд говорил громче слов: в нём смешались тревога и явное несогласие с затеей. Она едва заметно покачала головой, чуть приподняла руку, словно хотела удержать Умника, но тут же опустила её, понимая, что сейчас не время для возражений. Её пальцы крепче сжали корпус сканера, будто он мог послужить хоть какой‑то опорой в этой зыбкой, полной угроз реальности.

В этот миг из‑за двери донёсся тихий голос — негромкий, но отчётливо слышный в наступившей тишине:

— Интересненько, что там? — произнёс он с мягкой, почти игривой интонацией, в которой, однако, сквозила явная ехидца. — Давай я тебя открою, и посмотрим…

Фраза повисла в воздухе, словно тонкая, но прочная паутина, опутывая пространство вокруг. Умник и Крестная замерли, обменявшись короткими, полными напряжения взглядами: теперь было ясно — их присутствие замечено, а игра в прятки подошла к концу.

Дверь кабинета начала беззвучно отворяться — так плавно, будто её двигала сама тьма, и от этой неестественной тишины по коже побежали мурашки. Не дожидаясь, пока створка распахнётся шире, Умник рванулся вперёд — молниеносное движение, слившееся в единый порыв: шаг, рывок, прыжок. Он оказался у двери прежде, чем кто‑либо успел осознать его манёвр.

В тот миг, когда проём приоткрылся достаточно, чтобы в нём мелькнула фигура, Умник не колебался ни секунды. Его кулак врезался в челюсть противника с глухим, сокрушительным звуком — удар был выверен до миллиметра и вложен в него весь вес стремительного броска. Сила удара оказалась такой, что тело подбросило, словно тряпичную куклу: оно оторвалось от пола, на долю мгновения застыло в воздухе и рухнуло назад, проскользив по полу ещё несколько шагов.

Из разжавшихся пальцев вылетел прибор — он прочертил дугу в полумраке и со звонким лязгом ударился о стену.

Умник застыл на пороге, будто врос в пол, и на мгновение весь мир сжался до этой узкой границы между коридором и кабинетом. Он бросил короткий, острый взгляд на Крестную — в нём читалось и предупреждение, и молчаливая просьба довериться ему. Резким, но сдержанным жестом он велел ей оставаться на месте: ладонь, выставленная вперёд, была тверда, как стальная преграда.

Не дожидаясь её реакции, он шагнул вперёд — не просто вошёл, а словно ворвался в полумрак комнаты, сливаясь с тенями.

Крестная замерла, прислушиваясь к звукам доносившиеся из кабинета

— Интересно… — протянул Умник, и в его голосе причудливо переплелись удивление, лёгкая ирония и едва уловимое облегчение. — Крыса, неужели это ты?

Тело на полу едва заметно шевельнулось — будто жизнь возвращалась к нему неохотно, по крупицам. С усилием, словно преодолевая тяжесть самого воздуха, человек медленно повернул голову. Веки дрогнули и наконец распахнулись; он несколько раз неторопливо моргнул, будто пытаясь прогнать липкую пелену перед глазами. А потом застыл, вперив неподвижный взгляд прямо в Умника — в нём читались и растерянность, и робкая попытка осознать, где он и что происходит.

— Ну, здравствуй, Платон Вениаминович, — в голосе Умника прозвучала почти домашняя непринуждённость, будто он приветствовал старого приятеля, а не человека, распластанного на полу.

Тот снова моргнул — и с этим движением к нему будто окончательно вернулась ясность сознания.

— Начальник… ты, что ли? — выдохнул он, в его тоне смешались недоверие и едва уловимое облегчение.

Платон Вениаминович Крысевич — он же Крыса, прозвище, которое терпеть не мог, но давно смирился с его неизбежностью, — и Умник были знакомы уже лет шесть. Их связывала не дружба, а изломанная линия пересечения интересов: для Умника Крыса был одним из тех скользких брокеров тёмного рынка, кто виртуозно сводил сомнительные сделки; для Крысы же Умник был не просто человеком, а майором милиции Андреем Павловичем Хитровым — старшим оперуполномоченным по особо важным делам ГУЭП ОБЭП МВД РФ, тем самым, от чьей внимательности не ускользала ни одна деталь и кто умел вывернуть любую схему наизнанку.

— Ну-ка выкладывай, Крыса, что тут затеял? Или решил себе статью подобрать по вкусу? — в словах Умника звучала нарочитая небрежность, но за ней пряталось жёсткое, расчётливое давление.

— Да брось, начальник… Сколько раз просил — не зови меня так, — протянул Крыса, и голос его сделался жалобным, почти детским, будто он надеялся этой интонацией сгладить неловкость.

— Ладно, ладно, Платоша, не кипятись, — чуть смягчился Умник. — Давай по порядку: рассказывай, что за дела привели.

— Да какие там дела… — буркнул Крыса, отводя взгляд. — К приятелю зашёл, а его, выходит, дома нет. Вот и вся история.

— Крыса, ты серьёзно? — Умник нарочно повысил голос, чеканя слова так, чтобы они долетели до Крестной. Он хотел, чтобы она поняла: ситуация под контролем, перед ним не опасный незнакомец, а старый знакомый, чьи повадки он выучил наизусть и знает, как с ним управляться.

— Да ладно, шучу, Андрей Павлович, — поспешно поправился Крыса, будто стряхивая с себя прежнюю браваду. — Просто слух прошёл, что тут кое‑что интересное есть — антиквариат на продажу. Я и подумал: надо бы присмотреть. А тут — на тебе: владелец возьми, да и скончайся, причём аккурат за день до моего прилёта. Ну, я и сорвался сюда — думал, может, родственники остались, с ними можно будет вопросы уладить. Приехал, гляжу — а тут… — Крыса коротко кивнул в сторону Умника, словно указывая на невидимую толпу. — Ваших коллег — не протолкнуться. А с моей‑то репутацией… Ну, думаю, пусть сперва всё уляжется, потом подъеду, с кем надо переговорю.