Конец Земли. Проект VITA
Рядом, тяжело дыша, стояла Кэрол. В её руках дрожал окровавленный топор, а у её ног лежала отрубленная голова твари.
Харрисон отбросила топор и бросилась к девушке. Куратор не понимала, кого только что убила, она видела лишь монстра, едва не растерзавшего Уайт.
— Господи… девочка моя, ты в порядке? — Кэрол опустилась на колени прямо в грязь, лихорадочно вытирая лицо Мэри рукавом. Она выглядела напуганной до предела, её руки тряслись.
— Нет… не в порядке… — Мэри заикалась, её колотила крупная дрожь. Глаза невидяще смотрели в одну точку на земле. — Она… она пыталась укусить меня…
Из дома выбежали остальные.
— Она не укусила? — дрожащим голосом спросила куратор, панически осматривая девушку и боясь услышать страшный ответ.
— Нет… — выдохнула Уайт, с трудом сглатывая ком в горле. — Я… Я должна похоронить её. Должна сделать что-то…
— Зачем хоронить это чудовище? — вмешался Ким. Его лицо было зелёным от тошноты, он брезгливо морщился от смрада, исходящего от обезглавленного тела.
Мэри медленно подняла на него взгляд. В нём больше не было ни слёз, ни страха. Только абсолютный, мёртвый холод.
— Это чудовище когда-то было моей матерью, — голос прозвучал тихо, но слова ударили наотмашь. Мэри сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови — только эта физическая боль удерживала её в реальности.
Краска мгновенно сошла с лица Кима. Он пошатнулся, словно его ударили под дых, и в ужасе уставился на тело, осознавая, что именно он только что сказал. Шок накрыл остальных ледяной волной. Ребята замерли, парализованные открывшейся правдой. Они вдруг поняли: этот кошмар не где-то далеко. Он здесь, он забрал мать Мэри, и то же самое прямо сейчас могло происходить с их собственными семьями.
В глазах Кэрол мелькнул неподдельный ужас — она только что отрубила голову матери Мэри прямо на глазах у её дочери.
Больше никто не посмел возразить.
Лекса первой бросилась к Мэри. Она рухнула на колени и крепко обняла её, уткнувшись лицом в плечо.
— Мне так жаль, Мэри… так невыносимо жаль, — рыдала она.
Рози опустилась рядом и судорожно сжала ледяную руку подруги, прижимая её к своей щеке. Феликс не произнёс ни слова, но подошёл вплотную и положил тяжёлую тёплую ладонь на спину Мэри, создавая невидимый, но прочный щит поддержки.
— Мне тоже… — одними губами ответила Мэри. И в этих словах была бездна.
Она мягко, но непреклонно высвободилась из их объятий и поднялась на ноги. Взгляд её зацепился за стену полуразрушенного сарая — там, среди старого хлама, стояла прислонённая ржавая совковая лопата. Мэри подошла к ней и сжала пальцами деревянный черенок.
— Оставьте меня одну. Пожалуйста, — надрывисто произнесла Мэри, и друзья, скрепя душой, скрылись в доме, не решаясь спорить.
Она копала долго. До онемения в руках. До стёртых в кровь мозолей. Земля была тяжёлой, неподатливой и ледяной, как сама смерть. Мэри не останавливалась. Каждый удар лопаты был как удар сердца. Она копала, пока внутри не выгорело всё дотла.
Бережно опустив тело и голову на дно, она сняла с себя куртку и накрыла их — последним жестом, последней отчаянной попыткой сохранить хоть каплю человеческого достоинства.
Когда земля сомкнулась, ноги Мэри подкосились, и она рухнула на колени.
Она не кричала вслух. Не могла. Крик рвался внутри, разрывал грудь, душил, ломал рёбра изнутри. Она задыхалась от беззвучных рыданий, погрузив окровавленные пальцы в свежую рыхлую землю, исступлённо сжимая её. Перед глазами стояли не эти красные глаза монстра, а её настоящая мама. Тёплая улыбка, запах ванили и утреннего кофе, её нежные руки, которые гладили Мэри по волосам, её обещания о том, что всё будет хорошо.
Где она была в тот момент, когда вирус начал сжигать маму изнутри? Насколько ей было страшно и одиноко, когда её тело ломалось, а разум поглощала инфекция?
«Прости меня… — билось в её растерзанном сознании. — Прости, что меня не было рядом. Прости, что я не смогла защитить тебя от отчима, а теперь не смогла уберечь от этого ада. Прости…»
Огромное, удушающее чувство вины придавило её к земле. И в этот момент слёзы, которые, казалось, закончились, прорвались с новой силой, и она взвыла до боли в горле. Мир не должен был быть таким жестоким. Но он был. И Мэри осталась с этим знанием навсегда.
Вернувшись в дом, она молчала. Как и остальные. Никто не задавал вопросов, никто не пытался сказать дежурные слова утешения — они рассыпались бы в прах в этой тяжёлой, вязкой тишине, где всё ещё стоял густой запах сырой земли. Но на самой Мэри оставался другой запах. Запах чёрной крови, гнили и смерти её матери.
Она двигалась механически, словно пустая оболочка. Тело помнило, как ходить и дышать, даже когда душа умерла. Мэри заперлась в ванной и дрожащими руками включила воду. Одежда липла к коже, насквозь пропитанная кошмаром этого утра. Она встала под струи прямо так, не раздеваясь, и только потом непослушными, окоченевшими пальцами начала стягивать с себя вещи. Вода под её ногами мгновенно окрашивалась в грязно-багровый, почти чёрный цвет. Мэри яростно тёрла кожу, пытаясь смыть с себя эту кровь, эту липкую слизь, но ей казалось, что она въелась в самые поры, отравила её изнутри. В какой-то момент силы окончательно оставили её. Ноги подкосились, и девушка медленно сползла по холодной кафельной стене на пол душевой. Она сидела там, обхватив колени, пока вода била её по плечам. Мэри была сломлена. Раздавлена. От неё прежней не осталось ничего, кроме пульсирующей, кровоточащей пустоты.
Через несколько часов под чутким и строгим руководством Кэрол всё, что они могли бы с собой унести, было собрано. Мэри вышла к ребятам — бледная, с мокрыми волосами, одетая в чистое, но с абсолютно мёртвыми глазами.
— У нас есть гараж… За сараем, — глухо сказала она,глядя на многочисленные сумки и рюкзаки. — Отчим держал там свой старый рабочий пикап. Он редко на нём ездил. Если он не слил бензин и аккумулятор не сел, нам повезёт.
Она не сказала «если нет — мы пропали». Это и так было понятно всем.
И им действительно повезло, но не чудом, а лишь потому, что отчиму было плевать на эту старую рухлядь. В гараже стоял пыльный пикап с глубокими вмятинами на бортах, но целый. Кэрол проверила бак — бензина было достаточно. Мотор натужно чихнул, но завёлся. Этот шанс казался хрупким и почти насмешливым, но другого у них не было.
Они долго спорили и распределяли места.
Кэрол села за руль — руки у неё заметно дрожали, но взгляд оставался собранным, твёрдым. Рядом устроилась Рози, изо всех сил прижимая к себе рюкзак, будто этот нехитрый жест мог удержать их мир от окончательного распада. Феликс сел сзади, ближе к борту, постоянно оглядываясь и напряжённо вслушиваясь в каждый звук. Остальные разместились в кузове — тесно, плечо к плечу, инстинктивно цепляясь друг за друга, словно их близость могла защитить от всего того ужаса, что остался снаружи.
Мэри села последней.
Ей не хотелось никуда садиться. Не хотелось ехать. Не хотелось вообще существовать. Но ноги сами сделали шаг, тело по привычке подчинилось, во многом благодаря надежде, что Люси жива. Она опустилась на край сиденья, уставившись в одну точку, и только тогда поняла, что до боли сжимает кулаки. Она яростно скребла пальцы, но въевшаяся под ногти земля с могилы матери так и не отмылась до конца.
Пикап тронулся.
Дорога тянулась вперёд, словно незаживающая рана. За окнами проплывал изуродованный, разрушенный мир: зияющие воронки на асфальте, глубокие трещины, обгоревшие остовы домов, густой дым, лениво поднимающийся где-то вдали. Это место выглядело как последствие чьей-то злой, непоправимой и окончательной ошибки.
В машине царила тихая атмосфера — странная, хрупкая, сотканная из общего горя. Никто не говорил о матери Мэри вслух. Никто не говорил о реальном существовании мутантов.
Кэрол несколько раз тревожно бросала взгляд в зеркало заднего вида. Её губы сжимались, будто она хотела хоть как-то поддержать девушку, но боялась сказать не то и сделать только хуже. Рози украдкой смотрела на Мэри, и в её глазах стояли тяжёлые слёзы — она быстро вытирала их рукавом, виновато отворачиваясь к окну. Феликс сидел напряжённый, с побелевшими костяшками пальцев, готовый сорваться на защиту в любой момент, и в этом его молчаливом напряжении было больше искреннего сочувствия, чем в любых словах.
Мэри же смотрела прямо перед собой и совершенно не видела дорогу.
Перед глазами безжалостным калейдоскопом снова и снова вставало лицо матери. Не того рычащего чудовища, а женщины. Той самой, что когда-то заливисто смеялась, нежно обнимала её, поддерживала в тёмные дни. Эти светлые образы из прошлого резали по живому больнее любого крика. Она не плакала. Слёзы будто навсегда закончились, выкипели. В груди было звеняще пусто и одновременно невыносимо тесно, словно прямо в сердце застрял острый, ледяной камень, мешающий дышать.
Машина монотонно ехала до тех пор, пока асфальт впереди не ощетинился металлом. Шипы.
— Кэрол! — истошно закричал Феликс.
Тормоза завизжали, разрывая тишину.
Резкий рывок. Страшный удар. Мир перевернулся с ног на голову.
Металл жалобно заскрежетал, сминаясь гармошкой, стекло брызнуло во все стороны смертоносным дождём. Пикап дёрнуло и с невыносимой силой бросило в сторону. Всё смешалось в одну безумную карусель — крики, острая боль, запах жжёной резины и дым.
— Все наружу! — закричала Мэри.
Она сама не поняла, откуда в её сломанном теле внезапно взялись силы и этот властный голос.
Вокруг с шипением закружился белый туман. Дымовые шашки. Слезоточивый газ. Воздух мгновенно стал тяжёлым, едким, обжигающим лёгкие кислотой. Один за другим ребята выпадали из искорёженной машины на землю, задыхаясь, надрывно кашляя и теряя ориентацию в пространстве.
Мэри судорожно отползала назад, прикрыв нос рукавом куртки. Глаза слезились так сильно, что мир превратился в мутное пятно… ещё немного, и она сможет спрятаться за деревьями.
Но последнее, что успела увидеть Мэри сквозь пелену дыма, — жестокий оскал высокого бородатого мужчины.
И тяжёлый приклад автомата, летящий ей прямо в лицо.
Глава 6. Нечто новое
Веки словно налили свинцом. Мэри попыталась разлепить их, но пульсирующая боль в затылке тут же ударила в виски — казалось, череп вот-вот треснет по швам. Сознание возвращалось неохотно, урывками. Она инстинктивно дёрнулась, чтобы дотронуться до ссадины на голове, и только тогда поняла, что не может пошевелить ни руками, ни ногами.
Она была намертво привязана к тяжёлому стулу.
Резанувший по глазам безжалостный свет заставил зажмуриться и тихо застонать. Потребовалось время, чтобы мутная пелена спала, и зрение начало выхватывать из полумрака детали. Комната дышала сыростью и запустением: обшарпанные серые стены, убогая койка с тонким матрасом в углу. Рядом — захламлённый стол с покосившимися полками, напротив — старый комод. Всю эту унылую картину венчала массивная чёрная дверь из глухого металла. Единственная преграда, отрезавшая Мэри от остального мира.
«Что произошло? Где остальные?» — вопросы вихрем пронеслись в голове, паника липкой волной поднималась к горлу, не оставляя времени на раздумья.
Раздался лязг замка. Дверь распахнулась.
В проёме вырос гигант под два метра ростом. У Мэри перехватило дыхание: это был он. Тот самый ублюдок, что её вырубил. Грубые черты лица, массивный квадратный нос, холодные серые глаза. Густая рыжая борода сливалась с длинными кудрями, спадавшими на плечи. Он шагал тяжело, впечатывая ботинки в пол с абсолютной уверенностью в своей власти.
Но следом за ним появилась девушка.
На первый взгляд — миловидная, но её цепкий, ледяной взгляд мгновенно разрушал иллюзии. Мэри оцепенела, не в силах вымолвить ни слова, лишь наблюдая, как незнакомка плавно, почти по-кошачьи, приближается к ней. Холодные пальцы бесцеремонно схватили Мэри за подбородок, вздёрнув голову вверх. Девушка деловито осмотрела лицо пленницы, задержав внимание на кровоточащем рассечении на лбу.
Теперь Мэри смогла рассмотреть её вблизи. Длинные светлые волны волос были заплетены по бокам в косы, украшенные золотыми и серебряными кольцами. Тёмные, густые брови подчёркивали пронзительные глаза — голубые и холодные, как небо перед грозой. Идеально очерченные губы и аккуратный точёный нос, на котором виднелся свежий тонкий шрам на переносице. Если бы не высокий рост, рельефные мышцы под одеждой и россыпь мелких шрамов, она сошла бы за сказочную скандинавскую принцессу. Но в этой реальности принцессы выживали только в том случае, если умели убивать.
— Зачем ты её ударил, Роб? — ледяным тоном бросила блондинка, не оборачиваясь к гиганту. — На ней и так живого места нет.
— Она пыталась сбежать, и я… — пробасил здоровяк, внезапно растеряв всю свою уверенность.
— Довольно. Я поняла, — резко оборвала она. — Надеюсь, впредь это не повторится.
— Уж поверьте, не повторится, — хрипло выплюнула Мэри. Привычная злость наконец-то пробилась сквозь страх, впрыскивая в кровь спасительный адреналин. Она с вызовом посмотрела на похитителей. — Если вы сейчас же не снимете эти верёвки и не объясните, какого чёрта здесь происходит, вы сильно об этом пожалеете.
Блондинка искренне усмехнулась. Наглость связанной и избитой пленницы её явно позабавила.
— Да что ты говоришь? — протянула она с наигранным испугом. — Сбавь обороты. Это лишь вынужденная мера предосторожности.
— Где мои друзья? — Мэри проигнорировала насмешку, не отводя тяжёлого взгляда.
— Жить будут. Мы не дикари и собираемся убивать вас без причины. — Девушка выдержала паузу. — Разумеется, если ваши намерения нас устроят. А об этом мы сейчас поговорим.
Анабель вскинула идеальную бровь, затем повернула голову к двери.
— Роб, выйди.
Гигант безропотно развернулся и скрылся в коридоре. Дверь с лязгом закрылась, оставив их наедине.
— Твои так называемые «друзья» уже раскололись, что ведёшь их ты, — произнесла блондинка. — А здесь я принимаю решения. Меня зовут Анабель Торн. И это — моя территория. Вы нарушили границы, так что по всем правилам мы могли прикончить вас на месте. Но мы видим вас впервые. Так что давай по-хорошему: откуда вы взялись, к какой группе относитесь и куда направлялись?
Анабель ждала ответов. Её цепкий, оценивающий взгляд сканировал Мэри, подмечая всё: нездоровую бледность, впалые щёки, свежие ссадины и кровь. Она прекрасно понимала, каково сейчас пленнице на этом стуле, но безопасность лагеря стоила любых сентиментов.
Мэри лихорадочно соображала. Говорить ли правду человеку, который чуть их не угробил?
Но выбор был невелик. Да и как можно врать, не зная правил этой новой реальности?
— Меня зовут Мэри Уайт. Мы из Элеайда, это…
— Поняла, — резко оборвала её блондинка. — Куда вы шли и почему покинули базу?
— Базы больше нет. Она разрушена. — Мэри с вызовом вскинула подбородок. — Мы пытались добраться до центра города. Я понятия не имела про ваши грёбаные границы. И вообще, может, уже объяснишь? Что за территории? Что за твари там, снаружи?
Анабель на секунду замерла. В её ледяных глазах мелькнуло искреннее удивление.
— Вы что, серьёзно ничего не знаете?
— Откуда? — Мэри в сердцах дёрнулась, натягивая путы. — В Элеайде была строгая изоляция, никакой связи с внешним миром. Потом землетрясение, обвал. Мы выбрались на поверхность и оказались в аду. Мне известно только о распылённом биологическом оружии, о мутантах, и о том, что началась… Третья мировая?
— Третья мировая… Можно сказать и так… Рада, что у меня хватило мозгов вовремя свалить из базы, — тихо, скорее для самой себя, пробормотала Торн.
— Ты была в Элеайде? — тут же уцепилась за фразу Мэри.
— Не твоё дело, — голос Анабель снова стал сухим и жёстким, но враждебность из него ушла. Она шагнула к стулу и достала нож. — Извини за разбитую голову.
Лезвие легко разрезало верёвки. Мэри растёрла затекшие запястья, чувствуя, как кисти покалывает от приливающей крови.
— Проехали, — процедила она. — Отведи меня к моим друзьям и расскажи, какого вообще чёрта тут творится.
Анабель коротко кивнула на дверь и вышла в коридор. Мэри поспешила за ней. Они миновали ряд одинаковых дверей с потёртыми номерами и вышли в просторный холл. Место напоминало общую столовую: слева — импровизированная кухня с рядами консервов на полках, справа — зона отдыха с разномастными диванами. Здесь кипела жизнь. Люди переговаривались, чистили оружие, ели. Но стоило Анабель появиться в зале, как разговоры стихали, а обитатели базы выпрямлялись, коротко и уважительно кивая ей в знак приветствия.
«Ей на вид нет и тридцати. И она держит всё это?» — пронеслось в голове Мэри.
По широкой бетонной лестнице они поднялись наверх. Торн с лязгом отодвинула тяжёлый засов на массивной двери и толкнула её, пропуская Мэри вперёд.
Ударивший в лицо свежий воздух заставил на секунду зажмуриться. Открывшаяся картина впечатляла. Территория была обнесена высоким забором из толстых, намертво сваренных листов металла и арматуры, на вид не слишком надёжным. По углам возвышались дозорные вышки, сколоченные из крепкого бруса — часовые с автоматами неотрывно следили за кромкой леса.
Внутри периметра царил строгий, почти армейский порядок. Военные палатки и самодельные шатры выстроились по линейке, экономя каждый метр безопасной земли. Справа зеленел ухоженный огород, рядом с которым суетились куры в затянутом сеткой загоне — бесценный источник свежей еды. С левой стороны стоял небольшой домик, больше похожий на сарай, а за ним — большие решётчатые ворота; за ними Мэри увидела несколько автомобилей, стоящих так, будто их берегли как зеницу ока.
Взгляды местных жителей — настороженные, оценивающие — то и дело скрещивались на Мэри. В них не было агрессии, лишь холодный расчёт: угроза она или нет.
— Ничего себе… — невольно выдохнула Мэри. Это был настоящий, функционирующий оазис жизни посреди тотальной разрухи.
— Впечатляет, да? — Анабель встала рядом, привычно сканируя периметр. В её голосе звучала нескрываемая гордость. — Ты даже не представляешь, сколько крови и пота мы пролили, чтобы возвести и удержать этот кусок земли. Пойдём. Твои люди ждут.
Они пересекли двор и вошли в постройку, изнутри больше напоминавшую укрепленный сарай. Стоило Мэри переступить порог, как друзья тут же бросились к ней. Живые. Тёплые. Настоящие. У многих белели свежие повязки на руках и головах; сквозь ткань проступали тёмные пятна запёкшейся крови. Но, несмотря на раны, держались они на удивление бодро.
Мэри с облегчением выдохнула, однако её тут же кольнула мысль — почему связанная по рукам и ногам оказалась только она?
— Господи, Мэри! Ты цела? Что с головой? — взволнованно затараторила Кэрол, потянувшись к рассечённому лбу девушки.
Мэри инстинктивно сделала шаг назад, уклоняясь от её рук.
— Я в норме, Кэрол, не переживай, — она постаралась ободряюще улыбнуться женщине, хотя улыбка вышла натянутой.
Сделав глубокий вдох, чтобы окончательно взять себя в руки, Мэри повернулась к Бель. Хозяйка лагеря остановилась у входа, скрестив руки на груди — абсолютно спокойная, собранная, контролирующая каждый звук в помещении.
— Анабель, — осторожно начала Мэри, тщательно подбирая тон. Она уже усвоила, что за красивой внешностью скрывается смертоносная сталь, которую лучше не провоцировать. — Ты обещала рассказать, что именно произошло.
Блондинка медленно потёрла шею сзади. Со стороны жест мог показаться проявлением неловкости, но Мэри интуитивно поняла: Анабель просто не хочет возвращаться в тот ужас. Ей физически тяжело воскрешать в памяти пережитый кошмар. И всё же она заставила себя коротко кивнуть — в этом разрушенном мире знание правды стало таким же критическим ресурсом, как чистая вода или патроны.
Остальные начали устало рассаживаться: кто-то опустился на сложенные в углу тюки с сеном, кто-то просто сполз по грубым деревянным стенам на пол. На ногах остались только двое. Мэри — потому что адреналин всё ещё гулял по венам, не давая расслабиться. И Анабель — потому что тяжёлый рассказ требовал контроля и силы.
— Примерно полгода назад нам объявили о начале Третьей мировой войны. Хотя, как по мне, едва ли это война — скорее, планомерное уничтожение всего живого… Мы называем это «зачисткой», — Анабель сухо откашлялась. — Правду нам сказали с опозданием, когда на города уже полетели ракеты. Чёртово биологическое оружие. За считанные часы вымирали огромные территории: люди и животные погибали в мучительной агонии от неизвестных инфекций. Спаслись лишь те немногие счастливчики, чей сильный врождённый иммунитет смог выдержать этот удар.
Её голос звучал ровно, но за этой обманчивой отстранённостью крылась бездна прожитого ужаса. Анабель говорила, и с каждым словом становилось яснее: «биологическое оружие» здесь не метафора. Речь шла о смертоносных аэрозольных комплексах — адской смеси вирусов и бактерий, искусственно усиленных так, чтобы пробивать любую естественную защиту и вызывать каскадные разрушения организма. Те, кто выжил в первые часы, спаслись не благодаря силе, а потому, что их тела по чистой случайности оказались менее восприимчивы к конкретному коктейлю патогенов. И это слепое «везение» оборачивалось лишь отсрочкой приговора.
— Но на этом, само собой, всё не закончилось, — тяжело вздохнув, продолжила Бель. — Первыми встали электростанции, потому что персонал вымирал целыми сменами. Город погрузился во тьму, а следом — в абсолютный хаос. Остановились насосы очистных сооружений. Трубы лопались, и подвалы вместе с метро быстро затопило гниющими стоками. Воде было некуда уходить, и нижние уровни города так и остались токсичными резервуарами заразы, отравляя воздух. Люди метались в отчаянии, абсолютно не приспособленные к выживанию в таких условиях. Честно, я ума не приложу, каким чудом всё ещё держатся атомные электростанции…
И в этом тяжёлом вздохе скрывалась вся беспощадная правда нового мира. Без электричества умерла вентиляция, замерли насосы, оборвалась связь. Любая царапина в таких условиях превращалась в смертный приговор, потому что вокруг не осталось ничего стерильного.
— В какой-то момент попыталась вмешаться армия, — голос Бель стал суше. — Сначала они просто брали кварталы в оцепление, устанавливали жёсткий карантин и пытались подавить панику силой оружия. Но когда приказы сверху перестали поступать, а припасы иссякли, система рухнула. Военные начали дезертировать. Ополчение, мародёры, остатки армии — все сцепились между собой в кровавой грызне за еду и уцелевшие склады. А затем… затем на руины обрушился шквал новых бомб. На этот раз пришла радиация, —
она произнесла слово «радиация» буднично, как говорят о плохой погоде. — Но радиация — это невидимый нож. Она выжигает костный мозг, ломает ДНК, уничтожает остатки иммунитета. И, когда на этот разрушенный каркас легла новая инфекция, человеческий организм попросту сдался. Парадокс в том, что люди перестали просто умирать, — Анабель на секунду замолчала. Затем её тон стал жёстче, почти железным: — Смешение такого количества болезней и радиации породило нечто новое. Люди начали мутировать. Тела стали покрываться жуткими наростами. На спине у заражённого вздувается горб, а у тех, кто болен давно, прорастают лишние конечности. Глаза становятся чёрно-красными, а во рту появляются новые ряды зубов, которые, судя по всему, вырастают за считанные дни.
Бель обвела присутствующих тяжёлым взглядом.
— Эти твари плюются густой чёрной жидкостью. Стоит ей попасть на человека — и он сам превращается в мутанта за несколько дней, часов, а то и минут. Тех, кому повезло меньше, они забивают до смерти или жрут заживо. Впрочем, они с таким же остервенением рвут на куски и друг друга, если не могут поделить добычу.
Даже с сухой, научной точки зрения, всё это звучало как воплощение абсолютного кошмара. Никакой мистики — лишь жуткая биологическая комбинация. Агрессивный вирус вступил в симбиоз с бактериями, а эта чёрная слизь служила носителем заразы и токсинов. Попадая в кровь, она мгновенно запускала перестройку организма. Столь стремительная «мутация» на деле являлась экстремальной формой острой интоксикации и некроза с тотальным поражением мозга. Личность стиралась безвозвратно, оставляя лишь первобытный голод и инстинкты. А наросты, «лишние конечности» и россыпи зубов были следствием хаотичного разрастания тканей на фоне сломанной радиацией генетики.
Они не были монстрами из страшных сказок. Они были идеальным, автономным биологическим оружием, которое теперь жило своей жизнью.
— Когда мир заполонили эти твари, а воздух окончательно пропитался радиацией и заразой, те, кто всё это затеял, очевидно, поняли: они заигрались. Своими же руками стёрли человечество с лица Земли, — блондинка небрежно повела плечами, но в этом жесте сквозила въевшаяся под кожу усталость. — Война потеряла смысл. Всё, что люди строили тысячелетиями, рухнуло за пару месяцев.