Жена на вырост: призванная для двоих
Девушка задрожала, но сжала кулаки, склонила голову и пробормотала:
— Потрогайте меня... пожалуйста.
С удивлением я отметила про себя: оказалось, были и те, кто еще не сломался. Или ломались медленнее, чем я.
— И что, ты думаешь, что просьба, сделанная в такой форме, звучит очень сексуально?
Девушка молчала.
— Я жду ответа.
— Нет... — еле слышно пролепетала бедолага.
— Тогда проси так, чтобы тебя услышали.
— Я... хочу, чтобы вы сделали со мной все, что хотите, — запинаясь, выдавила из себя девушка.
На последнем слове ее голос дрогнул, а я вся сжалась изнутри. Воздух почудился мне обжигающим кипятком. Он давил, распирал изнутри, заставляя мои щеки и уши пылать.
Потом был черед следующей — и еще одной, и еще. У каждой была своя интонация, свой способ выговорить непроизносимое.
«Отымейте меня так, чтобы я забыла, кто я». «Я умоляю, возьмите меня как шалаву». «Я ваша безотказная рабыня, и мои дырки созданы для вас».
Большинству учениц слова давались крайне легко: они слетали с губ без запинки — как будто девушки не впервые проделывали такое. Может, и правда не впервые.
Но одна сорвалась. Она открыла рот, попыталась заговорить, но вместо этого всхлипнула. Быстро зажала рот рукой, но было поздно — по щеке уже катились слезы. Надзирательница ничего не сказала, но явно запомнила эту несчастную.
Развратные слова как кнуты били по моей коже. Очередь неумолимо приближалась. Все меньше тел оставалось между мной и голосом, требующим невозможного.
Я должна была сопротивляться. Мне казалось, я до сих пор сопротивляюсь. Но почему тогда фраза уже давно крутилась у меня в голове? Почему я мысленно перебирала формулировки — короче, грубее, извращеннее? Почему внутри дрожало не только от страха, но и от чего-то, что я не могла назвать — и не хотела?
— Новенькая, — отчеканила Надзирательница. — Попроси, чтобы тебя потрогали. И говори так, чтобы мы тебе поверили.
Я выбрала слова — повторяла их про себя, как заклинание, еще со второй участницы. Но вслух — это было по-другому. Представлялось совершенно неисполнимым.
— Я хочу, чтобы вы трахнули меня как вашу личную шлюху, — промямлила я.
— Громче, — отрезала женщина. — Не для нас, а для себя. Услышь, как ты звучишь.
— Я хочу, чтобы вы трахнули меня как вашу личную шлюху, — повторила я. Но голос все же сорвался, выдав меня.
— Неубедительно, — заключила Надзирательница. — Ты должна научиться хотеть этого. Не притворяться — а хотеть. Скажи еще раз. Так, чтобы тело тебе поверило.
Я закрыла глаза. Представила пол — тот самый, вибрирующий. Знающий мои ритмы лучше меня. Вспомнила, как легкая пульсация сводила с ума. Как я растворялась — в стыде, в боли, в наслаждении. В себе, неведомой ранее. Которой, как выяснилось, всегда была здесь — только под слоями приличий и запретов.
— Я хочу, чтобы вы трахнули меня как вашу личную шлюху, — выдохнула я, и слова не казались чужими. Они были моими. Я выдыхала их вместе с жаром между ног.
— Неплохо, — кивнула Надзирательница. — Но еще работать и работать.
И пошла дальше по ряду, оставляя за собой шлейф холода и напряжения. В висках стучало, между бедер было тепло и сыро. А на душе — страшно. Не от сказанного, а от того, как глубоко это откликнулось.
Лика склонилась ко мне.
— Хорошо сказала, — прошептала она. — Почти поверила. А почти — уже много. Потом научишься делать это так, что они будут дрожать. А ты — нет.
Я хотела ответить, но не смогла. Меня трясло. В этом треморе было что-то большее, чем страх. Что-то, что начало жить и было правдой.
— Ты еще произнесешь это на коленях и по своей воле, — напоследок шепнула мне Лика. — Все мы проходили через это.
Я содрогнулась, но не от слов своей новой знакомой. А от того, что внутри себя почему-то знала, что рано или поздно скажу — добровольно, стоя на коленях. И мне это понравится.
Глава 13. Заслужить
Я не знала, сколько прошло времени после того, как Надзирательницы покинули зал. Минуты смешались в вязкий, липкий поток ожидания. Мы продолжали стоять, обратившись живыми манекенами. Я не понимала, как себя вести, поэтому тоже вросла в пол.
Лика не говорила ни слова. Мне не нужны было ни сочувствие, ни советы. Я была благодарна за это молчание — она давала мне возможность собраться с мыслями, хотя мыслей как раз и не было.
Я не могла понять, чего хочу больше — раствориться в пространстве или, наоборот, стать чем-то осязаемым. Хотелось исчезнуть из этого зала и одновременно с этим — впечататься в его стены, превратиться в их неотъемлемую часть.
Мое сознание металось между желанием броситься прочь и остаться на месте, между страхом и каким-то болезненным любопытством. Кто я? Чего боюсь? Что вообще происходит?
Наконец двери распахнулись, и девушки уверенным шагом куда-то отправились. Я наблюдала за их удаляющимися фигурами. Запоздало подумала, что было бы хорошо познакомиться с кем-то еще помимо Лики. Возможно, среди них нашлись бы те, кто смог бы объяснить мне этот своеобразный мир более доходчиво, чем моя знакомая.
Но время было упущено, все уже ушли, и я решила поболтать с кем-нибудь в другой раз. В том, что он будет, я уже уверилась окончательно.
Только сейчас я сообразила, что не знаю, куда идти. Меня приводили сюда Лар и Кай, и обратно я уходила тоже с ними, никогда не пытаясь запомнить дорогу. А что, если они не придут?
Не успела я испугаться, как на пороге появились двое — те, кого я жаждала и боялась увидеть. Их взгляды — один ледяной, другой обжигающий — столкнулись в воздухе, порождая взрывоопасную смесь. Оба смотрели на меня снизу вверх — так по-собственнически, словно я уже покорно стояла перед ними на коленях. При мысли об этом я вся вспыхнула, снаружи постаравшись остаться невозмутимой.
— Мы за тобой, — произнес Кай, и его голос показался мне особенно громким в этом безмолвии.
Я машинально шагнула вперед.
— Почему приходят только за мной?
— Остальные уже не новенькие, — протянул Лар, растягивая слова с присущей ему развязной ленцой. — Они в курсе, как возвращаться. А ты — нет. Мы же не хотим, чтобы ты потерялась.
Получается, лишь я находилась под таким пристальным наблюдением. Но почему тогда никто не сопротивлялся, не стремился сбежать? Хотя куда здесь убежишь — эти бесконечные коридоры и улицы будто вели в никуда.
Мы вышли из зала — я пристроилась между ними. Наша троица перемещалась по уже немного знакомому маршруту. Я озиралась по сторонам более осознанно, чем прежде, силясь сохранить в памяти хоть что-нибудь.
Изредка попадались отражающие поверхности: они слегка вытягивали тени, ломая пропорции. Мое отражение казалось тоньше, прозрачнее. Может, я действительно уменьшилась, стала менее собой?
Лар и Кай шагали, не пытаясь заговорить или ускорить шаг. Их присутствие давило, но создавало странное ощущение защищенности. Я украдкой косилась на их силуэты: Кай был высоким и поджарым, Лар — мощным и опасным, как хищник в засаде.
Мы двигались в тишине, пока ее не нарушил Лар:
— Говорят, ты научилась просить, — его голос был вкрадчивым. — И даже не фальшиво, а так, что одна из Надзирательниц еле сдержалась. Мне вот интересно — ты это для них старалась или все-таки для нас?
Я опустила взгляд. Кровь прилила к щекам, а губы сами сжались в тонкую линию. В уме проносились мысли — отрицать? Сказать правду? Но какая тут может быть правда? Лучше всего было молчать. Наверняка они уже все поняли лучше, чем я сама.
— Неважно, — тихо, но отчетливо продолжил Кай. — Главное, что это не ложь. Ты почувствовала, как это звучит, когда искренне.
— И тебе понравилось быть услышанной, — Лар усмехнулся и повернул ко мне голову. Я не глядела на него, но заметила это краем глаза. — И пусть ты еще не осознаешь, чего хочешь — зато тело уже знает.
Тепло залило меня от макушки до пят. Щеки загорелись как после пощечин, соски явственно проступили сквозь ткань, а низ живота отозвался сладкой болью. А самое тревожное — я не представляла, как остановить это. Как снова стать той, кто не дрожит от их голосов, прикосновений, слов.
— По тебе все видно, Ася, — Лар мазнул по мне взглядом, от которого по коже побежали мурашки. — Здесь нет смысла врать, особенно себе.
Его слова ударили под дых, выбивая воздух из легких. Я сжала руки в кулаки, пытаясь удержать крохи самоконтроля. Но внутри все трепетало, плавилось, трансформируясь в какую-то новую, незнакомую мне субстанцию.
Остаток пути прошел в молчании, но мне все равно было очень не по себе. Меня видели насквозь, но я даже сама не понимала, что именно чувствую и как я к этому пришла.
Мы вернулись в ту самую комнату с ковром. Видимо, это была моя комната — по крайней мере до тех пор, пока мои мужья не захотят делить со мной постель. Или они будут посещать меня по очереди? Предательски богатое воображение тут же нарисовало картины настолько яркие, что я едва смогла сдержать пробежавшую по телу дрожь.
Кай и Лар пропустили меня. Я уже знала этот сценарий: шагнуть — и оказаться в ловушке. И я совершила этот шаг — разве у меня был выбор? Однако не услышала привычного щелчка. Дверь не закрылась.
— Стой, — тормознул меня Кай. — Ты, наверное, хочешь есть?
Я не ощущала, насколько голодна, пока он не произнес это. Желудок заурчал так оглушающе, что мне захотелось провалиться сквозь пол.
— Очень, — выдохнула я.
— Отлично, — Лар хлопнул в ладони, его глаза хищно блеснули. — Но сначала небольшая разминка, птенчик. Еду необходимо заслужить.
Эти фразы не были угрозой, скорее — приглашением. Призывом сыграть по их правилам. Мне внезапно стало любопытно, как далеко я готова зайти. Я чуть ли не ахнула вслух от этого ужасного открытия.
Кай и Лар вошли и закрыли за собой дверь — и теперь уже был щелчок. Оба они замерли у входа, оценивающе и внимательно глядя на меня. Их взгляды раздевали, делая беззащитной перед их властью.
— Ложись на кровать, — скомандовал Кай.
— На спину — и раздвинь ножки, шлюшка, — прошипел Лар.
Было страшно предположить, к чему все это вело. Но вряд ли у меня была реальная альтернатива. Они получили бы желаемое в любом случае. Подумалось, что если я подчинюсь — хоть на секунду покажется, будто у меня есть контроль. Да, вот так абсурдно.
Вроде бы Лар и Кай не собирались меня насиловать. Но отказаться означало остаться голодной — и не только телом. В сознании промелькнула мысль, что еда — не единственное, чего мне вдруг стало не хватать.
Кай молча наблюдал — как обычно. Его присутствие чувствовалось не меньше, чем развратные и неприличные слова Лара.
— Мы не будем трогать тебя, — отчеканил он. — Пока.
— Сегодня сделай это сама, наша ненасытная сучка, — подмигнул мне Лар. — Покажи, что умеешь доставлять себе удовольствие — а заодно доставь удовольствие нам. Без этого ты не получишь ни крошки.
Глава 14. Лежи и смотри
Я сглотнула — во рту пересохло. Неверяще вскинула голову, столкнувшись со взглядами мужчин: в глазах Кая плясали отблески пламени, а в глазах Лара — ледяные искры. Тут снова было без вариантов.
И вдруг поняла: если не сделаю это, если отвернусь, откажусь — все равно в итоге стану не сопротивляющейся, а сломанной. А я хотела быть той, кто выбирает — даже если выбора нет.
До сих пор не веря тому, что все это происходит в реальности, я легла на спину прямо в своей форме Школы послушания. Кровать показалась мне особенно жесткой и неудобной — но не настолько, как то, что мне предстояло совершить.
Опыта в мастурбации у меня было совсем немного. Я редко оставалась одна, да и времени на это не было. И, разумеется, речи не шло о том, чтобы проделывать такое при посторонних.
Кай высился у изголовья. Он не говорил ничего, просто следил, и этого было достаточно, чтобы я ощутила, как по коже пробежали мурашки размером с кулак.
Лар, напротив, был совсем другим. Он подошел ближе, его массивная фигура заполнила пространство у края кровати. Темно-рыжие волосы, взъерошенные, как будто он только что проснулся, и янтарные глаза, горящие неуемным огнем. Он сжигал меня насквозь.
Я медленно согнула ноги в коленях и раздвинула их. Смятое платье поднялось выше, обнажая бедра. Лар улыбнулся, его губы растянулись в удовлетворенной гримасе. Я зажмурилась — так было проще перенести этот стыд.
— Не, так не пойдет, мелкая, — практически сразу услышала я голос Лара. — Смотри на нас, когда ласкаешь свою киску.
Я послушно перевела взгляд с одного на другого. Осознание того, в какой разнузданной позе я лежу перед двумя незнакомцами, удивительным образом взбудоражило меня. Если до этого я была максимально далека от возбуждения, то под пристальным наблюдением мужчин вдруг испытала, как все внутри заныло от непривычного, стыдного томления.
Но все же я не знала, как подступиться, с чего начать. Это было совершенно немыслимо — дотронуться себя там, да еще и суметь довести себя до финала, когда находишься не одна.
— Забыла, где щелка, шалава? Подсказать?
Я аж подскочила на кровати и тут же выпалила:
— Не надо! Я сама...
Деваться было некуда. Я опустила правую руку ниже, к краю трусиков. Внутрь ее запускать не стала — обычно гладила себя поверх ткани. Первая попытка оказалась жалкой: пальцы соскальзывали, тело напрягалось — было ощущение, что я пытаюсь заставить чужую оболочку слушаться.
Но все же я не сдавалась. Коснувшись белья, почувствовала мокрую ткань — даже не подозревала, что успела так возбудиться. Осознание шарахнуло по мне электрическим разрядом: неужели я так порочна?!
— Что, уже вся влажная, шлюшка? Я так и думал, — хмыкнул Лар. — Притворяешься невинной овечкой, а сама дырка еще та.
Почему-то эти фразы подстегнули меня, и я ускорила движение, пока во мне нарастало напряжение. Понимание порочности ситуации, моя крайне неприличная поза, до невозможности развратные слова: все это смешивалось в безумный термоядерный коктейль.
Мои пальцы скользили по трусикам, а с губ уже срывались стоны, громко звуча в тишине комнаты. Тем временем Лар шептал грязные словечки, подстегивая меня. Как бы я ни была сосредоточена, представлялось невозможным полностью абстрагироваться от его жаркого шепота.
— О да, покажи, какая ты похотливая блядь... Мне нравится, как ты трахаешь себя... Течешь, как сучка...
Кай по-прежнему молчал, но его взгляд изменился, стал более заинтересованным и пытливым. Лар, напротив, был весь в огне, его слова превращались в нечто более грязное и оскорбительное.
— Ебливая шлюха нам попалась... Так и напрашивается на то, чтобы мы ее отодрали во все щели...
Мои движения становились все быстрее и настойчивее, а стоны — отчаяннее и громче. Я уже окончательно позабыла о приказе глядеть на своих мужей и в экстазе прикрыла глаза.
Такого со мной раньше не случалось: это желание было похоже на голод. Или на глубоко запрятанного зверя, которого не кормили годами. И когда выпускаешь его наружу — он жрет тебя подчистую.
— Смотри прямо на нас, если не хочешь, чтобы мы выебали тебя в твои дыры прямо сейчас, — отчеканил Кай, и эти его слова оказались последней каплей.
Еще несколько сильных движений — и оргазм резко накрыл меня. Я задыхалась, выгибалась, цеплялась за простыни, стараясь удержаться в теле, которое больше не принадлежало мне. Мысли исчезли, осталась лишь яркая вспышка, после которой была пустота.
Спустя время я открыла глаза, восстанавливая дыхание. Лар и Кай по-прежнему стояли рядом. Лар довольно ухмылялся, а выражение лица Кая было нечитаемым.
— Ну вот, — мягко пробормотал Лар. — Послушная девочка. Мы стали ближе друг другу, правда?
Я лежала, а тело дрожало и отходило, и еще торопливо билось сердце, отдаваясь в висках. Мне хотелось закрыться, спрятаться от этих внимательных взглядов, но был ли в этом толк? Кай и Лар добились своего, и это было только начало.
Внезапно я вспомнила себя прошлую. Ту, что сутками залипала в книгах, краснела от поцелуев в сериалах и прятала глаза, когда кто-то упоминал слово «презерватив».
Куда она делась? Я не узнавала себя. И хуже всего — мне это не казалось катастрофой. Я чувствовала себя не сломанной — но дикой и живой.
Какое-то время мужья молчали, изучающе глядя на меня — съежившуюся, проживающую случившееся.
— Ты молодец, — наконец невозмутимо изрек Кай, скрестив руки в перчатках. — Теперь поешь.
Из стены, как по команде, выехал серебристый куб — похожий на тот, чтобы был в ванной. На нем располагалась еда — и вновь нормальная, а не то унылое месиво.
— Можешь не садиться на пол, — снисходительно проговорил Лар. — Сегодня мы добрые.
Я села, дрожа. Обняла себя, будто желая одеться в свои ладони. Но почти сразу разомкнула собственные объятия и потянулась к пище. Сначала аккуратно, потом уже жадно, наплевав на приличия — успеть бы наесться, пока не отобрали еду.
Вкус был странным. Не еда, а одобрение, награда. Прикосновение — но не к телу, а к роли, в которую меня затягивало. Я не знала, что страшнее: остаться голодной или привыкнуть к этой пище.
Было чувство, что Лар и Кай кормят новую версию меня — ту, которую они только начали лепить. Я жевала и ощущала, как новоиспеченная я укладывается в мое старое тело.
Кай наблюдал, как я ем.
— Ты входишь в фазу, — сказал он.
— В какую?
— В ту, где хочешь большего. Где тебя уже не пугает то, чего ты сама жаждешь.
Лар подлил масла в огонь:
— И где ты начнешь просить не за еду. А просто так — потому, что тебе самой будет нужно.
Я дожевывала очередной кусок, но вкус будто исчез. Не оттого, что еда была плохой — напротив. Просто часть меня уже действительно хотела чего-то другого. Не пищи, воды, сна или похода в туалет — хотя последнее, признаться, не помешало бы.
Но еще кое-что жгло изнутри. И опасно было не это — а то, что я не отвергала желание: изучала его, щупала изнутри.
— Ты хорошо справилась, — подытожил Кай. — Поэтому скоро ты будешь с нами. По-настоящему.
Глава 15. Платформа
На следующий день Кай и Лар снова проводили меня в Школу послушания. Мы шли молча. Лар насвистывал что-то под нос, как будто ему было скучно, а Кай, как всегда, не смотрел в мою сторону.
Я запомнила дорогу — даже с закрытыми глазами могла бы дойти. Но сообщать об этом не стала. Да и моим провожатым, кажется, было все равно.
У входа в здание Кай остановился.
— Дальше сама, — бросил он.
На этот раз в центре зала появилось возвышение, больше похожее на сцену или алтарь: идеально ровная платформа с мягкой подсветкой по краям.
— Сегодня урок принятия восхищения, — объявила одна из Надзирательниц.
Я не сразу сообразила, о чем она. Как можно учиться принимать восхищение? И вообще — чье? Я бы не сказала, что тут мною кто-то собирался восхищаться.
Но у надсмотрщиц было иное мнение.
— Ваши формы вызывают желание, — проронила Надзирательница без тени эмоций. — Вы научитесь не отвергать это, а соглашаться. Молча и полностью.
Она сделала паузу. Почему-то вступление почудилось мне очень зловещим.
— Ваша задача — не выговорить похвалу, а принять ее телом. Показать, что вы благодарны.
По телу пробежали мурашки. Как мы должны будем это... показать?
— Слова обесценивают, — изрекла другая. — Покажите, что вы согласны. Только так мы узнаем, кто из вас способна преобразовать восхищение в силу.
Я украдкой обвела зал взглядом. Ученицы молча стояли в полупрозрачных обтягивающих бордовых и розовых платьях. Они были похожи на одинаковых красивых кукол, которых готовили к продаже. И я была одной из них.
— Первая, — указала Надзирательница на светловолосую девушку. — Поднимись на платформу.
Та подошла к подиуму, без промедления поднялась на него. Однако было заметно ее волнение.
— Ты прекрасна, — промолвила женщина. — Твое тело возбуждает. Ты это знаешь?
Девушка закусила губу и нерешительно кивнула.
— Покажи, что признаешь комплимент, — отрезала Надзирательница. — Не словами, а телом.
Если честно, мне было совершенно непонятно, что именно нужно сделать. Улыбнуться? Прижать руки к груди в молитвенном жесте? Поэтому я была рада, что первой вызвали не меня — можно было подсмотреть за другими и взять идеи на заметку.
Блондинка опустилась на колени, несмело прикоснулась лбом к полу. Потом распрямилась — и провела ладонью по своей груди. Получилось как-то наигранно, актриса из нее была никудышная. Мне стало страшно — ведь и я особо не отличалась актерскими талантами.
— Достаточно, — кинула Надзирательница. — Поднимайся.
Едва девушка выпрямилась, свет вокруг платформы мигнул. Короткая вспышка разрезала пространство — а затем раздался едва слышный щелчок. Тело несчастной дернулось, как от удара током, и она издала сдавленный вскрик.
Остальные ученицы замерли — никто не ожидал боли после покорности. Тишина стала плотнее. Воздух будто бы сжался — а вместе с ним я.
— Неубедительно, — процедила женщина. — Это не было согласием, лишь защитой. Тело должно подчиняться, а не прятаться.
Теперь я знала: недостаточно просто изобразить, нужно поверить самой. Здесь ждали искренности — или хотя бы убедительности.
— Следующая, — снова раздалось. — Ты, — и Надзирательница уставилась прямо на меня. Вот так невезение!
На ватных ногах я приблизилась к платформе. Было ощущение, что иду на казнь. Площадка оказалась выше, чем я думала. Свет слепил глаза, а я чувствовала себя так, будто вот-вот упаду в обморок.
— Твое тело очаровательно, — произнесла женщина. — Оно создано для связи, желания, служения и наслаждения.
На комплимент это мало было похоже. Но деваться некуда — надо было продемонстрировать, что я благодарна. Но как?
— Прояви, что ты слышишь и принимаешь похвалу, — уже настойчивее приказала Надзирательница.
Я застыла. В голове не было мыслей, а внутри все съежилось, как перед прыжком в ледяную воду. Но выбора не было. Медленно, как во сне, я встала на колени — несмотря на неудачу предыдущей участницы, поза показалась мне логичной в этой ситуации.
Наклонилась, я коснулась лбом холодной поверхности. После поднялась и дрожащими пальцами погладила грудь — даже ущипнула сосок для достоверности. Чуть прикусила губу, демонстрируя удовольствие от услышанного и проделанного.
Это было самое странное ощущение в моей жизни: как будто я делала больно себе через ласку. Мне было неловко: и от этих слов, и от своих действий.
Пауза затянулась. Я ждала вспышку и электрический разряд. Но ничего не произошло.
— Ты чувствуешь стыд, — проговорила одна из женщин. — Но стыд — тоже форма согласия — если он рождается внутри принятия.
— Молодец, — сказала другая. — Ты услышала нас. Твои мужья будут довольны.
Не совсем понимая, почему мое поведение устроило Надзирательниц, я спустилась вниз. Я должна была испытывать облегчение — не наказали, не унизили. Но вместо этого почему-то ощущала себя мерзко.
Остаток занятия прошел для меня как в тумане: мне до сих пор не верилось, что все обошлось.
Когда урок закончился, Лика повернулась ко мне.
— Ася, — зашептала она. — Мы обязаны бежать.
Я вздрогнула от неожиданности. Занятие вымотало меня — в уме все еще звучала фраза про мое тело, созданное для служения. Я вообще не поняла, о чем вещает моя единственная знакомая.
— Что?
— Я все узнала. Сегодня ночью мы сможем уйти. Ты ведь хочешь?
— Но ты же говорила, что у нас нет выбора? — тихо и неуверенно спросила я. — И что я буду... ну, на коленях по своей воле?
— Тогда — да. Потому что не было шанса. А теперь он есть. Ася, ты не понимаешь.
Лика замолчала и несколько секунд смотрела мне в глаза.
— Если не сейчас — потом ты не решишься. Тебя сломают. Нас сломают.
— Почему я? — робко задала я вопрос. — Ты ведь меня почти не знаешь. А если я тебя сдам?
— Не сдашь. Ты почти сдалась — но не до конца, — прошептала Лика. — Ты видела остальных? Они же как зомби. А ты еще живая, — она сжала мою руку. Ее пальцы были ледяными.
— Если нас поймают... — выдохнула я. — Ты уверена? — я машинально оглянулась. Панели казались гладкими и мертвыми — но вдруг они слушали? В этом месте и стены могли быть предателями.
— Я буду ждать тебя у входа в этот корпус после отбоя, когда все стихнет. Или мы уйдем, или останемся здесь навсегда, — Лика выдернула ладонь и быстрым шагом покинула зал, не оглядываясь.
На этот раз Кай и Лар за мной не пришли. Никто не ждал меня у выхода. Наверное, решили, что я должна была уже запомнить путь до Школы. И были правы: я без происшествий добралась до своей комнаты. То ли мои мужья стали доверять мне и дали больше свободы... то ли проверяли.
Глава 16. Выбор
Ужин ждал меня на кубе. Интересно, что здесь, в Пространственной Пустоте, блюда были совсем другими, чем на Земле. Я даже не могла точно сказать, что ем — кусочки растворялись на языке, оставляя после себя невесомое послевкусие. А может, просто еда быстро исчезала с моей тарелки, и я не успевала понять, что вообще ела.