Шоу разбитых звёзд
Сгребая в кучу побольше соломы, я соорудила себе некое подобие кровати и, обессиленная долгим днём, рухнула на неё, провалившись в мёртвый сон.
Проспав совсем немного, я резко проснулась. Не от холода и не от крыс, а от пугающих звуков. Словно кто-то скользил когтями по деревянным стенкам корабля.
Звук исходил снаружи, со стороны воды. Поджав колени к груди, я начала прислушиваться. Холодное ощущение первородного страха опутало всё тело, словно ледяные щупальца. Скрежет становился всё сильнее, теперь он сопровождался тихим, утробным рычанием. Существо начало стонать, и мне показалось, что я могу различить отдельные слова, но, возможно, это была лишь игра моего напуганного воображения. Оно как будто чуяло тепло моего тела и отчаянно хотело добраться до добычи. По трюму начали метаться в панике грызуны, и пара из них даже умудрились укусить меня за ногу.
Я вскрикнула, а существо за бортом, убедившись, что я рядом, начало бешено скрестись и выть, пытаясь пробраться внутрь. Не в силах больше выдерживать навалившийся на меня ужас, я выскочила на палубу, едва не подвернув ногу на скользких ступенях.
К моему удивлению, Арас стоял там, в окружении матросов. Меня встретили бурными аплодисментами и взрывами пробок от бутылок игристого. В лунном свете лица матросов казались искажёнными, а в глазах плясали безумные огоньки.
— А ты смелее, чем я думал, Элли, — смеялся Арас, похлопывая меня по плечу. Удар был неожиданно сильным, почти болезненным. — Продержалась аж целых тридцать шесть минут! Я ставил на пять и теперь должен этим обормотам по золотому! Обычно «морская тварь» доводит наших редких гостей до истерики за гораздо меньшее время. Это наша маленькая корабельная традиция.
Он кинул мешочек с деньгами двум мальчишкам лет шестнадцати, видимо, недавно поступившим на службу. В их глазах светился восторг, смешанный с восхищением.
— А теперь я пойду спать, — зевнул Арас. — И буду ждать твоего стука, Элли. Советую не испытывать судьбу у матросов. Я плачу им недостаточно, чтобы в каждом порту у них хватало денег на приличных шлюх. К тому же, кто знает, какие ещё «морские твари» водятся у них в штанах?
Он развернулся и, насвистывая какую-то непристойную мелодию, направился к своей каюте, оставляя меня в окружении пьяных мужчин и леденящего ужаса, затаившегося в ночных водах.
Арас скрылся из виду, а матросы немедленно принялись перешёптываться и хихикать, явно восхищаясь колкостями своего капитана. Полчаса я простояла на палубе, стараясь унять накатывающую злость и зачарованно наблюдая за сопровождающими корабль маленькими светящимися существами. Высоко выпрыгивая из воды, они игриво демонстрировали огромные глаза и длинные плавники, напоминающие крылья. Их кожа, покрытая мелкими чешуйками, переливалась всеми оттенками белого опала. Я замерла, протянув руку, пытаясь коснуться одного из них, но, заметив моё присутствие, они скрылись в тёмных глубинах, оставив меня в одиночестве.
Ущемлённая гордость не позволяла мне подняться в каюту к Арасу, но пронизывающий холод и ледяной ветер, превращавший капли начинающегося дождя в острые копья, не оставили мне выбора.
«Всего несколько дней…» — твердила я себе, пытаясь унять дрожь.
Немного терпения, и я достигну цели. Это лучше, чем продрогнуть, заболеть и умереть, не добравшись до столицы… Сжав кулаки, я подошла к лестнице с резными перилами, ведущей в покои его «ублюдского величества». Поднявшись, я постучала, совсем не громко, но дверь мгновенно отворилась, словно он стоял у самого порога, ожидая моего появления.
Арас стоял передо мной, немного растрёпанный, в расстёгнутой атласной рубашке, обнажившей его загорелую грудь, и широких штанах, заправленных в высокие кожаные сапоги. Запах рома и корицы ударил в нос. Его лицо заливала лукавая, довольная улыбка — он не скрывал, что праздновал победу.
И только сейчас, получше разглядев его вблизи, без всего этого смога и пестрящих юбок шлюх, я заметила, что он достаточно молод, лет двадцати восьми — двадцати девяти, всего на несколько лет старше меня. В его взгляде ещё читалось юношеское озорство, а тонкие шрамы на скулах, едва заметные в полумраке коридора, говорили о бурном прошлом.
«Возможно, поэтому он такой позёр и думает, что он здесь самый умный», — промелькнула мысль.
Этот факт немного расслабил меня. Жар помещения обнял моё тело, я замерла на пороге, рассматривая шикарное убранство его каюты. Изумрудные бархатные кресла так и звали утонуть в своих мягких подушках, тяжёлые багровые шторы с утончёнными золотыми узорами и пышными кистями покачивались в такт волнам, а пушистые восточные ковры и отделка камина отливали золотой патиной, вторя потрескивающим языкам пламени. На резном столике из железного дерева стоял кувшин с вином, пара бокалов, сыр и неизвестные мне фрукты, источающие сладкий аромат.
Он явно не сомневался, что я приду. Но центром притяжения этой комнаты была кровать — огромная и манящая, усыпанная множеством расшитых подушек. На спинке кровати висела карта Горы Стихий, испещрённая непонятными рунами.
Арас жестом пригласил меня войти.
— Я не ждал сегодня гостей, но раз уж ты здесь, изволь со мной выпить! — шутливым тоном сказал он, прищурившись.
Его глаза сверкнули, словно у хищника, заманивающего жертву в ловушку. Я оставалась стоять на пороге, оценивая обстановку. Мне не нравилось это его самодовольное выражение лица и совершенно не прельщала перспектива оказаться в его власти, пусть даже и на короткое время. Но выбора у меня не было, возвращаться к крысам я не хотела. Сделав шаг вперёд, я почувствовала, как под ногами приятно проминается мягкий ворс ковра.
— Как мило, — съязвила я, сделав ещё шаг в каюту. — И что же, ваше величество, желаете обсудить? Может быть, стратегию плавания или, быть может, расскажете, откуда у вас такая подробная карта Хребта Стихий?
Арас расхохотался, откинувшись на спинку изумрудного кресла. Он взял со стола тонкий нож и начал небрежно чистить какой-то диковинный фрукт с фиолетовой кожурой.
— О, давай забудем о формальностях, сегодня ночью я желаю говорить о красоте. О твоей, разумеется.
Он указал на столик с вином.
— Угощайся. У меня лучшие запасы во всём архипелаге.
Презрительно фыркнув, я всё же подошла к столику и, налив себе вина в бокал из тонкого стекла, сделала глоток.
Терпкий напиток обжёг горло, растекаясь теплом по телу. Вино было действительно превосходным.
— И чего вы ждёте взамен за свою любезность, капитан? Неужели надеетесь, что я забуду о своей миссии, очарованная вашими бархатными креслами и золотыми безделушками?
Мой голос звучал вызывающе, проверяя его границы.
— Сейчас я лишь предлагаю тебе немного тепла и компанию в этом холодном плавании. А что касается твоей миссии… — он пристально посмотрел на меня, — я достаточно проницателен, чтобы понимать, что ты не простая путешественница. Обычно люди не отправляются в такие места без веских причин. Гора Стихий — место не для слабых духом, а ты выглядишь слабой.
Он отпил вина из своего бокала, не сводя с меня глаз. В его взгляде больше не было насмешки, только изучающее любопытство. Я почувствовала, как внутри меня нарастает напряжение. Он играл со мной, как кошка с мышкой.
Интуиция кричала, что он ведёт какую-то свою игру, и мне необходимо понять, какие карты у него на руках, прежде чем раскрывать свои.
— И что же, ты считаешь своим долгом меня остановить? — спросила я, крепче сжимая бокал. — Или всё же надеешься, что я сама испугаюсь и сбегу?
Он лениво улыбнулся, будто поймав меня в ловушку.
— Хорошо, я признаюсь. Мне любопытно. Ты — загадка, которую хочется разгадать. Гора Стихий… Зачем тебе туда? — он наклонился вперёд, его глаза опасно блеснули. — Многие искали там богатства, славы, силы… Что ищешь ты? Может, богатого покровителя? Судя по твоему наряду, ты настроена серьёзно…
Его насмешливый взгляд стал пронзительным, словно он пытался заглянуть мне в самую душу.
— Открой мне свой секрет, и я, возможно, позволю тебе добраться до своей цели. Может быть, даже помогу.
— Вы, капитан, слишком любопытны. Мои причины — моё дело. — Я нахмурилась. — И если ты думаешь, что сможешь узнать их, просто угостив меня вином, то сильно ошибаешься.
Я поставила бокал на столик с нарочитой небрежностью, демонстрируя свою непреклонность.
— Но раз уж ты так любезен, и в море сейчас так холодно, я составлю тебе компанию. Сегодня.
В глазах Араса вспыхнул азарт.
— Договорились, — он поднялся и приблизился ко мне, сокращая расстояние. Его запах заполнил мои лёгкие. — Но учти, в этой игре не будет правил. И победитель получит всё.
Он поднял свой бокал, и наши взгляды встретились. В этот момент я поняла, что ступила на опасную территорию. Но отступать было поздно, и я подняла свой бокал в ответ.
Глава 7
Утро оказалось на удивление спокойным. Я очнулась на полу у камина, расслышав сквозь сон пробивающийся немилосердный рокот прибоя и хриплые крики матросов, доносившиеся с палубы. Сознание возвращалось неохотно, по крупицам. Сначала я почувствовала мягкий ворс ковра под щекой, затем — тупую, пульсирующую боль в висках. Вино, выпитое вчера на голодный желудок, мстило мне за минутную слабость.
Вечер закончился куда быстрее, чем я ожидала. Арас, верный своей привычке, до последнего пытался довести меня до бешенства, метая колкие замечания, словно отравленные дротики. Но тепло огня сделало своё дело, и он лишился желанного зрелища. Мои веки слипались, и единственным желанием было провалиться в беспамятство, оставив его захлёбываться собственным ядом в гордом одиночестве. Поняв, что сегодня я — скучный собеседник, он лишь разочарованно бросил мне на пол покрывало.
Я не стала спорить. Этот вариант устраивал меня целиком и полностью: подальше от его тяжёлого взгляда и поближе к угасающему пламени.
За окнами каюты уже вовсю полыхало жаркое полуденное солнце. В комнате было пусто. Приоткрыв глаза, я потянулась всем телом, наслаждаясь, возможно, последними мгновениями покоя в этом безумном путешествии. В эту секунду мне казалось, что о моём существовании все забыли.
Поднявшись, я натянула ботинки и осторожно, стараясь не шуметь, подошла к окну. Картина за стеклом завораживала — на палубе кипела работа, пропитанная лихорадочным напряжением. Детское любопытство пересилило желание оставаться в тишине.
Я выскользнула в коридор. Деревянные половицы тихо поскрипывали под ногами, когда я пробиралась к выходу на верхнюю палубу. Трап встретил меня запахом соли и мокрого дерева. Поднявшись по ступенькам и толкнув тяжёлую дверь, я на мгновение зажмурилась от яркого солнца.
Когда глаза привыкли к свету, я увидела снующих туда-сюда матросов, перетаскивающих тяжёлые ящики и мокрые сети. Но моё внимание привлекли те, кто находился за бортом. Люди в водолазных костюмах, о которых я читала лишь в старых книгах: тяжёлые кожаные куртки, медные шлемы с мутными стёклами и дыхательные пузыри, мерно раздувающиеся за спинами. Они поднимались из бездны, словно призраки затонувших городов. Некоторые матросы, обвязавшись тросами, свисали с бортов корабля, точно гроздья спелого винограда. Они перехватывали у ныряльщиков их добычу и передавали её наверх тем, кто дежурил у ящиков.
Лишь двое молодых парней, сделавших вчера ставку против капитана, заметили моё появление. Один из них, более бойкий, задорно подмигнул мне и призывно махнул рукой.
— Эйлин? Верно? — спросил он, когда я подошла ближе. — Я Закари, а вот этот придурок, который никак не научится вовремя закрывать рот, — мой брат Иво.
Второй парень в шутку замахнулся на него, но Закари лишь ловко увернулся, продолжая улыбаться. Они были похожи как две капли воды: кожа цвета молочного шоколада, ярко сияющие глаза невероятного, почти сверхъестественного бирюзового цвета — точь-в-точь как мелководье у тропических островов. Их белоснежные улыбки на фоне загорелых лиц казались ослепительными.
— Нас пока не допускают к серьёзной работе, — Закари кивнул в сторону ныряльщиков, чьи шлемы поблёскивали у борта. — Поэтому Арас дал нам самое важное задание: следить, чтобы ты не умерла от голода и, чего доброго, не вздумала броситься за борт!
Мальчишка весело рассмеялся, пихнув брата локтем в бок. В их движениях было столько жизни и искреннего, нерастраченного тепла, что я невольно замерла. Глядя на них, я против воли начала представлять: а как бы выглядел мой собственный брат в их возрасте? Стал бы он таким же рослым и плечистым?
Если я успею, если он выживет — привычная колючая мысль отозвалась болью где-то под рёбрами.
Но, глядя на Закари и Иво, я впервые за долгое время почувствовала, как ледяной ком в груди начинает подтаивать. Они не казались опасными. В них не было той тяжёлой, давящей тьмы, которой буквально дышал Арас. Напротив, от них веяло морским бризом и беззаботностью.
Моё настроение, до этого момента бывшее мрачнее грозовой тучи, внезапно сменило курс и поползло вверх. Кажется, это плавание обещало быть чуть менее мучительным, чем я предполагала. По крайней мере, теперь на этом проклятом корабле появились люди, при взгляде на которых меня не бросало в дрожь от ужаса.
— Ну что, «задание капитана», — я постаралась, чтобы мой голос звучал твёрдо, несмотря на слабость. — Где здесь можно раздобыть еду, пока мой желудок не начал переваривать сам себя?
Братья переглянулись, и в их глазах вспыхнуло одинаковое озорное пламя.
— О, за это не переживай, — отозвался Иво, впервые подав голос, такой же звонкий, как у брата. — Идём, пока Арас не нашёл нам занятие похуже присмотра за прекрасной дамой.
Иво, в отличие от своего словоохотливого брата, воспринял поручение Араса со всей серьёзностью. Пока Закари непринуждённо болтал о морских течениях и портовых байках, Иво принёс мне импровизированный завтрак: ломоть грубого хлеба, кусок солёного сыра, несколько сморщенных фруктов и кувшин.
— Снова вино? — жалобно простонала я, вспомнив утреннюю тяжесть в голове. — Неужели на этом корабле нет ни капли простой воды?
Иво резко обернулся, и его бирюзовые глаза на мгновение стали прозрачными, как глыба морского льда.
— Мы в открытом море, Эйлин. Пресную воду нужно экономить для промывки ран и тех, кто наглотался яда в пещерах. Здесь она ценится дороже золота.
Он отрезал это так сухо, что я не решилась возражать. Устроившись на пустых деревянных ящиках, я принялась за еду. Несмотря на простоту трапезы, хлеб казался удивительно вкусным, а сыр — пикантным. Я смотрела на искрящуюся воду, на бескрайний горизонт, где лазурь неба сливалась с индиго океана, и впервые в жизни остро пожалела, что не умею рисовать. Этот миг спокойствия был так прекрасен и так хрупок, что его хотелось запереть в рамку и сохранить навсегда.
Но тишина длилась недолго. Внезапно ритмичный шум работы сменился хаотичной суетой. Матросы на баке закричали, кто-то со всех ног бросился в трюм, раздались резкие, панические команды. Механизмы лебёдок взвыли под натяжением, мужчины начали медленно, с натугой поднимать тросы.
Из-за кормы, тяжело переваливаясь через борт, показались два мощных силуэта в водолазных шлемах. Один мужчина мёртвой хваткой держал второго, не давая тому соскользнуть обратно в воду.
Когда их аккуратно, словно хрупкий стеклянный груз, выложили на палубу, один из ныряльщиков дрожащими руками сорвал с себя шлем. Это был Арас. Его лицо, обычно надменное и непроницаемое, сейчас было искажено гримасой, которую я никогда не надеялась на нём увидеть. В его глазах, всегда таких холодных, полыхала первобытная, нечеловеческая паника.
Он тяжело дышал, жадно хватая ртом воздух. Из скафандра второго ныряльщика, лежащего неподвижно, уже сочилась кровь — густая, тёмная струя, мгновенно пропитывая доски палубы, расплывалась багровым ковром. Это была рана, совершенно не похожая ни на что виденное ранее. Плоть на руке несчастного была словно изжевана роем мелких муравьёв, а края раны светились ядовитым лазурным цветом.
— Мы попались… — сдавленно прохрипел Арас, глядя куда-то мимо нас, в пустоту океана.
Мир вокруг меня качнулся. Запах солёной воды в мгновение ока перебило тяжёлым, металлическим запахом свежей крови, и я поняла: покой закончился. Начинался кошмар.
Поднос с едой выскользнул из моих онемевших рук. Сыр и фрукты рассыпались по полу, смешиваясь с грязью, но я этого даже не заметила. Мой взгляд был прикован к багровой луже, которая стремительно увеличивалась, подбираясь к моим ботинкам.
Закари и Иво в одно мгновение растеряли свою юношескую весёлость. Их лица, ещё минуту назад сиявшие жизнью, теперь напоминали посмертные маски — серые, застывшие, с широко распахнутыми глазами.
— Живо! — взревел Арас, и этот крик, полный отчаяния, вывел команду из оцепенения. — Несите инструменты! Режьте скафандр!
Сам он, не дожидаясь помощи, вцепился в тяжёлые медные заклёпки на груди раненого. Его пальцы скользили по окровавленному металлу, он ругался, и в этом бешеном ритме не было и следа того безразличного, расчётливого человека, которого я видела вчера.
Когда матросам наконец удалось вскрыть герметичный костюм, палубу огласил животный стон. Из прорехи в костюме, вместе с потоком густой крови, на доски выпало несколько раздавленных синих светящихся цветков. Даже размозжённые, они продолжали испускать призрачный синий свет, который теперь казался зловещим.
— Тени… — прошептал кто-то из матросов, пятясь назад. — Тени Глубин вышли на охоту.
Арас поднял голову. Его лицо было забрызгано кровью, а в глазах застыла такая ярость, смешанная с обречённостью, что мне захотелось немедленно спрятаться, исчезнуть.
— Они не просто вышли на охоту, — прохрипел он, глядя на горизонт. — Они почуяли нас. Мы попались в их ловушку прямо над жерлом.
Он резко обернулся к братьям, которые стояли как вкопанные. Я стояла посреди этого безумия, чувствуя, как внутри всё леденеет. Мой взгляд упал на раненого — он умирал прямо здесь, на залитой солнцем палубе, под крики чаек, которые уже кружили над кораблём, предчувствуя скорый пир.
Я не успела или не смогла двинуться с места, прикованная ужасом. Тем временем парни, трясущимися пальцами, стаскивали с раненого скафандр. Ужасающая картина предстала перед глазами. То, что было ногой, превратилось в кровавое месиво, а по груди и животу тянулись глубокие, зияющие порезы, сквозь которые просвечивали внутренние органы. Он был ещё жив, но каждый понимал: конец неизбежен.
Его взгляд, мутный от боли, нашёл Араса.
— Капитан… — прошептал мужчина и с невероятным усилием протянул маленькую охапку светящихся растений, тех самых синих цветков, что стоили ему жизни. — Я обещал вашему отцу, что погуляю за него на вашей свадьбе… но у морских чертей, похоже, свои планы.
Слабая, почти призрачная улыбка тронула его губы. Он сделал последний, прерывистый вдох и замер, уставившись погасшим взглядом в бездонное небо.
Арас словно окаменел, стараясь сохранить твёрдость в жестах и мимике, но что-то внутри него, казалось, надломилось. Затем, медленно, он опустился на колени, закрыл рукой остекленевшие глаза старого моряка и, не проронив ни слова, молча ушёл в свою каюту, оставив за собой лишь кровавый след на палубе.
Матросы, повинуясь безмолвной команде, бережно подняли тело и перенесли его на составленные в виде стола ящики.
Я проводила взглядом импровизированные носилки, но перед моими глазами всё ещё пульсировал тот неестественный, неоновый свет. Синие стебли, зажатые в окоченевших пальцах мертвеца, не были похожи ни на одно земное растение. Они казались живыми даже в хватке трупа.
Я повернулась к братьям. Закари яростно оттирал доски от крови, а Иво укладывал в тяжёлый кованый сундук инструменты, которыми десять минут назад резали скафандр.
— Что это было? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Те синие растения в его руках… Откуда они?
Закари остановился и посмотрел на меня, прищурившись. В его взгляде я заметила странную смесь предостережения и мрачного восхищения.
— Это «пульс», — негромко произнёс он. — «Глубинный пульс», если хочешь более поэтично. Ты не найдёшь их в лесу или на лугу. Они растут там, куда никогда не заглядывает солнце. На самом дне, где хребты потухших подводных вулканов вонзаются в вечную тьму океана.
— В океане? — я нахмурилась, пытаясь представить это. — Но как они могут там выжить?
— Они не знают солнечного света, — подхватил Иво, не отрываясь от дела. — Эти призраки питаются лишь остаточным теплом остывающих недр и минералами обсидиановых скал. Если смотреть издалека — ну, если у тебя хватит дури туда спуститься, — их колонии похожи на рассыпанные звёзды: тонкие, почти прозрачные стебли, а на вершинах — светящиеся шляпки. Они пульсируют в такт самому морю, словно оно медленно дышит.
Я вспомнила мягкое свечение в пальцах мертвеца и невольно прошептала:
— Это выглядело… красиво.
— Ага, обалдеть как красиво, — огрызнулся Закари, проверяя замок на сундуке. — Только эта красота тебя прикончит быстрее, чем ты успеешь рассмотреть её поближе. Самые жирные кусты прячутся в вулканических пещерах, в извилистых лабиринтах, где вода застаивается и становится тяжёлой, как свинец. Там, в непроглядном мраке, обитают «тени глубины» — белесые, лишённые глаз ядовитые твари. Те, кто сегодня ранили Каэла. Их конечности длинные и костлявые, их почти невозможно отличить от кораллов, пока они не вцепятся тебе в горло. Они охраняют свои владения с безмолвной яростью. Многие ныряльщики-контрабандисты нашли свой конец в этих пещерах, так и не коснувшись заветного сияния.
— Если это такая жуть, зачем вы вообще туда лезете? — я посмотрела на сундук, который они так тщательно паковали.
— Слушай, за эту «жуть» платят золотом, которое не воняет тиной, — усмехнулся Закари. — Но достать их — это только начало геморроя. Эти сорняки не любят небрежности. Мы их раскладываем на решётках в трюме, жаровни кочегарим на полную. Под сухим жаром «пульс» начинает съёживаться, сохнет, но свет свой не теряет.
Иво наконец поднял на меня взгляд.
— Когда растение высыхает, оно становится хрупким, как тончайшее стекло. Мы перемалываем его в тяжёлых каменных ступках, превращая в мелкую, мерцающую пыль. Этот порошок обладает удивительным свойством: даже будучи растёртым в муку, он продолжает испускать призрачное свечение. В темноте трюма мне иногда кажется, будто наши мешки набиты измельчёнными душами утопленников.
— И что потом? — спросила я. — Кто это покупает?
— О, в столице за это готовы глотки рвать, — Закари заговорщицки подмигнул, хотя глаза его оставались холодными. — За высокими стенами дворцов её ценят дороже золота.
— Малая щепотка в бокал вина — и ты герой-любовник, — добавил Иво с явным отвращением в голосе. — Мощнейший афродизиак. Кровь разгоняет так, что глаза горят, а чувства обостряются до предела. В такие ночи аристократы забывают про свои маски и приличия. Сгорают в этой искусственной страсти, как мотыльки.
— Но те, кто ищет забвения, знают и другую сторону, — Закари покачал головой. — Стоит увеличить дозу, и «пульс» превращается в тяжёлый наркотик. Он дарит видения иных миров, галлюцинации, погружая сознание в бездонный океан блаженства, из которого нет возврата.
— Для богачей это лишь способ разогнать скуку, — подытожил Иво, захлопывая крышку сундука с тяжёлым металлическим лязгом. — Для нас — шанс разбогатеть или погибнуть. А для моря — это просто способ напомнить людям, что у каждой красоты есть своя цена, и чаще всего она платится кровью.
Закари сделал шаг ко мне.
— Теперь ты знаешь. Это не просто цветы. Это концентрированная смерть, упакованная в красивый синий свет. И мы — те, кто достаёт её из самой задницы мира.
Я невольно отступила на шаг, чувствуя, как холод пробирается мне под одежду. Неоновый свет больше не был прекрасным — теперь он отдавал привкусом крови.
— Ты смотришь на нас и видишь чудовищ, торгующих смертью, — негромко произнёс Иво, и в его голосе не было ни раскаяния, ни злобы. — Но мир устроен просто: кто-то хочет забыться, а кто-то хочет выжить. Мы выбрали второе.
Он протянул руку и на мгновение коснулся моего плеча. Его пальцы были жёсткими и холодными, как прибрежная галька.