Конец Земли. Проект VITA

Не прощаясь, Мэри выскользнула за дверь. Ей нужно было срочно увидеть своих друзей, лично оценить их раны и понять, кто в каком состоянии. Лишь на полпути к шатрам она с досадой осознала, что так и не спросила о главном. Она не вытянула из Анабель ни деталей о грядущем нападении, ни подробностей про «одичалых». Панический страх за друзей затмил всё остальное, напрочь вытеснив из головы здравый смысл.

Где-то на периферии сознания всё ещё назойливо маячил загадочный проект «Вита». Что Анабель знает о нём?

Но Мэри тут же жёстко одёрнула себя: не сейчас. Какая к чёрту разница, ради чего строили Элеайд, если до завтрашнего утра половина её группы может просто сгнить заживо от инфекции или погибнуть в бою? Тайны «Виты» подождут. Сейчас главное — выжить.

***

Мэри обходила своих людей, собравшихся в сарае, осматривая каждого. Искренне, до ломоты в груди переживая даже за тех ребят из Элеайда, кого толком не знала. Зато они знали её. И теперь, после разговора с Анабель, этот осмотр приобрел совершенно иной, страшный смысл. Раньше она вглядывалась в их ссадины лишь со страхом перед заражением. Теперь же она, как командир перед неизбежным боем, пыталась оценить: кто из этих измотанных людей физически сможет держать оружие в ближайшие дни.

Повезло немногим — открытые порезы и ушибы были практически у всех, кроме Рози, Дена и ещё пары парней. Единственной, кто брезгливо отмахнулся от осмотра, ожидаемо оказалась Сьюзен Грин.

Убедившись, что все в сборе, Мэри встала в центре сарая.

— Послушайте меня, — её голос разрезал повисшую в воздухе тишину. — Анабель согласилась оставить нас на пару недель. У нас будет крыша, еда и медикаменты. Но у этого есть цена. Через несколько дней лагерь ждёт нападения группы людей. И я пообещала, что те из нас, кто в состоянии держать оружие, встанут на защиту «Восхода» вместе с их людьми.

На несколько секунд повисла тяжёлая пауза. Мэри сжалась, ожидая бунта и протестов, но вместо этого увидела на лицах ребят мрачную, почти звериную решимость.

— Если мы уйдём сейчас без припасов, нас перебьют в городе, — хмуро отозвался Ден, разминая перебинтованную руку. — В Элеайде нас учили стрелять. Драться за стенами всяко лучше, чем сдохнуть на грязных улицах.

— Он прав, — тихо поддержала Рози, хотя её руки заметно дрожали. — Мы остаёмся. Значит, будем защищать то место, которое нас приняло.

Даже Сьюзен, скрестив руки на груди, криво усмехнулась:

— Я сделаю это не ради этой вашей Торн. Но подыхать в грязи я не планирую. Так что я в деле.

Глухой гул согласия прокатился по сараю. Их не нужно было тащить за собой силой — они всё понимали.

Выдохнув с облегчением, Мэри почувствовала, как спадает часть напряжения. Но, когда обсуждение плана обороны стихло, её взгляд упал на Феликса.

Разговоры о предстоящей битве и выживании словно прошли мимо него. Само осознание того, что они планируют будущее — то самое будущее, в котором больше нет одного из них, — окончательно выбило почву у него из-под ног. Парень сидел на полу в углу, обхватив колени, и невидяще смотрел в одну точку.

— Феликс… — Мэри мягко опустилась перед ним на корточки и положила ладонь ему на колено. — Как ты?

Он медленно перевёл на неё пустой, воспалённый взгляд.

— Я не могу поверить, что всё это дерьмо происходит с нами. Это статистически невозможно! — его голос дрогнул. — И Том, Мэри… Его больше нет. Как и Лили. Я не знаю, как жить дальше. Я старался быть сильным, мне казалось, что всё это не на самом деле, понимаешь? А теперь мы тут сидим, договариваемся, строим планы, как спасти свои задницы… А их больше нет!

Слёзы душили его, и он судорожно втянул воздух.

— Я знаю. Мне так жаль, — Мэри придвинулась ближе и крепко сжала его плечо, стараясь передать хоть каплю своего тепла. — Но ты жив. И ради Тома — мы обязаны прорваться. Слышишь? Мы пройдём через это. Я тебе обещаю.

Лекса, стоявшая рядом, подалась вперёд и обняла Феликса с другой стороны. Рози молча положила голову Мэри на плечо. В этом тесном кругу из четырёх человек сейчас было больше силы, чем в любом арсенале лагеря. Они держались друг за друга, потому что больше держаться было не за что.

Кэрол, наблюдавшая за ними, тихо подошла к ребятам.

— Тебе не стоит так изводить себя из-за каждого из нас, — наставнически произнесла куратор, осторожно коснувшись плеча Мэри. — Ранены мы или здоровы, пойдём мы в бой или нет — ты не сможешь контролировать всё. Нам остаётся только довериться судьбе. Мы выживем, если на то есть воля свыше. И если мы ещё для чего-то нужны в этом мире.

Кэрол снова посмотрела на неё. Мэри выглядела как загнанный, испуганный ребёнок, на которого взвалили неподъёмный груз, в том числе и сама Кэрол. И во взгляде Харрисон было столько тихой, материнской поддержки, сколько вообще способен дать один человек другому на краю пропасти.

Мэри лишь судорожно кивнула. Она не могла заставить себя сказать ни слова. Если бы она разомкнула губы, то просто разрыдалась бы в голос. Было физически больно видеть эти вымученные улыбки и сочувствующие взгляды, зная, что в предстоящей бойне или от заражения любой из них может умереть в ближайшие двое суток.

Быстро попрощавшись с ребятами и до боли прикусив губу, чтобы не сорваться, Уайт ушла в палатку, которую ей выделили. Она рухнула на жёсткий матрас прямо в грязной одежде. Сил не осталось даже на то, чтобы расшнуровать ботинки. Едва закрыв глаза, она провалилась в тяжёлую, глухую темноту.

***

Сознание Мэри прорывалось сквозь пелену тяжёлого сна под аккомпанемент первобытного хаоса. Истошные крики мужчин и женщин сливались с оглушительным треском автоматных очередей и пронзительным свистом пуль. Воздух дрожал от топота ног. Первые секунды девушка отчаянно надеялась, что это лишь очередной кошмар, но, открыв глаза, столкнулась с жестокой реальностью. На «Восход» напали.

Полог палатки с резким треском разорвался, впуская внутрь ледяной ночной воздух и высокую фигуру. Это был огромный мужчина с редкой, всклокоченной бородой и лицом, исполосованным старыми шрамами. На его грубой коже и странных, почти средневековых желтоватых лохмотьях виднелись свежие пятна грязи и чужой крови. В руках он крепко сжимал широкий тяжёлый меч. Увидев Мэри, чужак хищно оскалился, обнажив гнилые зубы в больной, безумной улыбке, и сделал шаг навстречу. Девушка судорожно отползала назад, всё ещё отказываясь верить в происходящее.

Мужчина с глухим рыком взмахнул оружием. Мэри инстинктивно пригнулась, и тяжёлое лезвие со свистом рассекло воздух, распоров брезент палатки прямо над её головой. Воспользовавшись этим, она буквально вынырнула наружу через образовавшуюся щель. Дикарь в слепой ярости нанёс ещё несколько рубящих ударов по ткани и пролез следом, не стирая с лица оскала. Он снова замахнулся, целясь Уайт прямо в живот, но та резким рывком ушла с линии атаки. Смертоносная сталь раз за разом рассекала пустоту. Выждав момент, девушка нанесла подсекающий удар ему по ногам, однако нападавший словно вообще не чувствовал боли. В ответ он с размаха впечатал тяжёлый ботинок прямо в живот Мэри. Она рухнула на землю, задыхаясь и кривясь от пронзительной боли.

Чужак навис над ней. Перехватив рукоять меча обеими руками, он занёс его над головой для финального удара. Клинок молниеносно полетел вниз, но в последнюю долю секунды Мэри чудом успела перехватить его руки у самого основания лезвия. Окровавленная сталь задрожала в считанных миллиметрах от её лица.

Превозмогая невыносимую боль в животе и крича от животного отчаяния, Уайт начала медленно подниматься. Не потому, что хотела геройствовать, а потому, что иначе это железо просто раздавило бы ей череп. Дикарь на мгновение опешил от такой неистовой силы сопротивления: он явно не ожидал, что загнанная в угол жертва посмеет встать. И эта секундная заминка стоила ему жизни. Вскинув колено, Мэри с нечеловеческой силой ударила его в пах, одновременно вырывая оружие из чужих ослабевших пальцев. Нападавший пошатнулся и рухнул на спину. Мэри, не колеблясь ни секунды, с силой вогнала лезвие прямо в его живот. Тело дикаря забилось в страшных судорогах, изо рта толчком хлынула горячая, живая кровь, и через мгновение он обмяк.

Лицо и одежда Мэри были залиты чужой кровью. Она тяжело, со свистом втягивала воздух, пытаясь прийти в себя и не развалиться прямо здесь, среди трупов.

Вокруг творился кромешный ад. Лагерь превратился в мясорубку. Люди в панике метались между разорёнными палатками и брошенными вещами. Те, у кого было оружие, вели хаотичный огонь по непрошеным гостям, едва различая мишени в темноте и суматохе. Те, кто был способен драться, врывались врукопашную — в ход шли ножи, кулаки, камни. Но большинство просто кричали, пытаясь убежать или забиться в щели, словно можно было спрятаться от смерти, когда она уже пировала внутри их дома. Мэри быстро выцепила взглядом Анабель: стоя у входа в главное здание, Торн отчаянно пыталась организовать оборону, попутно снося головы прорывающимся дикарям. Но паника была слишком разрушительной — люди уже не слышали приказов, они ломались, рассыпались и безвозвратно теряли волю к жизни.

Мэри отвлеклась от Анабель всего на секунду, заметив краем глаза смазанное движение. На неё нёсся дикарь с занесённым для удара тесаком. Вместо того чтобы отступать, она бросилась прямо на него, ломая ему дистанцию. Резко нырнув под его руку, Мэри ударила снизу вверх, вспарывая ему живот. Мужчина пошатнулся, выронил оружие и с влажным звуком осел на землю. В его глазах мелькнуло мгновение ясного, болезненного осознания, прежде чем они навсегда погасли.

Мэри круто развернулась, проглатывая подступивший к горлу ком тошноты. В нескольких метрах от неё двое чужаков забивали безоружных людей из «Восхода» голыми руками. Не раздумывая, она ринулась туда.

Она не была машиной для убийств. Она просто била — отчаянно, наотмашь, используя инерцию собственного тела, чтобы пробить защиту здоровенных мужчин. Те, кто успевал её заметить, не верили своим глазам: в хрупкой девчонке вдруг проснулся загнанный в угол зверь, который не собирается сдаваться. Она врывалась в самое пекло, рубя тех, кто пытался добить раненых, помогая и своим людям, и людям Бель. Их было слишком много. Они давили тупой массой, а стрелки на вышках боялись вести плотный огонь — в этой кровавой бойне свои и чужие давно перемешались.

Уайт отбивалась как могла, но мышцы стремительно забивались свинцовой усталостью. Движения стали вязкими. Она не заметила, как оказалась отрезана от остальных, и её взяли в кольцо пятеро парней с кинжалами и самодельными топорами. Они не спешили нападать. Они рычали и перекрикивались, загоняя её, как дичь, наслаждаясь моментом перед тем, как разорвать на куски. Мэри сжала скользкую от крови рукоять меча. Она старалась держать их всех в поле зрения, но где-то под рёбрами уже заворочался холодный, липкий страх: «Это конец. И это будет быстро и грязно».

Вдруг этот жуткий хоровод разрезал яростный, гортанный крик.

Это была Анабель. Она с разбегу запрыгнула на спину одному из дикарей, одним чётким движением перерезав ему горло, и, оттолкнувшись от падающего тела, оказалась рядом с Мэри.

Чужаки взревели, но девушки уже встали спина к спине. Короткие переступания, сбитое дыхание, судорожный расчёт. Парни бросились на них одновременно, но теперь им приходилось пробиваться через двойную защиту. Мэри принимала удары на меч, Анабель добивала. Они не были «одним целым» — они просто отчаянно прикрывали слепые зоны друг друга. Удар, влажный хруст, вой, брызги горячей крови на лице. Через минуту они остались вдвоём на небольшом, залитом кровью пятачке, окружённые пятью трупами.

Адреналин выжег из них усталость и страх, оставив только голую животную ярость. Они обменялись коротким, диким взглядом — и снова бросились в самую гущу драки.

Оборона лагеря наконец начала структурироваться. Увидев, что Торн и Уайт держат центр, многие стряхнули оцепенение и перешли в контратаку. Врагов становилось всё меньше, толпа рассеялась, и дозорным на крышах стало проще выцеливать чужаков, не боясь задеть своих. Поняв, что мясорубка обернулась против них, остатки непрошеных гостей с воем ломанулись обратно через дыру в заборе.

Бой закончился. На лагерь опустилась тяжёлая тишина, прерываемая лишь стонами раненых.

Мэри замерла, жадно, со свистом хватая ртом воздух. Она опустила взгляд на свои руки — они были по локоть в чужой крови. Уайт отбросила меч и бросилась к сараю, куда пытались забиться безоружные Рози, Лекса и Феликс.

Земля вокруг стала скользкой и багровой. Небольшая территория лагеря была усеяна телами — и своими, и чужими. Мэри убила сегодня нескольких молодых парней, примерно её возраста. Убила, даже не моргнув. После первого удара внутри словно перегорел какой-то предохранитель. Она знала, что иначе было нельзя, и пока не чувствовала вины. Только звенящую пустоту.

Но вдруг её взгляд выхватил знакомую фигуру у стены.

Кэрол.

Женщина сидела на земле, привалившись к доскам, и судорожно зажимала живот обеими руками. Сквозь её пальцы толчками, пульсируя в такт сердцу, била густая тёмная кровь. Мир Мэри мгновенно схлопнулся до размеров этого страшного красного пятна.

— Кэрол, нет! — истошно закричала Мэри.

Она ринулась к ней, спотыкаясь о брошенные вещи и трупы, не чувствуя под ногами земли. Рухнув на колени рядом с куратором, она, не секунды не колеблясь, сорвала с себя майку, скомкала её и с силой вжала в пульсирующую рану. Руки скользили, ткань мгновенно пропиталась горячим и алым, но Мэри давила всем весом, словно могла силой втолкнуть жизнь обратно в это тело.

— Дыши, Кэрол, только дыши! Сейчас помогут! — хрипела Мэри, захлёбываясь слезами. Она подняла перепачканное лицо и заорала так, что сорвала голос: — Врача! Кто-нибудь, мать вашу, сюда, быстро!

— Мэри… М-мэри… — голос Кэрол превратился во влажный, булькающий хрип.

Она дрожащими, окровавленными пальцами слабо накрыла руки девушки, которые исступлённо давили на её распоротый живот. Кэрол пыталась её успокоить. Даже сейчас, истекая кровью на грязной земле, она по привычке пыталась её защитить.

— Н-найди базу… — выдохнула она, и её глаза закатились. Из уголка рта тонкой струйкой потекла тёмная алая жидкость. Но грудь всё ещё прерывисто вздымалась. Она всё ещё дышала.

— Кэрол! Нет! Кэрол, смотри на меня! — сорванным голосом орала Мэри, захлёбываясь слезами.

Только в этот момент, чувствуя под руками ускользающее тепло её тела, Мэри с ужасающей ясностью поняла, кем стала для неё эта женщина. Кэрол не была просто куратором. Она стала ей опорой. Якорем нормальности в этом сумасшедшем мире. Она присматривала за ней с первого дня, заменяя мать, которую Мэри не смогла спасти.

— Не смей умирать! Слышишь меня?! Борись, Кэрол, борись, мать твою! — Мэри давила на рану так сильно, что у самой сводило плечи, пытаясь рассмотреть лицо женщины сквозь пелену слёз, заливающих глаза.

К ним подбежала Элайза с двумя крепкими мужчинами. Они быстро расстелили на земле какое-то покрывало, перевалили на него обмякшее тело Кэрол и, подхватив за края, побежали к зданию. Мэри рванула за ними, но Элайза резко развернулась и с силой толкнула её в грудь.

— Стой! — рявкнула медик. Во взгляде женщины не было сочувствия — только суровый профессионализм. — Будешь только мешать. Жди здесь!

Мэри застыла у массивной железной двери. Позади неё стонал и плакал разорённый лагерь. Слишком многие погибли. Разум кричал, что нужно идти помогать другим… Но она не могла сдвинуться с места. Ноги словно вросли в окровавленную землю, а в голове билась только одна оглушающая мысль: «Только бы выжила. Пожалуйста, только бы выжила».

Внезапно кто-то тяжело опустил ладонь ей на плечо. Тело Мэри, всё ещё жившее на адреналине боя, сработало быстрее мозга: она резко развернулась, наотмашь замахиваясь для удара в челюсть.

— Это я, Уайт. Остынь, — голос Анабель прозвучал низко и спокойно. Она даже не дёрнулась, лишь перехватила кулак Мэри в дюйме от своего лица.

Мэри медленно опустила руку и посмотрела на блондинку остекленевшими, полными слёз глазами. Она так сильно не хотела выглядеть перед Торн слабой. Но сейчас она стояла в одном пропитанном кровью спортивном лифе и грязных джинсах. Её колотила крупная нервная дрожь, а по перемазанному грязью и кровью лицу текли слёзы — не красивые киношные слезинки, а злые, горячие, прокладывающие светлые дорожки на грязной коже.

Анабель молча стянула с себя плотную чёрную кофту на молнии, оставшись в тонкой синей майке.

— Надень, — Торн впихнула вещь ей в руки.

Мэри, мелко трясясь, натянула кофту и подняла на неё взгляд, полный растерянности и немой боли. И тогда Анабель сделала то, чего Уайт от неё никак не ожидала. Торн шагнула вперёд и крепко, почти жёстко обхватила её за плечи, прижимая к себе. Это не было нежным дружеским объятием. Это был физический каркас, который Торн подставила, чтобы Мэри прямо сейчас не рассыпалась на куски.

Они простояли так всего несколько секунд.

— Кэрол в руках Элайзы, ты больше ничего не можешь для неё сделать, — на ухо прошептала Анабель. — Но твои люди всё ещё там. И мои тоже. Им нужна помощь. Соберись, Уайт.

Анабель отстранилась и посмотрела ей прямо в глаза, требуя возвращения в реальность.

Мэри судорожно выдохнула, стёрла слёзы тыльной стороной окровавленной ладони и коротко кивнула. Бель кивнула в ответ. И они, не говоря больше ни слова, разошлись в разные стороны этого ада — собирать живых.

***

— Какого хрена это было? — голос Мэри дрожал, но она изо всех сил старалась не сорваться на крик.

Они находились в комнате Торн. Адреналин медленно отступал, и на его место приходила злая, обжигающая ярость. Перед глазами всё ещё стояли лужи крови на земле.

— Кто они такие? — Уайт переводила тяжёлый взгляд с Анабель на Роба. — Что это за ублюдки, которые с таким упоением вспарывают людям животы?!

— Одичалые, — тихо ответила Бель.

Мэри осеклась. Торн упоминала их раньше, но тогда это прозвучало как сухая сводка, о которой она ничего не уточнила. Теперь это слово обрело лицо — грязное, со шрамами и безумным оскалом.

— Я же говорила, что за «Восход» идёт грызня, — Анабель устало потёрла лицо ладонями, размазывая подсохшую чужую кровь. — Роб, как они прошли? Я велела заделать брешь ещё неделю назад.

— Я проверял периметр пару дней назад. Всё было зашито наглухо, — гигант сокрушённо покачал головой, и в этом жесте сквозила тяжёлая вина за ошибку, которую уже не отменить.

— Как только люди немного придут в себя, бросай всех на починку забора. Иначе… сам понимаешь, чем мы за это заплатим, — голос Анабель звучал ледяным, но в этом холоде крылся голый инстинкт самосохранения.

— Подробнее, Торн. Кто они такие? — не отступала Мэри. Ей нужно было понимать правила этой игры, чтобы не дать своим людям погибнуть.

— Поехавшие психи, которые решили, что первобытность — лучший способ выжить, — процедила Бель. — Жестокие, отбитые убийцы. Каннибалы. Жрут человечину и не давятся. А ведь ещё год назад я могла сидеть с кем-то из них за соседним столиком в кафе… Люди удивительно быстро меняются, Уайт. И когда мир летит в бездну — меняются не в лучшую сторону.

Она тяжело опустилась на кровать.

— Обычные группы вроде нас редко нападают. Нет ни людей, ни ресурсов. Но эти… им плевать на риски.

— Как часто они нападают? — спросила Мэри, по-хозяйски усаживаясь на кровать рядом с Торн.

Брови Роба медленно поползли вверх. Он напрягся, ожидая взрыва.

Роб знал Бель лучше, чем кто-либо в этом лагере. Он был с ней с той самой зачистки, когда она вытащила его из-под завалов, спасая ему жизнь, когда все отвернулись. Он видел, как она выстроила глухую броню, выжигая в себе слабость, чтобы принимать страшные решения. Она не подпускала к себе никого. Никаких случайных касаний. Никаких посиделок на её личной кровати — однажды Роб по старой дружбе позволил себе это и был с треском выставлен за дверь.

Но сейчас Анабель даже не дрогнула. Она не отстранилась и не прогнала девчонку.

Мужчина смерил Мэри задумчивым взглядом. Они только недавно встретились, но между ними уже искрило что-то странное: взрывоопасная смесь упрямства и какого-то глубинного понимания. Как бы там ни было, Роб поймал себя на мысли, что Уайт ему определённо нравится.

— В последнее время всё чаще, — Анабель наконец ответила, глядя в стену. — За периметром становится тесно. Раньше мутанты держались строго в границах города, а теперь расползаются, как чума. Там не осталось еды. Точнее, выживших. Зато тварей всё больше. Одичалые их боятся, вот и лезут к нам, пытаясь отбить безопасное место.

Торн повернула голову и посмотрела на Мэри. В её холодном взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннюю признательность.

— Но мы их знатно потрепали. Спасибо тебе. — она помолчала. — Я надеюсь, Кэрол выкарабкается.

— Я тоже надеюсь, — тихо произнесла Мэри.

Она поднялась с кровати и начала мерить комнату шагами. Внутри нарастала тревога. Понимание ситуации запаздывало, и это пугало больше всего. Если бы она с самого начала знала, что «Восход» находится в кольце одичалых и надвигающихся мутантов, она бы ни за что не предложила тут остаться. Безопаснее было бы сразу направиться в Вэстгард, пока они были на ходу. Но теперь пути назад нет. Часть группы ранена, Кэрол едва дышит. Им придётся остаться в этом проклятом месте, чтобы восстановить силы.

Она остановилась и посмотрела на Анабель.

— Вам не кажется, что мутантов будет становиться только больше? Одичалые будут нападать снова и снова. Мы в мышеловке. У нас много убитых. Много раненых. Вы вообще считали, сколько людей смогут встать на работу завтра? Мы потеряли троих… Может, пора сворачивать лагерь?

Анабель ничего не ответила. Она медленно подошла к столу и опёрлась о него руками. Она стояла неподвижно, склонив голову, и в этой тишине было слышно, как в её голове работает сухой, страшный калькулятор потерь.

— Было сто семь человек, — наконец глухо произнесла Торн, не меняя позы. — Осталось пятьдесят. Плюс твои — пятьдесят восемь. Тридцать пар рабочих рук.

Затем Анабель резко выпрямилась, и в её голубых глазах полыхнул холодный огонь. Роб машинально сделал шаг назад — он слишком хорошо знал этот взгляд.

— И с чего это, Уайт, тебя вдруг так волнуют мои люди и мой лагерь? — процедила Торн, чеканя каждое слово. — В каком это смысле «у нас» много раненых? Ты думаешь, я не в состоянии сложить два и два? Думаешь, я не знаю о рисках?!

Она шагнула к Мэри и грубо ткнула её пальцем в плечо. От неожиданности девушка отшатнулась.

— Ты не в праве указывать мне, что делать на моей территории. Я позволю тебе открывать рот только тогда, когда сама спрошу твоё мнение.

Торн брезгливо фыркнула и повернулась к Робу, но Мэри не собиралась глотать это унижение. Чувство бессилия вперемешку с яростью снесло все тормоза.

— Да, Торн. Наших людей! — Мэри сделала шаг навстречу. — И я не отказываюсь ни от одного своего слова.

— Эм… мне надо проверить периметр, — пробормотал Роб. Поймав на себе два разъярённых взгляда, гигант благоразумно выскользнул за дверь, плотно прикрыв её за собой.

— Ты ведёшь себя как ребёнок, Анабель, — голос Мэри звенел от напряжения. — Во время боя я защищала твоих людей так же, как своих. И, если я смогу вытащить их, я, чёрт возьми, это сделаю.

Она наступала, не отводя взгляда от ледяных глаз Торн. Анабель инстинктивно отступила на шаг, затем на второй, пока не упёрлась спиной в холодную стену.

— Оставаться здесь — самоубийство, и ты это понимаешь, — Мэри остановилась вплотную к блондинке. В её тоне не было угрозы — только жестокий приговор. — Но тебе страшно. Тебе до одури страшно бросить свою выстроенную зону комфорта. Как только мои люди окрепнут, и мы поможем заделать дыры в заборе, мы уходим в Вэстгард. И если кто-то из твоих захочет пойти с нами — мы их примем. Сидеть здесь, пока на вас прёт стадо мутантов и одичалых каннибалов, — значит просто сгнить заживо.

Мэри сама не понимала, откуда взялась эта отчаянная дерзость. Наверное, от того, что ей больше нечего было терять.

Анабель смотрела на неё в упор. Её грудь тяжело вздымалась.

— Мне не нужно твоё мнение на этот счёт, — выплюнула Бель. Это был не шёпот слабости, а концентрат чистой, накопленной злости. — Ты не имеешь права ничего здесь решать, Уайт. Будь добра, свали отсюда. И не попадайся мне на глаза.

Она с силой оттолкнула Мэри от себя.

Девушка бросила на Торн последний тяжёлый взгляд и вышла из комнаты. Дверь захлопнулась с такой силой, что по стенам пошла вибрация.

— Твою мать, Уайт… Что же ты творишь, — процедила Анабель себе под нос. Она рухнула на кровать и закрыла лицо руками, пытаясь удержать этот рассыпающийся мир хотя бы в собственной голове.

***

Прошла неделя после той ночи, когда ад вырвался наружу и затопил «Восход». Лагерь понемногу приходил в себя, хотя правильнее было бы сказать — собирал себя по кускам. Люди молча убирали трупы, хоронили своих друзей и отмывали шатры от въевшейся крови. Те немногие, кому повезло остаться невредимыми, целыми днями чинили пробитый забор и проломленные вышки. Над территорией нависла невидимая, но удушливая туча: скорбь висела в воздухе плотнее дыма, оседая на плечи каждого выжившего.