Бей в бубен, Хис!

Опора ушла в пустоту. Левая нога соскользнула по скользкому мокрому лишайнику, не встретив упора. Мое тело ухнуло вниз.

Воздух со свистом вылетел из легких. Каким-то чудом я успел судорожно выбросить левую руку вверх и намертво заклинить фаланги пальцев в узкой трещине монолита. Рывок был такой силы, что в плечевом суставе что-то хрустнуло, а сухожилия обожгло дикой, раскаленной болью. Я повис над бездной на одних кончиках пальцев левой руки.

Под ногами зияли десятки саженей пустоты. Радужный туман водопада клубился внизу, скрывая острые каменные зубья у подножия.

Пальцы разжимались. Кожа на подушечках лопалась, камень сдирал мясо до кости, оставляя темные влажные мазки на сером граните. Правая рука вслепую скребла по гладкой плите, тщетно пытаясь зацепиться хоть за какую-то неровность, но ногти лишь бессильно скребли по сплошному камню.

«Сорвешься — разобьешься в лепешку», — мелькнула холодная мысль.

Времени на страх не было. Скосив глаза вниз, сквозь пелену брызг я заметил локтем ниже узкую гранитную полку — карниз шириной едва ли в две ладони. Крошечный уступ, на который даже горный архар побоялся бы ступить копытом.

Если пальцы разожмутся сами, я рухну мимо полки, спиной вперед. Выбора не оставалось.

Заставив себя не думать о высоте, я качнулся и разжал сведенную судорогой кисть.

Падение длилось долю мгновения, но показалось вечностью. Свист ветра в ушах, мелькание серых каменных пластов — и тяжелый, сотрясающий все тело удар носками о край карниза. Ноги подогнулись, гася инерцию, колени с размаху врезались в шершавую породу. Я выбросил обе руки вперед, пальцы впились в выбоины и неровности, а лоб глухо стукнулся о холодный камень.

Я удержался.

Прижавшись к монолиту всем существом, я замер, не смея шелохнуться. Сердце колотилось в горле раненой птицей, выбивая бешеный ритм. Из содранных пальцев текла кровь, смешиваясь с водяной пылью, дыхание вырывалось из груди хриплыми, надсадными толчками. За спиной тяжело пульсировал «Пламенеющий», словно делясь со мной упрямым жаром своей стали и отгоняя липкую дурноту.

Потребовалось несколько минут, чтобы унять предательскую дрожь в коленях.

— Живой, — прохрипел я сквозь стиснутые зубы. — Живой, чтоб вас всех нирзы побрали.

Осторожно переведя дух, я огляделся. Самая сложная, гладкая часть обрыва осталась позади. До пенящейся чаши озера оставалось не больше семи-восьми саженей. Порода здесь была более щербатой, изрезанной глубокими вертикальными желобами, по которым стекали тонкие струйки воды. Спуститься дальше не составило бы труда для любого северного охотника, привыкшего лазать по скалам за птичьими гнездами.

Я уже примерился к следующему уступу, когда воздух за завесой водопада вдруг странно дрогнул.

Сквозь оглушительный рокот падающей воды прорезался тонкий, свистящий звук — так поет туго натянутая шелковая струна на холодном ветру.

Я замер, вжавшись в скалу и едва дыша.

Сквозь сверкающую стену водяной пыли скользнула человеческая фигура.

Практик в развевающихся синих одеждах летел на широком мече, рассекая воздух прямо над зеркалом озера. Полы его халата трепетали на ветру, словно крылья гигантской бабочки. Он двигался плавно, лениво, держа руки за спиной и озирая окрестности с высоты птичьего полета. Воздушный дозорный. Патруль, облетавший дальние границы долины перед отплытием кораблей.

Он летел прямо к водопаду.

Холодный пот мгновенно остудил мою спину. Укрыться на голой скале было негде. Стоит практику повернуть клинок и заглянуть за край водяного столба — и он увидит меня, распластанного на карнизе, словно жука, замершего на ладони.

Для имперца я был легкой мишенью: один небрежный взмах руки, сгусток духовной силы или бросок ножа — и меня просто срежет со стены, как сухостой.

Практик приближался. Я уже мог различить белый шелковый пояс и блеск серебряной нити на рукояти его летающего оружия. Дозорный явно собирался сделать круг над озерной заводью.

Оставаться на скале было верной смертью.

Внизу, прямо под моим уступом, кипела и пенилась темная вода в озерной чаше. Расстояние пугало — падать с высоты в семь саженей на воду опасно, о водную гладь можно разбиться не хуже, чем о каменные плиты, если войти неправильно. Но озеро было моим единственным шансом.

Я глубоко, до боли в ребрах, вобрал в легкие влажный воздух. Напряг мышцы бедер, оттолкнулся от гранитного уступа изо всех сил и ласточкой бросился в бездну.

Мир перевернулся.

На мгновение наступила пугающая невесомость. Ревущий столб водопада, солнце, сверкающие скалы — все слилось в одну слепящую полосу. Ветер хлестнул по лицу, выбивая слезы, а затем навстречу с чудовищной скоростью метнулась темная зеркальная гладь.

В последний миг я вытянул руки над головой, сжав ладони клином и напрягая шею.

Удар!

Вода встретила меня сокрушительным, свинцовым ударом. Казалось, я со всего маху врезался в дубовый щит. Из груди вышибло остатки воздуха, в глазах взорвались снопы черных и багровых искр. Мощный поток закрутил меня, увлекая на холодную глубину. Давление сдавило виски, в ушах тонко, пронзительно зазвенело.

Сила удара и бешеное сопротивление толщи воды сработали безжалостно: онучи, и так прохудившиеся от долгой дороги, мгновенно намокли и стали пудовыми гирями, их сдернуло одним рывком с моих ног. Я остался босым, но даже не успел об этом пожалеть.

Легкие горели огнем, требуя вдоха. Вокруг царила давящая, прозрачно-зеленая полутьма. Высоко надо мной, сквозь колышущуюся толщу, дрожал размытый золотой шар полуденного солнца, похожий на расплавленный ком меди.

«Плыви, Хис… Плыви, дурья твоя башка, не глотай воду!» — заколотилось в висках.

Я запретил себе раскрывать рот, преодолевая панику. Зачарованный меч за спиной и шаманский бубен тянули вниз, но я заработал босыми ногами и здоровой правой рукой, выгребая наверх. Каждый гребок отзывался острой болью в растянутом левом плече, однако жажда жизни оказалась сильнее боли.

Толща воды расступилась, и я, словно поплавок из коры, вылетел на поверхность.

Рот жадно распахнулся, втягивая спасительный, живительный воздух. Я закашлялся, выплевывая пресную воду, и тут же замер, пытаясь понять где я. Руки сами разгребали в воде, удерживая меня на поверхности, без моего участия.

Вокруг не было открытого неба.

Я вынырнул не в озере, а в просторном скальном гроте, скрытом прямо за ревущей завесой водопада. Стена падающей воды отгораживала эту полость от долины, словно плотный, колышущийся шатер из хрусталя и пены. В гроте царил прохладный полумрак, наполненный приглушенным гулом. Вода здесь была удивительно тихой, зеркальной и прозрачной до самого дна, где мерцали окатанные речные голыши.

Сквозь полупрозрачную пелену струй снаружи смутно проглядывал берег озера: зеленая трава луга и синее небо. Силуэт летающего практика все так же размеренно огибал скальный мыс. Он ничего не заметил. Мой прыжок потонул в грохоте и кипении водяных струй.

Я с облегчением перевел дыхание.

В паре саженей от меня из прозрачной глубины поднималось нагромождение гладких валунов, выходивших пологой косой к краю водяного шатра.

Работая ногами, я подплыл к камням, ухватился за край плиты и подтянулся. Холодная вода стекала с промокшей холщовой рубахи и штанов, босые ступни студил гладкий гранит. Перевалившись через валун, я осторожно подполз на животе к самой границе грота.

Отсюда открывался отличный вид на берег озера. Сквозь дрожащие хрустальные струи водопада берег просматривался до мельчайших подробностей.

Спустя мгновение у кромки воды снизился на своем мече тот самый практик. Он соскочил на лужайку изумрудной травы, меч его тут же исчез, растворившись во вспышке. Я моргнул и уставился на имперца. Он замер у озера, сложив руки на груди, его летающий меч уже послушно занял место у бедра, скрытый в ножнах.

Практик повертел головой, прошел к узкой песчаной полосе у самой кромки воды. Снова застыл со сложенными руками, слегка притопывая носком по желтому песку.

Практик нервничал: то и дело вглядывался в зеленую чащу рощицы, теребил длинные рукава и резко оборачивался на каждый шорох.

Улучив миг, когда он повернулся ко мне спиной, я бесшумно соскользнул с мокрого валуна, перемахнул через пенную границу струй и ужом скользнул в прибрежные заросли дикого кустарника.

Земля под босыми ступнями была мягкой, влажной и непривычно теплой. Пахло прелой травой и терпким духом неведомых цветов. Прижавшись к земле под широкими листьями, я разглядел врага всего с пяти саженей.

Ростом практик оказался невелик — на добрую голову ниже меня. Просторное синее одеяние из тончайшего шелка отливало лазурью, широкие рукава распахивались при каждом движении, открывая белоснежную шелковую подкладку.

По подолу одеяния серебром и жемчужной гладью были вышиты тонконогие взлетающие птицы с распахнутыми крыльями.

На левом боку покачивался широкий однолезвийный клинок в два локтя длиной, с чуть загнутым острием. Тот меч, на котором он прилетел. Его рукоять обвивала тонкая серебристая нить, похожая на чешуйчатую змейку.

Внезапно практик резко развернулся, вскинув подбородок, и я в удивлении замер.

Это была женщина.

Совсем молодая девушка с гладкой, фарфорово-белой кожей, тонкими чертами лица и раскосыми, обманчиво кроткими глазами цвета темной воды. Ее смоляные волосы были уложены в сложный узел и заколоты серебряной шпилькой в виде расправившего крылья журавля.

На моем суровом севере женщины никогда не брали в руки сталь. Они хранили тепло очага, шили глухие меховые парки, нянчили детей и плакали над телами павших воинов, когда драккары возвращались из дальних походов. Мысль о том, что эта хрупкая девица с тонкими запястьями принадлежит к числу тех чудовищ, что испепелили Нигрох, казалась дикой и не укладывалась в голове.

За моей спиной отцовский меч «Пламенеющий» внезапно отозвался глухим, тягучим жаром. Клинок словно чуял вражескую кровь, его зачарованная сталь требовала возмездия, требуя сорвать ножны и ринуться вперед.

Мои пальцы сжались на рукояти. Один прыжок из кустов — и я смогу снести эту изящную голову с плеч прежде, чем она успеет моргнуть… Но холодный рассудок мгновенно осадил слепую ярость. Иых предупреждал: эти южане сильны не мускулами, а невидимой силой Ци. Одно неверное движение — и эта тонкая девица взмахом пальцев сотрет меня в порошок, раздавит о камни, словно назойливого слепня.

Нужно было выждать.

Шелест листвы заставил меня затаить дыхание.

Из тенистой рощицы на изумрудную поляну неспешно вышел рослый, широкоплечий парень. На нем была такая же длинная просторная роба, но сшитая из грубой коричневой ткани, а на ногах красовались странная матерчатая обувка с белыми обмотками вокруг щиколоток. Оружия на его поясе не было.

Увидев его, девушка просияла.

— Чен, ну наконец-то! — чуть ли не подпрыгнула она. — Удалось узнать? Никто не заметил?

— Здравствуй, о моя милая, Вэй! — парень остановился на границе изумрудно-зеленого ковра.

Я вгляделся в лицо девушки. В лучах полуденного солнца она была ослепительно красива.

На миг перед глазами против воли всплыл образ Ильзы — первой красавицы нашего селения с русой толстой косой и смеющимися серыми глазами. Ее обгоревшие кости сейчас тлели под руинами родного дома… Тяжелая волна тоски и ненависти обожгла горло, но я заставил себя проглотить эту горечь.

Парень по имени Чен между тем самодовольно усмехнулся, заложив большие пальцы за широкий пояс.

— Да, я все разузнал. А по поводу, чтобы никто не заметил… О-о-о! — он скривился в саркастической усмешке. — Тут ты можешь не сомневаться! Коричневый цвет незаметен в нашей секте — практики внутреннего круга, а тем более мастера, всегда смотрят поверх нас, чтобы ни в коем случае не замараться. Что бы ни капельки грязи не попало на их лелеемое ядро и благословленные меридианы! Туда им в дышло. У них под носом можно провести хоть косматого варвара из северных земель, и никто не заметит!

— Милый Чен, — сложила ладошки перед собой девушка и с состраданием посмотрела на парня. — Тебе пришлось не легко?

— Что ты, моя милая Вэй! — елейно ответил он, а затем взорвался, — Я всего лишь два дня торчал у каюты мастера, выжидая момент, когда это старый пень свалит, чтобы я смог зайти и без помех порыться в его бумагах!

Вэй сочувственно покачала головой, но в глубине ее темных янтарных глаз на долю секунды промелькнуло ледяное, брезгливое раздражение, которое парень в своем самолюбовании даже не заметил. Он продолжал упиваться обидой на весь свет, жалуясь на несправедливость старших, на скудные пайки для внешнего круга и нехватку целебных пилюль.

Девушка мягко шагнула ближе, коснувшись его широкого плеча тонкими пальцами:

— Чен, мы же все обсудили! Это один из шагов. Мы получим сокровище и там хватит ресурсов и тебе и мне, чтобы продвинуться по Пути. Нам нужно действовать сообща!

Ее ласковый голос подействовал на него отрезвляюще. Он замер, а затем схватил ее за руку и потянул к влажной песчаной полосе у самой воды. Девушка чуть недоуменно посмотрела на него.

А Чен подобрал обломанную сухую ветку и принялся торопливо чертить линии на песке, сопровождая их комментариями.

Я в кустах подался вперед, чтобы лучше слышать сквозь шум водопада. Чертеж тоже частично был виден мне.

— Вход спрятан в предгорьях Темных Глаз, — стал горячо рассказывать парень, тыча веткой в песок. — С поверхности туда не пробиться, только через Ледяное озеро. Вода там смертоносная, за пару вздохов вымораживает кровь в жилах, так что без согревающих духовных печатей мы ко дну пойдем. Дальше — Зал Падающих ступеней. Там под каменными плитами спрятаны жаровни с негасимым огнем и морозные ловушки, ступишь не туда — либо сгоришь, либо в ледышку обратишься. Следом идет Коридор копий, где со всех сторон бьют железные лезвия, а за ним — каменные столпы над бездной, на которых морок показывает горы золота. Но главное не это!

Чен оглянулся по сторонам:

— Главная комната — Зал Черного Лотоса. Древний каменный страж охраняет ларец и задает вопрос о сути бытия. В свитках мастера сказано: отвечать по сути — нельзя, он сразу испепелит. Нужно произнести всего одно слово. Слово-ключ — «Небо». Скажешь «Небо» — и страж отступит, а сокровища древних станут нашими!

Я мысленно повторял каждое слово, впечатывая схему подземелий и спасительное слово в память. «Небо». В предгорьях Темных Глаз. Это было знание, за которое в нашем мире платили золотом и кровью.

Чен отбросил ветку в воду и жадно посмотрел на девушку:

— Я сделал свое дело, Вэй. А теперь… награда?

Девушка кокетливо улыбнулась. Ее пальцы скользнули к шелковому узлу пояса.

Один взмах — и широкое синее одеяние соскользнуло на песок, оставшись лежать яркой лазурной лужей. Под ним не оказалось ничего.

Вэй стояла в лучах полуденного солнца совершенно нагая. Ее гибкое, поджарое тело казалось выточенным из теплого белого нефрита, каждая линия дышала грацией притаившейся дикой кошки, готовой к прыжку. Чен шумно сглотнул, сорвал с себя грубую коричневую робу и с глухим рычанием притянул девушку к себе.

Они повалились на мягкий изумрудный ковер травы.

Кровь мгновенно ударила мне в виски. Лицо и уши обожгло густым, стыдным жаром. Я зажмурился и поспешно отвернулся в сторону озера, уставившись на сверкающие струи водопада. В кустах послышались прерывистые вздохи, стоны и возня двух сплетенных тел.

Я чувствовал себя последним дураком. Враги были прямо передо мной — в пяти саженях, обнаженные, безоружные, уязвимые до предела. Достаточно было выскользнуть из ветвей, выхватить «Пламенеющий» и одним ударом раскроить обоим черепа, отомстив за сожженный Нигрох, за мать, за отца, за Иыха…

Но рука не поднималась.

В горле стоял горький ком. На севере воин рубил врага лицом к лицу, когда в руках у того сверкала сталь. Ударить в спину безоружных любовников, упивающихся страстью на траве, претило всей моей крови. Они не были демонами из страшных сказок — они были обычными людьми, со своими пороками, жадностью, глупостью и желаниями.

В памяти всплыл тихий голос Иыха из сновидения в пещере: «Если встанет выбор между отступлением и смертью — выбери жизнь… живи счастливо…» Но отступать я не собирался. Месть никуда не ушла, она просто требовала другого пути — не подлой резни в кустах, а сокрушительного возмездия.

Внезапно сладострастные стоны на поляне оборвались.

Раздался глухой, яростный хрип и звук короткой борьбы.

Я резко повернул голову.

То, что происходило на траве, не имело ничего общего с любовью. Чен сидел верхом на девушке, вжав ее плечи в землю, и с налитыми кровью глазами душил ее мощными, жилистыми ладонями. Лицо парня перекосилось от злобы и дикого безумия.

— Милая, Вэй, — прохрипел парень с натугой. — Я ведь не дурак и понимаю, что нужен тебе только для того, чтобы добыть подробности из свитка. — Он приблизил свое лицо к ней, по нему прозмеилась злая улыбка, и выдохнул: — Ты совершенно меня не любишь, так не доставайся же ты никому!

Пальцы парня сжались на точенном горле Вэй железным капканом.

Я уже подобрал под себя ноги, готовый выскочить и вмешаться, но не успел сделать и шага.

Воздух над поляной со свистом сгустился. Пространство дрогнуло зыбкой, багрово-черной рябью духовной силы.

Глаза девушки вспыхнули нечеловеческим, фосфорическим желтым огнем. Раздался жуткий звук рвущейся плоти и хруст костей: ее изящное девичье лицо прямо на глазах вытянулось вперед, превращаясь в заостренную звериную морду, поросшую лоснящимся черным мехом с серебристым подшерстком. На макушке взметнулись чуткие треугольные уши. Тело изогнулось дугой, обнажая чудовищную первобытную мощь.

С глухим, утробным рычанием оборотень распахнул пасть, усаженную кривыми белоснежными клыками, и молниеносно впился Чену в горло.

Брызнул темный, густой фонтан артериальной крови. Чен захрипел, его пальцы разжались. И в то же мгновение тонкая ладонь существа, вооруженная кривым костяным кинжалом, с коротким чавкающим звуком вошла парню под левые ребра — по самую резную рукоять.

— Черная Лисица… — прохрипел Чен, прежде чем затихнуть навсегда.

Его тяжелое тело безвольным кулем завалилось набок, окропив изумрудную траву алой юшкой.

Черный мех на теле чудовища дрогнул, пошел серебристой рябью и растаял, словно туман. Вэй снова стала человеком.

Она тяжело дышала. Ее белая грудь, живот и бедра были густо залиты чужой кровью, алые струйки стекали по тонким пальцам. Поднявшись на ноги, девушка окинула мертвого любовника ледяным, бесконечно усталым взглядом и с тихой грустью покачала головой:

— Бедный, бедный — маленький Чен, — покачала она головой. — Глупый-глупый, маленький Чен.

— Ты мог бы просто получать удовольствие и искать возможности для развития по пути. Но ты погрузился в пучину жалости к себе, темной зависти, которая только вытягивает силы. Ты хотел всего и сразу.

Не удостоив труп больше ни единым взглядом, Вэй развернулась и быстрым, грациозным шагом вошла в зеркальную гладь озера.

Она с головой погрузилась в прохладную воду, смывая кровь и следы бойни. Вынырнув, расправила мокрые волосы, выбралась на берег и подхватила свое синее одеяние. Одевшись в считанные мгновения, девушка взмахнула рукавом. Легкий меч с серебряной змейкой на рукояти с металлическим звоном выскочил из ножен, завис в воздухе в ладони от земли и мгновенно увеличился, став широким, как доска.

Вэй легко ступила на сияющую сталь, окуталась мерцающим лазурным коконом духовной силы и стрелой взмыла в поднебесье, взяв курс на парящие вдали громады кораблей.

Я выждал несколько долгих минут, пока сверкающая точка в небе окончательно не растаяла над мачтами. В ушах все еще стоял предсмертный хрип Чена. Черная Лисица… Мир имперцев оказался еще более жестоким, коварным и беспощадным, чем я мог себе представить. Здесь за ласковой улыбкой и красивым телом скрывались чудовища, готовые рвать глотки ради крупиц силы.

Выбравшись из кустов, я подошел к распростертому телу.

Чен лежал на спине, уставившись остекленевшими глазами в пустое небо. Вокруг его растерзанного горла уже вились первые жирные мухи. Рядом на примятой траве валялась брошенная им коричневая роба и обувь.

В голове эхом отозвались слова покойника: «Коричневый цвет незаметен в нашей секте — практики внутреннего круга, а тем более мастера, всегда смотрят поверх нас… У них под носом можно провести хоть косматого варвара из северных земель, и никто не заметит!»

Это был подарок судьбы. Единственный шанс подобраться к врагу вплотную.

Я подобрал грубую ткань. Сбросив насквозь промокшие холщовые лохмотья, я натянул коричневое одеяние ученика внешнего круга. Одежда оказалась широка в плечах и длинновата, но я туго перехватил ее на талии толстым матерчатым поясом, заправив лишние складки. «Пламенеющий» в своих плоских кожаных ножнах идеально лег вдоль позвоночника, скрытый за широким полотнищем на спине, а шаманский бубен я надежно пристроил под полой слева на боку, зафиксировав шнурами. Снаружи ничего не топорщилось — просто мешковатая роба нерасторопного ученика.

Плоская матерчатая обувь, с белыми обмотками, села на босые ноги, как влитая, избавив меня от необходимости шагать по колючкам босиком.

Опустившись на колени у кромки воды, я посмотрел на свое отражение.

Северные черты лица — резкие скулы, светлые глаза, обветренная кожа — могли вызвать вопросы у тех, кто привык к круглым лицам южан. Но и на этот случай ответ был готов: если кто-то окликнет, скажу, что морду разнесло от укуса ядовитой мошки на перевале.

— Теперь я Чен, — негромко произнес я собственному отражению. — Ученик внешнего круга секты Парящего Журавля.

Моя цель была ясна. Проникнуть в лагерь под видом невзрачного члена секты, затеряться в толпе послушников и подняться на борт одного из летающих кораблей. Там найти святилище с Камнями Грызха, нарушить их шаманскую связь и низвергнуть небесный корабль врагов в бездну. Даже если я погибну в этой бойне — я заберу с собой сотни убийц моего клана.

Поправив полы коричневой робы, я шагнул на тропу, ведущую из рощицы прямо к вражескому лагерю.