Шоу разбитых звёзд
Утро робко пробивалось сквозь завесу дыма и хаоса. Первые бледные лучи солнца окрасили горизонт, и в их слабом свете стало видно, как теряют силы контрабандисты. Их ярость угасала вместе с их рядами. И тут я увидела их.
Двое громил, чьи мускулы играли под грубой тканью, словно каменные валуны, волокли к перекидным мостикам две худощавые, отчаянно сопротивляющиеся фигуры. Закари! Иво!
Сердце сжалось от ужаса. Не думая ни секунды, я бросилась вперёд, готовая на всё, чтобы помочь им. Но прежде чем я успела сделать и шага, сильная рука отшвырнула меня назад, к самому краю палубы.
— Заткнись и сиди здесь! — прокричал Арас, его голос был хриплым от ярости и боли. Не дожидаясь ответа, он ринулся вперёд, словно обезумевший вихрь.
Противники, поняв, что за этих двоих юнцов капитан готов заплатить любую цену, начали отступать, пытаясь взять их в плен. Но Арас налетел на них — его парные мечи сверкали в утреннем свете, будто молнии. Но в этой безумной сече одному из гигантов удалось увернуться. Со всей своей чудовищной силой он нанёс удар дубиной Арасу по голове. Капитан пошатнулся, словно подкошенный самым крепким ромом, и рухнул на палубу. Подонки тут же ринулись к нему, намереваясь схватить и утащить.
Представшее зрелище резко вывело меня из ступора. Адреналин хлынул в вены, заглушая страх. Я быстро осмотрела угол, куда меня зашвырнул Арас. Пустые бочки, перевёрнутые бутылки с керосином, осколки роскошных перил, некогда украшавших капитанский мостик…
Керосин! Это был мой шанс.
Руки тряслись, но действовали сами. Оборвав подол длинной юбки, я разорвала ткань на полосы, смяла их, как снежки в детстве, и начала пропитывать содержимым бутылок, вставляя их в горлышки. Глаза резал невыносимый, едкий запах, но в состоянии аффекта я этого не замечала.
Корабль всё ещё дымился после пороховых бомб — огня было достаточно. Я нашла ближайшую горящую палку, подожгла свои снаряды и начала швырять их в перекидные мосты, соединявшие наше судно с вражескими.
Бросок. Ещё один. Третий… Первые горящие бутылки упали в воду, не долетев до цели. Сердце сжалось от отчаяния. Я подошла ближе, сделала ещё один, более сильный бросок… Получилось!
Мосты вспыхивали словно спички. Враги с криками падали с них в воду, их тела превращались в живые факелы. Запах керосина смешивался с отвратительным запахом горящей плоти. Ещё один бросок — и я попала в гиганта, который вытаскивал парней через борт. Он взвыл, как раненый медведь, и прыгнул в воду, бросив своих жертв висеть на фальшборте.
Я рванула к ним, пытаясь затянуть парней обратно. Арас лежал неподалёку, без сознания. Кровь медленно сочилась из раны на его голове, расплываясь по палубе багровым нимбом.
Матросы тем временем добивали тех, кто не успел убежать, будто воздавая кровавую дань за свои потери. Их лица светились не азартом, а жестокой сатисфакцией — акт мести, давно дозревший в сердцах. Я развязала парней и бросилась к Арасу. Он пытался их спасти — так бы не поступило существо, которое мечтало казаться чудовищем.
Его дыхание было редким и прерывистым, глаза наполовину закрыты, готовые вот-вот сомкнуться. Курчавые волосы впитали кровь, она липла к коже, струилась по шее. Закари и Иво опустились на колени рядом, их крепкие плечи дрожали, на смуглых щеках катились крупные беззвучные слёзы.
— Воду! Чистые тряпки! И лекаря! Быстрее! — выкрикнула я, вытаскивая парней из оцепенения. — Ему нужна помощь!
Закари, который уже склонился над Арасом, поднял на меня помутневший взгляд, полный ужаса.
— Лекарь… его… — он запнулся, голос сорвался в хриплый шёпот. — Его убили, Эйлин. Там, на носу… в самом начале боя…
Мертв? Сердце ёкнуло. Я положила голову Араса себе на колени, бережно вытирая кровь оборванным подолом.
Как же он всё-таки красив… Эта мысль промелькнула и тут же вызвала стыд — сейчас точно было не время для таких эмоций.
Мальчики кинулись за водой и тряпками, двигаясь как ураганы.
Я знала, как лечить — меня научила мать в прежней, казавшейся напрасной жизни. Рана оказалась неглубокой: череп цел, но сильный удар о балку рассёк кожу затылка. Наспех промыв рану, скользящими движениями я вытащила из кожи осколки и занозы. Одновременно поддерживая голову, я нащупала в сумке пузырёк с маминым заживляющим отваром. Откупорив его зубами, я пропитала чистую ткань и приложила к ране. Раздался протяжный стон — боль пронзила его, он отозвался на прикосновение, но шевелиться не мог.
— Он будет жить? — спросил Матиас, голос его дрожал, будто вся былая храбрость растаяла в крови на палубе.
— Будет, — ответила я твёрдо. — Но несколько дней проведёт в постели, прежде чем встанет, у него явно сильное сотрясение.
Матиас выхватил из толпы двоих крепких матросов. Аккуратно, почти церемониально, они подняли Араса и отправились с ним в капитанскую каюту. Я шла следом, готовая каждую секунду остановить их, если ему станет хуже. Слава стихиям — сегодня удача играла на нашей стороне. По крайней мере, с этим ранением всё обошлось.
Когда они уже собирались положить его на койку, Арас вдруг схватил за руку одного из матросов. Голос его хрипел, но слова звучали отчётливо:
— Дроган… домой.
Мужчина молча кивнул и, поджав губы, пошёл отдавать приказы команде.
Убедившись, что дыхание Араса выровнялось и он провалился в глубокий, целительный сон, я вышла из каюты. Нужно было занять руки делом — любая лишняя минута наедине с собственными мыслями казалась опасной. Я направилась на палубу, моя посильная помощь там точно не помешала бы.
Но стоило переступить порог, как реальность ударила под дых.
Первое, что я увидела, — бесформенная груда мёртвых тел. Контрабандисты лежали вповалку, их остекленевшие глаза безразлично отражали серое утреннее небо. Чуть поодаль стояли два плота, сколоченных наспех — для наших. На одном из них лежал парень, которого ещё вчера старый матрос поучал, как правильно вязать узлы для таких вот плотов. Насмешка судьбы, злая и беспринципная.
К горлу подступила тошнота. Слёзы жгли глаза, застилая обзор. Столько жизней… ради чего? Ради короткой стычки в тумане? Мне стало по-настоящему страшно: что же ждёт меня на большой земле, если здесь, в открытом море, смерть собирает такую обильную жатву? Скольких ещё мне придётся провожать в последний путь?
Я сглотнула комок в горле и решительно закатала рукава. Нужно было привести корабль в порядок. Хаос не должен властвовать там, где люди пытаются выжить.
Матиас собирал ошмётки былой роскоши, разлетевшиеся по палубе после взрывов. Я подошла к нему и начала молча помогать.
— Что будет с телами воров? — спросила я, сгребая обгоревшие щепки в тяжёлый холщовый мешок.
Матиас на мгновение замер, глядя на груду мертвецов.
— Они не получат наши жемчужины ни живыми, ни мёртвыми, — прохрипел он. — Сбросим их за борт ко всем морским чертям, пока солнце не заставило их гнить и вонять. Чертям тоже нужно что-то жрать. Может, набив пузо этими сволочами, они оставят нас в покое и уйдут на дно переваривать.
Старик хмыкнул и внимательно посмотрел на меня из-под кустистых бровей.
— А ты смелая девчонка. Я видел, как ты пареньков вытащила. И Араса не дала добить.
— Мне просто повезло, — быстро возразила я. — Я не знала, что делаю.
— Может, и повезло… — Матиас покачал головой. — Но если бы тебя с твоим «везением» тут не было, их бы уже море доедало. Команда тебе этого не забудет, помяни моё слово. Мы здесь все как семья, дева. А парнишки эти… они Арасу считай младшие братья.
Я замерла, вслушиваясь в его слова. Матиас продолжил:
— Он их подобрал, когда судно их отца разнесли в щепки. Там никто не выжил — только эти двое мальчуганов болтались в шлюпке среди обломков. Арас их вырастил, выучил всему. Мы, конечно, помогали как могли, но учителя из нас паршивые — некоторые и читать-то не умеют. У каждого за спиной своя история, и чаще всего дрянная. А Арас нас всех принял. Собрал из осколков один экипаж.
Он тяжело вздохнул и коротко кивнул мне, выражая негласное почтение.
— Спасибо тебе за него. В общем… спасибо.
Я стояла среди обломков и крови, глядя на уходящую вдаль морскую гладь, и внутри меня что-то окончательно надломилось. Образ жестокого тирана, который я так старательно выстраивала для Араса, осыпался пеплом, обнажая совсем другого человека. Человека, который строил дом из тех, кого мир выбросил на обочину.
«Как семья?» «Спас?» «Вырастил?»
Услышанное никак не желало укладываться в сознании, вступая в яростный спор с тем холодом, который он изливал на меня совсем недавно.
— Почему же он тогда так себя ведёт? — не выдержав, выпалила я. Голос предательски дрогнул.
— Как «так»? — Матиас усмехнулся, не отрываясь от работы.
— Как последний урод!
Старик зашёлся хриплым, надрывным смехом, от которого по моей спине пробежал холодок.
— Может себе позволить, деточка! Он за свои годы пережил столько, что хватило бы на две стариковских жизни. Ты сначала узнай историю человека, а потом выводы делай.
Матиас вдруг замер и наклонился ко мне. В его выцветших глазах мелькнуло что-то пугающее.
— Ты вообще хоть что-нибудь о нём знаешь? Знаешь, чей он сын? Знаешь, что именно он потерял, прежде чем стать тем, кого ты видишь перед собой?
Я невольно понурила голову, не зная, что ответить. Тяжесть мешка в моих руках вдруг стала невыносимой.
— Вот и не суди, — отрезал он, и тон его стал серьёзным. — Я не вправе тебе рассказывать. Захочет — сам откроется. А пока… не обижайся на него слишком сильно. Он так защищается. И тебя от себя защищает тоже.
Старик на мгновение замолчал, глядя куда-то за горизонт, где небо встречалось с водой.
— Никого из близких у него не осталось. Будто проклятье какое-то висит на всех, кого он смеет полюбить. Мутная это история, дева. Кровавая.
Он явно не собирался продолжать. Матиас резко отвернулся и, ворча что-то невнятное себе под нос, принялся с остервенением вычищать палубу. Я последовала его примеру, но работа больше не приносила облегчения.
Теперь, собирая щепки и обломки, я думала не о смерти и не о море. Я думала об Арасе. О человеке, который прятался за маской чудовища так искусно, что сам почти в неё поверил. И о «проклятии», которое, возможно, было единственной причиной его ледяного одиночества.
Глава 10
Корабль тяжело накренился, меняя курс, и паруса натужно заскрипели под напором ветра, словно жалуясь на усталость.
Матиас, занявший место у штурвала, коротко бросил, не оборачиваясь:
— Арас отдал приказ — идем к его «гнезду». Нужно восстановить силы и подлатать то, что еще можно спасти.
Он обвел тяжелым взглядом палубу, где матросы, измотанные и окровавленные, пытались привести судно в порядок. Перехватив мой взгляд, он продолжил.
— Ты видела наших парней? Они валятся с ног. У многих раны такие, что на этой жаре сгниют заживо через пару дней. Корабль сейчас — не крепость, а плавучий лазарет.
Мне оставалось только молча соглашаться, хотя внутри всё клокотало от беспокойства. Каждый день моего скитания по волнам мог стать последним для моего брата. Время утекало сквозь пальцы, как песок, но я понимала: мы не можем продолжать путь в таком состоянии. Если команда падет, я никогда не увижу его.
— До дома Араса при хорошем ветре всего полдня хода, — словно сам себе пробормотал моряк, крепче сжимая штурвал. — Хоть с ветром нам сегодня повезло.
Эти несколько часов прошли как в бреду — между перевязками раненых и короткими вспышками тревожного сна.
Остров выплыл из тумана внезапно, словно спрятанное от мира святилище. То, что я увидела, когда корабль вошел в тихую, зеркальную лагуну, заставило забыть обо всем: о ранах, о недавней схватке, о страхе.
Громадные отвесные скалы, укрытые густой зеленью, уходили высоко в облака, а вдали, сверкая оконными стеклами, виднелся город. Но моё внимание было приковано к их подножию.
Дом Араса не стоял на земле, он был её частью. Это величественное строение из светлого камня буквально вгрызалось в утесы, затянутые ковром из дикого плюща и мха. Казалось, сама гора породила эти изящные террасы и тяжелые своды, чтобы защитить их от ярости океана.
Он не возвышался, а бережно вписывался в скалистые изгибы, словно драгоценная жемчужина в раковине. Стены из грубого камня казались естественным продолжением скалистого грота. Широкие ступени уходили прямо в зеркальную бирюзу лагуны, исчезая в её прозрачной глубине. Весь нижний ярус представлял собой череду открытых террас и тенистых галерей, где массивные колонны удерживали на себе колоссальную мощь нависающей скалы.
С головокружительной высоты срывались тонкие серебряные нити водопадов. Их брызги таяли в воздухе легкой влажной пылью, а рокот воды здесь превращался в умиротворяющий шепот. Над открытыми балконами свисали лианы, сплетаясь в живой изумрудный шатер.
Всё в этом месте казалось нереальным, слишком безмятежным после безумия на палубе. Это было истинное убежище — место, где время наконец решило замереть.
Корабль скользнул вдоль скалы и мягко притерся к небольшой, искусно скрытой пристани. Матросы сходили на сушу, и в их движениях, несмотря на усталость, проявилась необычайная бережность. Они аккуратно переносили раненых, будто нежные отцы, укрывающие детей от непогоды. Каждый стон встречался заботливым словом или успокаивающим прикосновением.
Араса, всё ещё бледного и молчаливого, поднесли к главному входу, скрывавшемуся за густыми завесами плюща. Это были огромные врата из темного дерева, будто вросшие в скалу. Арас приложил печатку своего кольца к холодному камню, и я услышала, как с глубоким гулом начали движение десятки засовов. Этот дом был крепостью, защищенной не только стенами, но и древней рунической магией.
Сделав первый шаг за порог, я очутилась в огромном зале. Он был наполнен мягким, рассеянным светом, проникавшим откуда-то сверху. В воздухе закружились мелкие блестящие частички пыли, напоминающие мириады крошечных звезд.
Я замерла, разглядывая убранство. Огромный каменный камин был сердцем комнаты. На полу лежали пушистые ковры темных тонов, поглощающие звук шагов. Роскошные диваны добавляли уюта, а тянувшиеся вдоль стен резные шкафы, уставленные рядами старинных книг, манили замысловатыми обложками. Многочисленные полки пестрели изящными вазами из металла и драгоценных камней. Здесь были собраны лучшие произведения мастеров со всего мира, и я чувствовала, что могла бы бесконечно разгадывать их истории.
Но у моряков, явно бывавших здесь не раз, не было времени на созерцание.
— Поторапливайся, — скомандовал Дроган, обращаясь ко мне. — Мы выгрузим остатки припасов, а твоя задача — осмотреть раненых и помочь. Скоро стемнеет, все заночуем здесь. Нет сил растапливать все печи в этом склепе.
Я молча кивнула. В голове всё ещё кружились образы этого дома, но руки уже тянулись к сумке с медикаментами.
Сразу за выходом из гостиной располагалась огромная терраса. В сумраке, усиленном тенью нависающих скал, я принялась зажигать лампады, и с каждой вспышкой света пространство оживало.
Несколько небольших потоков низвергались прямо со стен в огромный, вырубленный в камне резервуар, напоминавший древнюю купель. Из него вода срывалась дальше вниз, создавая новый водопад, брызги которого оседали на влажных камнях. Капли, отражая свет, превращались в поток золотых искр, заполняя пространство волшебным мерцанием. Вокруг стояли мраморные вазы с невиданными растениями, чьи раскидистые листья создавали атмосферу тропического леса. Мебели было немного: лишь лавки из темного дерева с мягкими, расшитыми экзотическими орнаментами подушками.
«Не терять время на глупости», — одернула я себя, хотя взгляд так и тянулся к окружающему великолепию. Моей главной целью была вода. Нужно было промыть и обработать раны, пока инфекция не взяла своё. Я проверила резервуар — вода оказалась пресной и чистой.
Мои неизменные помощники, Закари и Иво, уже успели набрать её в медные чаны. И, воспользовавшись моим минутным замешательством, начали брызгаться и резвиться, как молодые жеребцы.
«Вот оно, ещё одно преимущество юности», — промелькнула мысль. — «Способность находить радость даже в самых ужасных ситуациях».
Пытаясь придать голосу строгий тон, я наконец осадила мальчишек:
— Ну-ка, хватит! У нас тут не купальня, а лазарет. За работу!
С этими словами, держа чаны с водой, мы отправились на помощь пострадавшим.
Условия были не идеальными, но это было лучше, чем ничего. Дроган и Матиас помогли разложить импровизированные кровати — жесткие, но чистые лежанки. В огромном зале стоял густой, железистый запах запекшейся крови, смешанный с едким потом.
Я с усилием подавила тошноту. Сейчас не время для слабости, нужно было сконцентрироваться на даре, чтобы понять, кому помочь в первую очередь. Ранее, в моей прежней жизни, истинное Зрение было скорее развлечением — я могла различать тончайшие нити магии, исходящие от каждого живого существа, но никогда не думала, что этот дар поможет спасать жизни. Он уже помог мне найти Араса — не должен подвести и сейчас.
Я собрала все силы в кулак, почувствовав, как в груди нарастает теплый шар энергии. И тут в глазах полыхнули сотни искрящихся потоков света, растянувшихся по всей гостиной сложной паутиной. Это была сама суть их существ, жизненная аура. Она была тусклой, местами истончена или порвана, словно прохудившаяся ткань. Оставалось понять, чья жизненная сила на критическом пределе.
Я работала быстро, словно отточенный инструмент. Мой дар позволял видеть, где энергетическое поле нарушено сильнее всего, где зияли дыры, сквозь которые утекала жизнь. Моя задача была — укрепить эту ауру, залатать эти дыры.
Закари и Иво, забыв про игры, теперь подавали всё необходимое: чаны с водой, чистые куски ткани и бутылочку с маминым отваром. Парни учились на ходу, помогали удерживать головы раненых, аккуратно вытаскивали занозы. В их глазах, помимо страха, читалось растущее понимание важности момента.
Я методично промывала раны, стараясь действовать как можно мягче, но при этом тщательно. Боль от касания воды заставляла раненых стонать, иногда — вскрикивать, но никто не жаловался. Сквозь завесу боли я видела, как мои прикосновения, усиленные отваром, восстанавливают целостность их ауры. Я чувствовала, как эти тонкие пульсации, прежде тусклые, под моими пальцами становятся ярче и прочнее, запечатывая утечки жизненных сил.
Чувствовалось общее напряжение, каждый здесь понимал: сегодня мы — одно целое, и выживем только вместе.
Закари, оказавшийся самым ловким, помогал с перевязками. Его пальцы, еще недавно неуклюже орудовавшие шнурками ботинок, теперь уверенно прикладывали компрессы. Иво, более спокойный, отвечал за чистоту и подачу инструментов.
Когда дело доходило до глубоких, рваных ран, я доставала драгоценную мазь. Легкое шипение, едва уловимый травяной аромат, и рана начинала стягиваться. Я видела, как облегчение разливалось по лицам тех, кого удалось обработать.
— Это лучшая мазь, что я видел, — прохрипел один из матросов, чью руку я только что перевязала. — Настоящее чудо.
Процесс шел медленно, но неуклонно. Наконец, когда последний раненый был перевязан, я позволила себе оглядеться. Мои руки, перепачканные в крови по локоть, вымокшая до нитки одежда, волосы, разметавшиеся по мокрому от напряжения лицу — всё говорило о полном истощении. Но сквозь усталость разливалось тихое, яркое чувство. Счастье от того, что мой дар не оказался бесполезной пустышкой. От того, что я смогла спасти столько жизней.
Взяв из сумки последнюю смену чистой одежды — свободные брюки из грубого льна и просторную рубашку цвета песка — я отправилась обратно на террасу. Водопады, которые ещё недавно казались верхом изящества, теперь были просто средством спасения. Мне нужно было смыть с кожи запекшуюся кровь и липкую тяжесть этого дня.
Я встала прямо под ледяные струи. Вода обрушилась на плечи, выбивая из легких остатки воздуха. Сейчас я бы отдала всё за горячую ванну, но такая роскошь была недоступна. Моряки были слишком измотаны, чтобы растапливать котлы в этом каменном лабиринте. Да и у меня не осталось сил на поиски приличного душа.
Вымывшись насколько это было возможно и дрожа от холода, я поспешно переоделась.
По возвращении в гостиную я увидела, что матросы уже повалились кто где: на коврах, диванах или прямо на полу. Пробравшись к камину, единственному источнику тепла, я устроилась на мягком ковре. Тепло медленно проникало сквозь одежду, расслабляя одеревеневшие мышцы. Стоило моим векам сомкнуться, как мир перестал существовать, и я провалилась в тяжелый, беспросветный сон.
Глава 11
Проснулась я от мерного гула водопадов и низкого, сонного сопения моряков. В гостиной всё еще пахло остывшим камином. Рассвет едва касался стен, окрашивая всё в холодные синеватые тона.
Тихо поднявшись, чтобы не разбудить команду, я поймала себя на мысли, что мечта о горячей ванне так и не оставила меня. Но прежде чем предаваться мечтам, нужно было позаботиться о земном: рота голодных, израненных мужчин вряд ли будет дружелюбна, если проснется в пустой крепости без завтрака. К тому же, раненым нужны силы.
Стараясь ступать как можно тише, я выскользнула из гостиной. За порогом открылся огромный холл, от которого захватывало дух. В рассветном сумраке по кругу виднелись резные двери. В их полотна были вставлены куски цветного морского стекла — обточенные волнами, они поблескивали в тени, словно призрачные драгоценные камни.
В центре моего внимания оказалась лестница. Похожая на драгоценную змею, она плавно извиваясь, уходила вверх, вырезанная из цельных глыб полупрозрачного зеленого нефрита. Ступени укрывал ковер цвета ночного моря, на котором сверкали вытканные звезды, создающие чувство, что под ногами мерцают настоящие созвездия. Казалось, что лестница ведет не на второй этаж, а прямо в небо.
Далеко вверху виднелся стеклянный купол — сквозь него уже пробивались первые лучи солнца, заставляя нефрит светиться изнутри мягким, призрачным светом. Я замерла на мгновение. Этот дом был не просто убежищем, он был настоящим произведением искусства, спрятанным в диких скалах.
Собрав волю в кулак и подавив желание немедленно исследовать верхние этажи, я отправилась на поиски кухни, ориентируясь на запахи и интуицию.
Первым делом я решила обследовать первый этаж — здравый смысл подсказывал, что кухня должна быть где-то здесь. Осторожно потянув на себя ручку первой же двери, я замерла. Из моей груди вырвался невольный вздох, в котором смешались благоговейный трепет и леденящий ужас.
Это был настоящий храм войны. Оружия здесь оказалось столько, что им можно было снарядить сотню воинов. Но эти клинки не были похожи на грубое железо матросов — то, что я видела, напоминало трофеи или выставку смертоносного искусства.
Золотые и серебряные эфесы мечей ослепительно сверкали, инкрустированные крупными драгоценными камнями. Рядом покоились кинжалы с платиновыми рукоятями, завораживающие литьем в виде морских змеев. Даже ружья из тяжелого красного дерева манили изысканной резьбой.
Ведомая колючим, пугающим любопытством, я подошла ближе. Мой взгляд скользнул по зеркальному лезвию одного из мечей, и вдруг сердце пропустило удар. На безупречной стали, у самого основания, я заметила темные, неровные коричневые пятна.
Застарелая, въевшаяся в металл кровь.
В ту же секунду меня прошиб ледяной пот. В памяти всплыли картины вчерашней битвы: ледяной взгляд Араса, хруст костей и те жуткие, захлебывающиеся крики. Вся эта роскошь, всё это золото и платина были лишь красивой оберткой для смерти. Каждая из этих изящных вещиц была создана с одной целью — убивать.
Комната вдруг показалась тесной и душной, словно пропитанной запахом бойни. Я отступила назад, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Развернувшись, я почти выбежала, захлопнув дверь, словно пытаясь отгородиться от осознания того, в чьем доме я на самом деле нахожусь. Этот дом, который минуту назад казался сказочным дворцом, внезапно обнажил свои клыки.
Когда дрожь утихла, я заставила себя продолжить поиски. Пытаясь абстрагироваться от увиденного, я начала проверять оставшиеся двери. Многие оказались заперты наглухо — тяжелое дерево и холодный металл словно шептали, что дом скрывает тайны, к которым мне лучше не приближаться.