Дракорианец, запечатленный в сердце

ГЛАВА 12. ИСТЕРИКА

Часть первая: Донесение

Марил узнала об этом в коридоре Адмиралтейства.

Она шла к отцу — по делу. Обычному. Скучному. Подписать бумаги о переводе в другой сектор. Она устала от столицы. От интриг. От взглядов. От шёпота за спиной. От жалости в глазах тех, кто знал, что её отвергли. Она хотела уехать. Подальше. Туда, где никто не знает её имени. Где она снова станет собой.

В коридоре было пусто. Только гулкие шаги. Только холодный свет ламп. Только запах старого металла.

А потом она услышала.

Двое офицеров стояли у стены. Молодые. Глупые. Сплетники. Они не заметили её. Или плевать хотели.

— Слышал? Капитан Нигс запечатлелся.

— Да ладно. Он же отказал дочери адмирала.

— Вот именно. А теперь нашёл какую-то чужачку. С другой планеты. Землянку.

— Землянку? Это как?

— А вот так. Говорят, красивая. Хрупкая. Нежная. Совсем не как наши женщины.

— И он запечатлился? На ней?

— Да. Хвост обвивается вокруг неё. Дракон рычит на всех, кто подходит. Он готов убить любого, кто посмотрит в её сторону.

— Повезло девчонке.

— Или нет. Ты же знаешь, что было с теми, кто отказывал Марил.

— Тише. Она может услышать.

— И что? Правда есть правда. Она проиграла. Чужачке. Это позор. Для неё. Для отца. Для всего рода.

Марил замерла.

Она не дышала. Не двигалась. Не думала. Только слышала. Как кровь шумит в ушах. Как сердце колотится где-то в горле. Как лёд — холодный, острый — разливается по венам.

Она знала этих офицеров. Видела раньше. На построениях. На заседаниях. Они кланялись ей. Улыбались. Заискивали. А теперь — шептались за спиной. Смеялись. Жалели.

«Она проиграла. Чужачке».

Марил развернулась. Медленно. Плавно. Как хищник перед броском. Подошла к ним. Вплотную. Так, чтобы почувствовали её дыхание на своих лицах.

— Что вы сказали? — спросила она тихо. Очень тихо. Так тихо, что это было страшнее крика.

Офицеры побледнели. Отступили на шаг. Вытянулись по струнке. Замерли.

— Госпожа Марил, мы... мы не...

— Вы сказали, — перебила она. — Что я проиграла. Чужачке. Это позор. Для меня. Для отца. Для рода.

Они молчали. Дрожали. Ждали приговора.

Марил посмотрела на них. Долго. Тяжело. Потом улыбнулась. Криво. Без тепла.

— Вы правы, — сказала она. — Это позор. И я исправлю это. А вы... — она подалась вперёд, — вы забудете этот разговор. Или я забуду, что вы — живые.

Она развернулась и пошла дальше. К кабинету отца. Быстрее. Резче. Злее.

Офицеры остались стоять. Бледные. Трясущиеся. Живые. Пока.

Часть вторая: Кабинет

Дверь в кабинет адмирала Ганса взорвалась. Сенсорная панель разлетелась вдребезги. Осколки со звоном упали на пол. Створки с грохотом ударились о стены. Марил стояла в проёме. Лицо перекошено от ярости — такое он видел всего несколько раз в жизни. И каждый раз за этим следовали разрушения.

— Это правда? — выкрикнула она. Не здороваясь. Не спрашивая разрешения войти.

Ганс медленно поднял взгляд. Не торопясь. Не выказывая ни удивления, ни страха.

— Да, — сказал он просто. — Это правда.

Тишина.

Она длилась секунду, но в ней уместилась вечность. Адмирал видел, как меняется лицо дочери. Как надежда умирает в её глазах, сменяясь неверием, потом болью, а потом...

— НЕТ! — закричала Марил. Крик раненого зверя. Полный боли и отчаяния.

Она схватила первый попавшийся предмет — голографическую рамку с портретом дальнего родственника — и швырнула её в стену. Рамка разбилась вдребезги. Осколки стекла разлетелись по полу, засверкав в луче света.

— Нет! Нет! НЕТ!

Она схватила статуэтку — маленького дракона из чёрного обсидиана, подарок адмиралу от самого повелителя, — и с размаху ударила ею о стол. Статуэтка раскололась на две части. Голова дракона откатилась в сторону, застыв на столе с открытым ртом.

Адмирал не шелохнулся.

Марил замерла посреди кабинета. Грудь тяжело вздымалась. Кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Короткие тёмные волосы растрёпаны. На щеках два ярких пятна румянца. Она сделала шаг вперёд. Ещё один. Подошла к столу отца вплотную. Уперлась кулаками в столешницу. Наклонилась так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Я убью её, — прошептала она. В голосе зазвучала сталь. — Я найду способ. Я уничтожу эту девку. Он будет моим.

— Ты не сделаешь этого, — тихо сказал адмирал.

— Почему?! — её голос сорвался на визг. — Если ты такой всемогущий, почему не заставишь его?!

— Потому что если ты тронешь её, Нигс тебя уничтожит, — ровно ответил Ганс. — Даже не моргнув. А после этого я сам запру тебя в карцере до конца твоих дней.

Марил отшатнулась.

Словно от удара током. Её плечи дрогнули. Ярость схлопнулась внутрь, оставив после себя выжженное поле. Она опустилась на колени прямо посреди разгромленного кабинета. Среди осколков стекла и бумаги. Села на пятки, обхватив себя руками. Плечи затряслись беззвучно. Слёз не было — только сухие, рваные рыдания, которые сотрясали всё тело.

В кабинете стало тихо.

Эта тишина была оглушительнее любого крика. Давящая. Тяжёлая. Заполняющая собой пространство между отцом и дочерью.

Марил подняла голову. Посмотрела на отца снизу вверх. В ореховых глазах плескалось чистое, незамутнённое безумие пополам с животной паникой.

— Что мне делать? — спросила она тихо, почти неслышно. — Как мне жить дальше, зная, что он никогда... никогда не будет моим?

Адмирал долго молчал. Затем грузно, с кряхтением, опустился рядом с ней на пол. Обнял. Крепко, прижимая к себе это дрожащее, опасное создание.

— Ты будешь жить, — сказал он. — Как жила до него.

Она уткнулась лицом в его плечо, вцепившись пальцами в ткань мундира.

— Я не знаю как, — прошептала она. — Я так долго жила им... только им... что забыла, кто я без него.

— Ты — Марил Ганс, — твёрдо сказал адмирал. — Дочь адмирала. Женщина, у которой есть голова на плечах. Ты справишься.

Она молчала. Только дышала ему в шею, пытаясь успокоить скачущее сердце.

— Я ненавижу её, — выдохнула она наконец. — Я никогда не прощу ей то, что она отняла.

— Не надо сейчас, — мягко перебил Ганс. — Просто дыши.

Она кивнула. Постепенно плечи перестали ходить ходуном. Рыдания стихли, сменившись редкими всхлипами. Она села ровнее, отстраняясь.

— Я не буду её убивать, — сказала она глухо. — По крайней мере, пока.

Адмирал посмотрел на неё долгим взглядом. Встал. Кряхтя подошёл к столу и нажал кнопку интеркома.

— Лэра, пришли уборщиков в мой кабинет. И плотников. И кого-нибудь, кто умеет чинить проекторы.

Он вернулся в кресло. Закрыл глаза. Нигс со своей странной девушкой.

Марил со своей разрушенной жизнью. Совет со своими интригами. И где-то там, на краю галактики, погибают миры, а он сидит здесь и слушает, как дочь пытается собрать себя по кусочкам.

— Красного гиганта на голову, — выдохнул он. — Старею я для этого.

Но в его глазах — тёмных, глубоких — горел огонь. Потому что он знал: это только начало. Самое страшное ещё впереди.

ГЛАВА 13. СТРАХ

Нигс не спал.

Он сидел в своём кабинете — маленьком, тесном, заставленном планшетами и голографическими картами. Свет был выключен. Только звёзды за иллюминатором — холодные, равнодушные. Только тусклое мерцание сенсорных панелей на стенах. Только его собственное дыхание — тяжёлое, неровное.

Он не спал третьи сутки.

Сначала — бой на границе. Потом — переход через аномалию. Потом — Зет-25. Потом — она. Потом — медблок. Потом — адмирал. Слишком много. Слишком быстро. Тело требовало отдыха. Разум — нет. Разум не мог остановиться. Мысли крутились в голове, как белки в колесе. Одна и та же. Снова и снова.

Нигс встал. Прошелся по кабинету. Снова остановился у иллюминатора. Прижался лбом к холодному стеклу.

«Я не могу её защитить».

Эта мысль ударила под дых. Он знал это с самого начала. Формально. По закону. Она была просто гостьей на корабле. Свободная женщина. И любой альфа мог заявить на неё права.

Он отошел от окна. Подошёл к столу. Взял коммуникатор. Набрал номер.

Лэрас ответил после третьего гудка. Голос сонный, но уже напряженный.

— Нигс? Что случилось?

— Ничего, — соврал он. — Просто... не спится.

— Ты никогда не звонишь просто так, — сказал Лэрас. — Что произошло?

Нигс помолчал. Посмотрел на звёзды.

— Я не могу её защитить, — сказал он наконец. — Юридически. Формально. По закону.

Тишина.

— О чём ты? — голос Лэраса стал жестким.

— Она не запечатлённая, — голос Нигса сорвался хрипом. — Ты сам сказал. Связь односторонняя. Кривая. Неполноценная. Она — свободная женщина. И любой может заявить на неё права. Любой альфа. Любой, кто захочет. Я не могу ничего противопоставить. Я не могу доказать. Я не могу сказать: «Она моя». Потому что сам не уверен.

Лэрас молчал. Долго. Так долго, что Нигс уже начал думать, что связь оборвалась.

— Ты боишься, что кто-то конкретный это сделает, — сказал Лэрас наконец. Не вопрос. Утверждение.

— Да.

— Кто?

— Зарк, — выдохнул Нигс. — Я знаю его. С академии. Он всегда забирал то, что хотел. И он всегда играл по правилам. По закону. Ему не нужно нарушать. Ему достаточно сказать: «Она свободна. Я имею право ухаживать». И всё. Я останусь ни с чем.

— Это бред, — отрезал Лэрас. — Он не посмеет.

— Посмеет, — тихо ответил Нигс.

— Ты его не знаешь. А я знаю. Он может позвонить. Может приехать. Может ухаживать. По закону. Формально. Красиво. И я ничего не смогу сделать. Потому что если убью — пойду под трибунал. А она останется одна. Без защиты. Ещё более уязвимая, чем сейчас.

Снова тишина. Только гул двигателей где-то глубоко в недрах крейсера.

— Ты идиот, — вдруг сказал Лэрас. Хрипло, без привычной мягкости. — Влюблённый идиот.

Нигс закрыл глаза.

— Я боюсь, — продолжил он, и голос дрогнул. — Не Зарка. Себя. Того, что не смогу защитить. Того, что не смогу доказать. Того, что она посмотрит на меня — и увидит зверя. И уйдёт.

— К кому? — жестко спросил Лэрас.

— К нему. К Зарку. Или к любому другому. Тому, кто сможет дать ей то, чего нет у меня.

— Нигс...

— Я боюсь, что она поймёт, что ошиблась, — перебил он. — Поймёт, что я — ошибка. Случайность. Помеха. И уйдёт.

Лэрас вздохнул. Тяжело. Устало.

— Ты говорил с ней об этом?

— Нет.

— Почему? — Потому что боюсь услышать ответ.

Лэрас помолчал.

— Нигс, — сказал он. — Ты идиот. Но я тебя понимаю. Запечатление — штука сложная. Особенно такое. Кривое. Странное. Ты не можешь доказать. Но ты можешь верить. Ей. Себе. В неё.

— А если она не верит?

— Тогда ты будешь бороться. За неё. За себя. За то, что между вами. Даже если проиграешь. Даже если больно. Даже если конец.

Нигс закрыл глаза. Прислонился затылком к холодной стене.

— Я не умею бороться за чувства, — сказал он. — Я умею бороться за жизни. За планеты. За галактики. Но не за женщину.

— Тогда научись, — отрезал Лэрас. — Или потеряешь её. Он отключился.

Нигс остался сидеть в темноте. Смотрел на звёзды. На холодные, равнодушные точки, которым было плевать на его войну. Он вспомнил её лицо. Когда она смотрела на него. Серые глаза. Глубокие. Полные боли. Страха. Надежды. Он вспомнил её руки. Тонкие. Тёплые. Живые. Он вспомнил её запах. Цветочный. Сладкий. Невозможный.

Он встал. Вышел из кабинета. Пошёл по коридору. К медблоку. К ней.

Дверь открылась бесшумно. Он вошёл. Остановился в дверях.

Она спала. Свёрнутая калачиком. Укрытая пледом. Волосы разметались по подушке. Лицо спокойное. Дыхание ровное. Она не видела кошмаров. Не плакала. Не боялась. Просто спала.

Он смотрел на неё. Долго. Так долго, что начал считать удары своего сердца. Один. Два. Три. Пять. Десять. Двадцать.

«Она моя, — думал он. — Даже если не чувствует. Даже если не готова. Даже если не верит. Она — моя».

Он подошёл ближе. Протянул руку. Коснулся её волос. Осторожно. Как будто боялся разбудить. Как будто боялся спугнуть.

— Я не отдам тебя, — прошептал он. — Никому. Ни Совету. Ни Зарку. Ни смерти.

Он убрал руку. Развернулся. Вышел в коридор. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.

«Я найду способ, — подумал он. — Я найду способ защитить её. Даже если для этого придётся сжечь Совет. Даже если придётся сжечь себя».

Он открыл глаза. Посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

И тогда коммуникатор замигал.

Нигс посмотрел на экран. Номер. Тот самый. Который он узнал бы из тысячи. Номер человека, которого он ненавидел больше, чем арахнидов.

Зарк.

Кровь закипела в жилах. Этот ублюдок. Подлый, трусливый, мерзкий червь, который всегда лез не в свои дела. Они были врагами с первого дня — ещё в академии, когда Зарк попытался подставить его на экзамене, а Нигс в ответ сломал ему нос. С тех пор их противостояние стало легендарным: два альфы, два сильных, два упрямых, которые не могли находиться в одной комнате дольше пяти минут без драки.

Нигс не хотел отвечать. Знал: ничего хорошего этот звонок не принесёт. Зарк никогда не звонил просто так — только когда хотел ужалить побольнее, ткнуть носом в слабость, показать своё превосходство.

Но если не ответить — тот не отстанет. Будет звонить снова и снова, пока не добьётся своего.

Нигс сжал зубы. Вернулся в кабинет. Подошёл к столу. Нажал кнопку приёма.

На голографическом экране появилось лицо, которое он мечтал разбить в кровавое месиво.

Зарк был красив — той опасной, хищной красотой, которая привлекала женщин и заставляла мужчин инстинктивно сжимать оружие. Высокий лоб. Точеные скулы. Чувственные губы, изогнутые в вечной насмешливой улыбке. Волосы — пепельно-русые, длинные, собранные в низкий хвост. Глаза — ледяные, серые, как у змеи. Ни капли тепла. Только холодный расчёт и жажда наживы.

Он сидел в кресле — роскошном, обтянутом красным бархатом, — и лениво потягивал напиток из хрустального бокала. На губах играла улыбка. Та самая, от которой Нигса тошнило. Улыбка человека, который знает что-то, чего не знаешь ты. И готов этим воспользоваться.

— Нигс, — пропел Зарк. Голос — бархатный, вкрадчивый — разлился по кабинету, как яд. — Какая встреча. Я уж думал, ты не ответишь. Занялся совсем на передовой?

— Чего тебе надо, Зарк? — прорычал Нигс, не скрывая ненависти.

— Так сразу к делу? — Зарк притворно надул губы. — А как же «здравствуй, как поживаешь»? Ты всегда был груб, Нигс. Это тебя и губит.

— Я сказал — чего тебе надо?

Зарк усмехнулся. Поставил бокал на стол. Подался вперёд. Его лицо на экране увеличилось — и Нигс увидел в его глазах то, от чего внутренний зверь взревел.

Злорадство. И — что-то ещё. Что-то новое. Что-то, чего Нигс не ожидал. Голод.

— Я слышал, у тебя появилась... гостья, — сказал Зарк, растягивая слова, смакуя их. — С планеты Z-25. Женщина. Живая. Чужая.

Нигс напрягся. Его хвост дёрнулся. Когти впились в ладони.

— Откуда ты...

— У меня везде глаза, Нигс, — Зарк улыбнулся. — Ты знаешь. Я видел записи с твоего крейсера. Случайно, конечно. Один добрый человек поделился. — Он помолчал. — И знаешь, что я подумал, когда увидел её?

Нигс молчал. Внутри всё кипело.

— Я подумал: «Какая красивая». — Зарк откинулся на спинку кресла. — Хрупкая. Нежная. Совсем не как наши женщины. И пахнет, наверное, цветами. Сладко. Невозможно.

Нигс сжал кулаки. Металл захрустел под пальцами.

— А потом, — продолжил Зарк, и его голос стал ниже, интимнее, — я почувствовал. Вот здесь. — Он приложил руку к груди. — Внутри. Моя Кровь откликнулась. Потянулась. Захотела.

Нигс замер.

— Ты врёшь, — прошептал он.

— Зачем мне врать? — Зарк пожал плечами. — Кровь не врёт, Нигс. Ты это знаешь. Я видел её — и моя Кровь выбрала. Так же, как твоя выбрала её раньше. Но разница в том... — он подался вперёд, — что твоя связь — односторонняя. Кривая. Неполноценная. А моя... моя может стать настоящей. Если я захочу.

— Ты не посмеешь, — прорычал Нигс.

— Посмею, — спокойно ответил Зарк. — Я альфа. Такой же, как ты. И по закону я имею право ухаживать за свободной женщиной. А она — свободна. Юридически. Формально. По всем правилам. Ты не можешь мне запретить.

— Я убью тебя.

— Не убьёшь, — Зарк усмехнулся. — Потому что если убьёшь — пойдёшь под трибунал. А она останется одна. Без защиты. И тогда... — он развёл руками, — тогда я не смогу её защитить. Потому что буду мёртв. А другие — другие не будут церемониться. Ты знаешь, что бывает с женщинами, которые остаются без защитника. Особенно такими. Редкими. Чужими.

Нигс молчал. Потому что Зарк был прав. Во всём. Прав.

— Я не тороплюсь, — сказал Зарк примирительно. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я в игре. Я буду ухаживать. Медленно. Осторожно. По правилам. Я не буду её трогать без разрешения. Не буду принуждать. Не буду пугать. Я буду ждать. Пока она сама не решит. Пока не поймёт, что связь с тобой — ошибка. Что я — лучше. Что я — правильнее. Что я — тот, кто нужен ей на самом деле.

— Она не выберет тебя, — прохрипел Нигс.

— Посмотрим, — Зарк улыбнулся. — Время покажет. А пока — береги её, Нигс. Береги хорошенько. Потому что если не убережёшь — я подберу. И тогда она будет моей. По-настоящему. Навсегда.

Экран погас.

Нигс стоял посреди кабинета. Тяжело дышал. Весь его мир рухнул в одно мгновение. Стены, которые он строил годами — стены силы, стены власти, стены страха, который он внушал врагам, — рассыпались в прах.

Он был бессилен.

Белла не была запечатлённой. Он знал, в глубине души, но не хотел верить. Она была просто чужой женщиной, которую он опекал. И любой — любой! — мог прийти и забрать её. Он не мог ничего с этим сделать. Потому что если убьёт — его посадят. А она останется одна. Ещё более уязвимая, чем сейчас.

Зарк прав. Он может забраться в её постель. И никто не сможет ему помешать.

Нигс опустился на колени посреди разгромленного кабинета. Руки дрожали. Хвост безжизненно лежал на полу. Глаза — янтарные, горящие — смотрели в пустоту.

Он проиграл. Ещё не начав бой.

А где-то в глубине корабля, в своей каюте, спала Белла. Она не знала, какая угроза нависла над ней. Не знала, что её жизнь только что превратилась в разменную монету в чужой игре. Не знала, что человек, который поклялся защищать её, только что понял: он не может сдержать клятву.

Она спала — и видела сны. Может быть, о муже. Может быть, о сыне. Может быть, о той жизни, которую потеряла навсегда.

А он, Нигс, сидел на холодном полу и впервые в жизни не знал, что делать дальше.

Как защитить её, если закон на стороне врага? Как уберечь, когда любой может прийти и забрать?

Ответа не было. Была только тьма. И страх. И бесконечное, выматывающее одиночество человека, который понял, что даже он — не всесилен.

Он поднял голову. Посмотрел в иллюминатор на звёзды — холодные, равнодушные, вечные — и прошептал в пустоту:

— Прости меня, Белла. Я не знаю, как тебя защитить. Но я найду способ. Клянусь тебе — найду. Даже если для этого придётся продать душу самому дьяволу.

Звёзды молчали. Тишина кабинета давила на плечи, напоминая: время истекает.

А где-то далеко, на другом конце галактики, Зарк открыл шампанское и поднял бокал за свою будущую победу.

Он знал, что победит. Он всегда побеждал.

Но он не знал одного: что Нигс умеет проигрывать. И что проигравший, у которого нет ничего, кроме надежды, иногда становится самым опасным противником.

ГЛАВА 14. КРОВЬ ИЗНАЧАЛЬНЫХ

Я сидела на краю кровати, поджав ноги. Голографический экран погас минуту назад, но голос Лэраса всё ещё вибрировал в черепе: «Женщины — наш грааль... Каждая способная зачать от дракорианца — на вес золота».

Самый ценный ресурс. На Земле я была расходником. Здесь меня собирались поставить на пьедестал просто за наличие матки. Чужо. Голова шла кругом.

Дверь открылась без стука. Нигс вошел бесшумно, прислонился плечом к косяку. Вертикальный зрачок сузился до тонкой иглы, сканируя пространство. Янтарные глаза смотрели внимательно. В них читалась тревога хищника, потерявшего след добычи.

— Ты как?

— Я в шоке, — честно ответила я. — У вас женщины… как святые? Как грааль?

Он чуть расслабил плечи, входя внутрь.

— Что такое грааль?

— Древняя реликвия. Все ищут, никто не находит.

— Тогда да. Женщины — наш грааль. Без них раса вымрет буквально. Рождаемость падает с каждым поколением. Чистокровных детей почти нет.

— А если женщина бесплодна?

— Ценность ниже. Но она всё равно под защитой. Просто… не настолько желанна.

Я вспомнила детдом. Вспомнила начальника лаборатории, который смотрел на меня как на удобное кресло.

— У нас женщина — инструмент. Сосуд для вынашивания или секс-игрушка, если повезет меньше.

Нигс шагнул ко мне. Его челюсть окаменела, скулы залило темной краской гнева.

— Дикари.

— Возможно. Но это мой дом. Родину не выбирают.

Он подошел к стене, коснулся сенсорной панели. Створки шкафа разъехались с тихим шипением. Внутри висели платья. Не одежда — архитектурные излишества. Тончайшая органза, сквозь которую просвечивал контур тела. Камни размером с кулак младенца. Вырезы до пупка.

— Нам нужно подготовить тебя к столице, — сказал он, отступая. — Выбирай.

Я подошла ближе и замерла. Отшатнулась от шкафа, как от клетки с гадюками.

— Я не буду это носить.

— Белла…

— Нет. — Я развернулась к нему. Горло перехватило от глухой злости. — Я не буду ходить в тряпочках, через которые видно мои ребра. Я не украшение. Я — человек.

Нигс молчал. Смотрел на мои сжатые кулаки, на упрямо выдвинутый подбородок. Теплота медленно проступила на его суровом лице.

— Что ты предлагаешь?

Мой взгляд упал на его черную форму. Широкие плечи, сильные ноги, обтянутые плотной тканью.

— Дай мне военную форму. Брюки, рубашку. Что-то, в чем можно дышать и бить ногой в челюсть.

— Наши женщины не носят брюки, — в его голосе прозвучало искреннее этнографическое недоумение.

— А я буду первой. Если кому-то не понравится — пусть подойдет и скажет мне в лицо. Уголок его рта дернулся вверх.

— Ладно. Распоряжусь, чтобы сшили по меркам.

Напряжение сползло с моих плеч. Я похлопала ладонью по покрывалу рядом с собой.

— Расскажи о ваших традициях. Обрядах. О том, что мне нельзя делать, чтобы не опозориться.

Он сел так близко, что жар его бедра пропитал ткань моих штанов. Я не отодвинулась.

— Начнем с совершеннолетия. В двенадцать мальчикам вводят Кровь дракона. Если организм принимает — они становятся быстрее и сильнее. Если нет — умирают.

— Умирают? — я округлила глаза.

— Да. Это риск. Без этого нельзя. Только те, у кого проснулась Кровь, считаются полноценными сородичами.

— Жестоко.

— Это жизнь. Девочек не инициируют. Их ценность — в фертильности. В двенадцать лет проверяют матку. Если пусто — отдают в монастырь Изначальных. Молиться до старости.

— Тюрьма для бракованных.

— Можно сказать и так. Но там есть кров и еда. Лучше, чем быть изгоем на улицах.

Он замолчал. Пальцы впились в собственные колени. Ему было физически больно говорить об этом.

— А свадьба?

— Три испытания. Огонь — пройти сквозь пламя вместе. Вода — ледяное озеро. Кровь — смешать свою в чаше и выпить. Связывает судьбы навсегда.

— Звучит романтично.

— Звучит смертельно. Свобода выбора — основа нашего общества. Никто никого не принуждает.

— В отличие от Земли, — грустно усмехнулась я. — У нас женят ради ипотеки. Или статуса.

Вертикальный зрачок расширился, затопив янтарь радужки темнотой. Он наклонил голову, изучая мое лицо.

— Твоего мужа ты выбрала сама?

— Да. Мы работали вместе. Сначала он меня раздражал своим спокойствием. Потом я забыла, как дышать от его улыбки.

— Расскажи о нем. Голос Нигса был ровным, но я почувствовала натянутую струну между нами.

— Зачем? — Хочу понять. Каким должен быть мужчина, чтобы такая женщина полюбила безоговорочно.