Зефирка и рыжий дух
— И ещё экзамены, — добавила Катя. — Выпускной. Я не знаю, куда поступать. У меня голова и так идёт кругом, а тут ещё...
— Я понимаю, — он кивнул. — Ты не готова.
— Я не говорю «нет», — быстро сказала Катя. — Я говорю — дай мне подумать. Пожалуйста.
Савелий посмотрел на неё долгим взглядом. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда теплело внутри.
— Хорошо. Думай. Я подожду.
Он встал, отряхнул снег с куртки.
— Пойдём, провожу тебя до дома. А то замёрзнешь.
Они пошли рядом. Снег скрипел под ногами. Катя чувствовала тепло его плеча через куртки и думала о том, что, возможно, совершает самую большую глупость в своей жизни.
Но почему-то улыбалась.
Тридцатого декабря они договорились встретиться у торгового центра.
Нужно было купить подарки: Лене — что-то красивое, Диме — тёплый шарф (бабушка просила), Максиму — книгу по физике (Катя понятия не имела, какую, но обещала спросить у брата), Савелию... Савелию Катя хотела купить что-то сама. Просто так. В знак того, что она думает.
— Встречаемся у центрального входа в три, — написала она в общий чат.
Лена ответила смайликом. Дима — «ок». Савелий — «жду».
В три часа у центрального входа было людно. Гирлянды, ёлка, Дед Мороз с детьми. Лена уже стояла на месте, переминаясь с ноги на ногу.
— Дима пришёл, а Савелия нет, — сказала она, кивнув в сторону.
Дима стоял у колонны, опираясь на трость. В новой тёмно-синей куртке, похудевший, но живой. Смоки, конечно, остался дома.
— Савелий написал что-нибудь? — спросил Дима.
Катя проверила телефон. Последнее сообщение было от него: «Выхожу». Два часа назад.
— Не отвечает, — она нахмурилась. — Странно.
— Может, задержался, — пожала плечами Лена. — Пойдём без него? Вдруг догонит.
Они пошли втроём.
Внутри торгового центра было шумно и празднично. Катя купила Лене огромный розовый шарф — «чтоб тебя было видно из космоса». Лена в ответ выбрала Кате набор блесков для губ.
— Ты же любишь нежный макияж, — сказала она. — Вот. Чтоб ты была зефиркой даже на экзаменах.
Катя рассмеялась. Дима купил шарф для себя (бабушка одобрила выбор) и долго стоял у витрины с музыкальными инструментами, но так ничего и не выбрал.
— Не знаю, что ему подарить, — сказал он тихо, имея в виду Савелия. — Что дарят духам?
— Не знаю, — так же тихо ответила Катя. — Но я купила ему браслет. Простой. Кожаный.
Дима посмотрел на неё долгим взглядом, но ничего не сказал.
Лена отошла в туалет, оставив их вдвоём у огромной ёлки в центре холла.
Огоньки мигали. Играла тихая музыка. Люди проходили мимо с пакетами и улыбками.
— Катя, — вдруг сказал Дима.
Она повернулась к нему.
Он стоял, опираясь на трость, и смотрел серьёзно. Без улыбки. Без привычной лёгкости.
— Я хочу тебе сказать кое-что, — голос у него был ровный, но Катя почувствовала, как он напряжён. — Я думал об этом всё время, пока лежал в больнице. Пока не знал, выживу или нет. И понял одну вещь.
— Какую? — тихо спросила Катя.
— Я не хочу жалеть о том, что не сказал, — Дима сделал шаг вперёд. — Катя, ты мне нравишься. Давно. Ещё до всего этого. До Савелия, до аварии, до всего. Ты мне просто нравишься. И я хотел, чтобы ты знала.
Катя замерла.
Она смотрела на Диму — высокого, красивого, с тёмными волосами и карими глазами. Первого красавчика школы. Парня, который спас котёнка, который выжил после страшной аварии, который всегда был рядом.
И не знала, что сказать.
А потом она почувствовала чужое присутствие за спиной.
Холодный воздух. Запах снега и чего-то неуловимого — электрического, острого.
Она медленно обернулась.
Савелий стоял в трёх шагах позади неё. В чёрной куртке, без шапки, с рыжими волосами, присыпанными снегом. Он смотрел на Диму.
Лицо его ничего не выражало.
— Привет, — сказал Савелий спокойно. — Я не опоздал?
Катя переводила взгляд с одного на другого. Дима сжал трость так, что побелели костяшки. Савелий стоял неподвижно, как статуя.
Вокруг мигали огоньки, играла музыка, люди смеялись и покупали подарки.
А она стояла между ними и чувствовала, как мир снова раскалывается надвое.
— Я.… — начала она.
— Ты сказала, что подумаешь, — перебил её Савелий тихо. — Я помню. Я не требую ответа сейчас.
Он перевёл взгляд на Диму.
— Но и ты не требуй, — добавил он. — Она сама решит.
Дима молчал. В его глазах горело что-то — боль, злость, отчаяние.
Лена вышла из туалета, увидела их троих, замерла и сразу всё поняла.
— Ой, — сказала она тихо. — Я, наверное, ещё помыть руки схожу.
И исчезла.
Катя стояла посреди торгового центра, под огромной ёлкой, под мигающими огоньками, и не знала, куда смотреть. На Диму, который признался ей в любви. Или на Савелия, который ждал её ответа.
Снег падал за огромными окнами. Кто-то смеялся. Дед Мороз крикнул: «С Новым годом!»
А она просто стояла и молчала.
Потому что не было слов.
Совсем.
Глава 7 Падающие тени
Новый год наступил неожиданно.
Катя всегда думала, что праздник — это громкое, яркое, с хлопушками и шампанским. Но в этот раз он пришёл тихо. Как выдох. Как снег, который наконец перестал идти, оставив после себя белую, звонкую тишину.
Тридцать первого декабря она проснулась поздно. За окном было серо, но тепло — почти плюсовая температура, редкая для конца декабря. С крыш капало, снег оседал, превращаясь в мокрую кашу. Город выглядел уставшим, но счастливым.
— Катя, помоги накрывать! — крикнула мама из кухни.
День пролетел в суете. Салаты, оливье, мандарины, чистка картошки, ссора с Максимом из-за пульта, примирение, поиск второй ложки для селёдки под шубой. Обычная предновогодняя кутерьма.
К девяти вечера стол был накрыт. Родители открыли шампанское, Максим — колу, Катя — свой любимый сок. Включили телевизор, хотя никто не смотрел. Говорили о том о сём: о погоде, о планах на завтра, о том, что в следующем году Кате поступать.
— Ну что, определилась? — спросил отец, жуя бутерброд с икрой.
— Почти, — соврала Катя.
Она не определилась. И чем ближе был выпускной, тем сильнее паниковала. Визажист? Парикмахер? Бухгалтер? А может, что-то новое? Дизайнер, как Лена? Или...
Она поймала себя на мысли, что думает о Савелии. О том, что он учится на звукорежиссёра. О том, что музыка — это тоже творчество.
«Не отвлекайся», — приказала она себе.
Ровно в двенадцать заиграл гимн. Президент говорил что-то важное, но Катя его почти не слышала. Она смотрела в окно, где за снежными узорами уже вспыхивали первые салюты.
— С Новым годом! — крикнул Максим и чокнулся с ней бокалом.
— С Новым годом, — ответила Катя.
Они обнялись — редкость для них — и Катя вдруг почувствовала, как к горлу подступает комок. Она не знала почему. Может, от усталости. Может, от того, что год был слишком тяжёлым. Может, от того, что впереди — неизвестность.
— Ну что, поехали? — сказал Максим, когда часы пробили половину первого. — Ты же с друзьями гулять идёшь?
— Да, — кивнула Катя. — В парке встретимся.
Она надела свой любимый свитер — тот самый, бежевый, «зефирный» — сверху тёплую куртку, сапоги. Взяла с собой маленькую сумочку, в которую поместились только телефон, ключи и блеск для губ.
— Не поздно возвращайся, — сказала мама.
— Я позвоню, — пообещала Катя и вышла в ночь.
На улице было тепло. Не по-декабрьски, а по-мартовски — влажно, сыро, с запахом талого снега и дыма от салютов. Гирлянды горели на каждом доме, в каждом окне. Люди шли по улицам — семьями, компаниями, парами. Кто-то нёс фонарики, кто-то надел карнавальные маски.
Катя брела не спеша, разглядывая прохожих.
Вот девушка в маске лисы — рыжей, с длинным носом. Вот парень в маске волка — оскаленной, страшной. Вот маленькая девочка в короне снежинки. Вот компания студентов в одинаковых шапках с оленями.
Она любила это чувство — когда праздник выплёскивается на улицы, когда люди улыбаются незнакомцам, когда воздух пахнет счастьем.
Парк встретил её тишиной.
Здесь, в глубине, было не так людно. Салюты гремели где-то за домами, музыка доносилась издалека. Старый фонтан, засыпанный снегом, серебрился в свете фонарей.
Катя села на скамейку. Друзья ещё не пришли. Она достала телефон, написала в общий чат: «Я на месте».
Ответили все. Лена — «Бегу», Дима — «Через 5 минут», Савелий — «Уже рядом».
Катя убрала телефон и подняла голову к небу.
Оно было чёрным. Не тёмно-синим, не фиолетовым — именно чёрным, глубоким, как бездна. И в этой бездне висела луна. Полная. Огромная. Белая, как снег, как свет, как что-то неземное.
Она смотрела на луну и чувствовала, как внутри разрастается странное чувство. Что-то между восторгом и тоской. Будто она смотрит на что-то очень красивое, но недосягаемое.
— Эй!
Голос — женский, низкий, с лёгкой хрипотцой — разорвал тишину.
Катя вздрогнула и обернулась.
На дорожке, в двух метрах от неё, стояла девушка.
Высокая. Стройная. Рыжая — не медная, как у Савелия, а огненная, яркая, как пламя. Волосы длинные, распущенные, падают на плечи. И глаза — зелёные. Такие же зелёные, как у Савелия.
Те же глаза.
Катя замерла.
— Ты Катя? — спросила девушка. — Та самая Катя?
— Да, — голос у Кати сел. — А вы...
— Василиса, — девушка сделала шаг вперёд. — И нам надо поговорить.
Она говорила спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сила. Катя вдруг поняла, что боится. Не так, как боятся темноты или высоты. А глубже. Животное.
— О чём? — спросила она, хотя уже догадывалась.
— О Савелии, — Василиса села на скамейку рядом — слишком близко для незнакомки. — Ты знаешь, кто он?
— Знаю, — тихо сказала Катя. — Он сказал. Он не человек. Дух контроля разума.
— Дух разума, — поправила Василиса. — Мы — духи разума. Я и он. Мы из одного… как вам сказать… мира. Не вашего.
— Зачем вы здесь? — Катя почувствовала, как внутри поднимается злость. Страх отступал, уступая место раздражению. — Зачем ты пришла?
— Чтобы сказать: ты не должна с ним общаться, — Василиса посмотрела прямо в глаза. — Такие простые люди, как ты, не должны быть рядом с нами. Это опасно. Для тебя. Для него. Для всех.
— Это не тебе решать, — Катя встала. — Савелий сам выбирает, с кем ему общаться.
Василиса тоже встала. Она была выше на полголовы. Катя почувствовала себя маленькой, беззащитной, веснушчатой — зефиркой рядом с огнём.
— Глупая девочка, — тихо сказала Василиса. — Ты думаешь, это игра? Ты думаешь, он может любить? Он — дух. У него нет сердца. Он может внушить тебе что угодно — даже любовь. Даже страсть. Даже боль.
— Ты врёшь, — выдохнула Катя, но голос дрогнул.
— Я не вру, — Василиса шагнула ближе. — Я предупреждаю. Оставь его. Забудь. Или...
Она толкнула Катю.
Не сильно. Не больно. Но достаточно, чтобы та пошатнулась и сделала шаг назад, едва не упав в сугроб.
— Или что? — прошептала Катя, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
Василиса не ответила. Она смотрела на неё своими зелёными глазами — холодными, как лёд, как та луна над головой.
— Я сказала всё, что хотела, — бросила она через плечо.
И шагнула в толпу.
Она не пошла. Не побежала. Именно шагнула — и растворилась. Как дым. Как тень. Как будто её и не было.
Катя стояла, глядя на то место, где только что была рыжая девушка. Внутри всё дрожало.
«Дух. Она тоже дух. Такие же глаза. Та же сила. Она его знает. Они из одного мира».
— Катя!
Она обернулась. К ней бежали Лена и Дима. Савелий шёл следом, чуть медленнее, но тоже к ней.
— Ты чего такая бледная? — спросила Лена, запыхавшись. — Мы звали тебя, ты не слышала.
— Слышала, — тихо сказала Катя. — Просто засмотрелась на луну.
Она не стала рассказывать про Василису. Не сейчас. Может, никогда.
Дима посмотрел на неё внимательно.
— Ты в порядке?
— В порядке, — Катя выдавила улыбку. — Пойдёмте гулять.
Они пошли по центральной аллее.
Вокруг было людно. Кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то просто шёл, держась за руки. Огни гирлянд отражались в лужах, и казалось, что под ногами — второе небо, тоже праздничное.
Катя шла рядом с Леной, чувствуя, как Дима и Савелий пытаются подойти ближе. Дима — слева, Савелий — справа. Они оба хотели быть рядом. Она не хотела ни того, ни другого.
— Лена, держись меня, — сказала она, взяв подругу под руку. — А то поскользнусь.
Лена удивлённо подняла бровь, но ничего не спросила.
Они шли так минут десять. Дима и Савелий переглядывались через Катину голову. Она чувствовала эти взгляды — тяжёлые, ревнивые, непонятные.
«Почему они оба? Почему сейчас?»
— Смотрите, — вдруг сказала Лена, кивая вперёд.
Впереди, прямо на дорожке, стояла шумная компания. Человек десять — парни и девушки — громко смеялись, кто-то пел песню, кто-то пил из горла бутылку. Пьяные. Не опасные, но шумные.
— Давайте обойдём, — предложила Лена. — Не хочу с ними связываться.
— Согласен, — кивнул Дима. — Вон там, через кусты, можно выйти на другую аллею.
Катя хотела согласиться, но не успела.
— Эй, красавица! Кис-кис-кис! — крикнул один из компании, заметив их. — Иди к нам! Празднуй вместе!
— Не пойду, — тихо сказала Катя, ускоряя шаг.
— А ты, рыжий! — крикнул другой, показывая на Савелия. — Ты с ними? Или сам по себе?
Савелий не ответил. Он смотрел на Катю.
— Идите, — сказал он тихо. — Я догоню.
— Савелий, не надо, — начала Катя, но он уже развернулся и пошёл к компании.
— Эй, ты куда? — крикнул первый парень, шатаясь. — К нам?
Савелий остановился в трёх шагах от них.
Он не сказал ни слова. Просто посмотрел.
Одним взглядом.
Катя видела это со стороны. Она видела, как взгляд Савелия — спокойный, даже ленивый — встретился с глазами того парня, который кричал первым.
И парень просто упал.
Не закричал. Не схватился за сердце. Рухнул как подкошенный. За ним — второй. Третий. Все десять человек замертво осели на землю, как марионетки, у которых обрезали нити.
Тишина.
Даже музыка где-то вдалеке показалась Кате далёкой и ненастоящей.
Савелий стоял посреди упавших тел. Его лицо ничего не выражало. Потом он медленно повернулся к ним.
Лена побелела. Дима сжал трость так, что она хрустнула. Катя смотрела на Савелия и не узнавала его.
В его зелёных глазах не было тепла. Не было той мягкости, к которой она привыкла. Там была сила. Чистая, страшная, нечеловеческая.
— Они не умерли, — сказал Савелий ровно. — Просто спят. Проснутся через час и ничего не вспомнят.
Никто не ответил.
— Вот так я выгляжу по-настоящему, — добавил он тихо. — Без прикрас. Без «волшебства». Теперь вы знаете.
Он посмотрел на Катю — долго, внимательно.
— Прости, — сказал он одними губами.
И развернулся.
— Савелий, — окликнула его Катя, но он не обернулся.
Он ушёл. Быстро, не оглядываясь, и через минуту исчез в толпе.
Лена всхлипнула.
— Я… я хочу домой, — сказала она дрожащим голосом.
— Да, — кивнул Дима. — Пойдём. Провожу вас.
Катя смотрела вслед Савелию, пока его рыжая голова не скрылась за поворотом. Внутри было пусто. Не больно, не страшно — пусто.
Они шли молча.
Лена жила ближе всех, Дима проводил её до подъезда, поцеловал в щёку (как друг, без намёка) и сказал:
— Позвони, когда будешь дома.
Лена кивнула и скрылась за дверью.
Остались двое. Катя и Дима.
Он шёл рядом, чуть прихрамывая, опираясь на трость. Снег хрустел под ногами. Луна висела всё так же высоко и холодно.
— Ты как? — спросил Дима.
— Не знаю, — честно ответила Катя. — Я видела его настоящего. И мне страшно.
— Мне тоже, — Дима помолчал. — Но он помог мне выжить. Я этого не забуду.
— Ты не боишься его?
— Боюсь, — сказал Дима. — Но я больше боюсь за тебя.
Они остановились у Катиного подъезда.
Фонарь мигал, бросая жёлтый свет на их лица. Где-то вдалеке всё ещё гремели салюты. Новый год продолжался, даже когда у них внутри всё рухнуло.
— Катя, — сказал Дима тихо. — Я не хочу давить. Я знаю, что сейчас не время. Но я сказал правду тогда, в торговом центре. Ты мне нравишься. И я буду рядом, что бы ты ни решила.
Катя подняла на него глаза.
Он стоял перед ней — высокий, красивый, с тёмными волосами и карими глазами. Тот, кто спас котёнка. Тот, кто всегда был рядом.
Она не знала, что чувствует. Может, ничего. Может, слишком много всего сразу.
Дима сделал шаг вперёд.
Наклонился.
И поцеловал её.
Легко. Почти невесомо. Как снежинку, которая боится растаять.
Катя не отстранилась. Но и не ответила. Просто стояла, чувствуя его губы на своих, и думала о рыжем парне с зелёными глазами, который только что ушёл в ночь.
Дима отстранился первым.
— Прости, — сказал он хрипло. — Я не должен был. Не сейчас.
— Всё нормально, — ответила Катя и сама не поняла, что имела в виду.
Она развернулась и вошла в подъезд.
Дома было тихо. Родители уже спали, Максим, наверное, в своей комнате смотрел что-то в наушниках. Катя разулась, повесила куртку, прошла на кухню.
Налила чай. Не пила. Смотрела на пар из кружки.
Потом взяла телефон.
Написала Савелию: «Ты как?»
Ответа не было.
Написала Лене: «Дошла?»
«Да, уже дома. Ты как?»
«Нормально».
Она соврала. Всё было не нормально.
Катя поставила кружку, подошла к окну. За стеклом, на тёмном небе, всё так же висела луна. Полная. Белая. Равнодушная.
«Что я чувствую? — спросила она себя. — К Диме? К Савелию? К себе?»
Ответа не было.
Она легла в кровать, укрылась одеялом с головой и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла рыжая девушка с зелёными глазами.
«Не должна с ним общаться. Опасно. Ты не можешь быть рядом с нами».
Катя сжала зубы.
«А если я не хочу слушать? Если я сама решу, с кем мне быть?»
Она не знала. Но чувствовала: это только начало.
Салюты гремели до утра. А она так и не уснула.
Глава 8 Зефирка
После Нового года мир стал серым.
Не в смысле погоды — хотя февраль выдался промозглым и тоскливым. Серым стало всё: чувства, мысли, ожидания. Катя ходила в школу, делала уроки, шутила с Леной, спорила с Максимом, но внутри была пустота.
Савелий исчез.
Не сразу. Сначала он просто перестал писать первым. Катя отправляла сообщения — он отвечал через несколько часов короткими «нормально» и «дела». Потом перестал отвечать совсем.
В соцсетях появились новые посты. Савелий был в области — на фоне снежных улиц, в компании каких-то парней, на каком-то концерте. А потом — фотография, от которой у Кати заныло под ложечкой.
Он стоял рядом с Василисой.
Она улыбалась. Он — нет. Но они стояли близко, почти вплотную. Подпись под фото гласила: «Свои люди».
— Смотри, — Катя ткнула телефоном в Лену на перемене. — Это та рыжая, о которой я тебе рассказывала.
Лена присмотрелась.
— Красивая, — признала она. — Очень. Они что, пара?
— Не знаю, — Катя пожала плечами, делая вид, что ей всё равно. — Может быть.
Но внутри всё кипело. «Пара? А может, она была права? Может, им действительно не место среди простых людей? Может, он выбрал свою?»
Она заставила себя не думать об этом.
Зимние каникулы закончились. Начались школьные будни — контрольные, домашние задания, бесконечные разговоры про ЕГЭ. Дима ходил без трости, хотя всё ещё прихрамывал. Он стал чаще оставаться после уроков, помогать Кате с математикой.
Лена не заговаривала о Савелии. Никто не заговаривал. Казалось, все забыли о его существовании.
Кроме неё.
Она не забыла. Не могла.
Четырнадцатое февраля наступило неожиданно.
Катя вообще не любила этот день — слишком слащавый, слишком коммерческий, слишком давящий на чувство одиночества. Но в этом году Лена уговорила её сходить в кино.
— Ну пожалуйста! — Лена смотрела умоляющими глазами. — Там новый фильм! Я без тебя не пойду!
— Какое еще кино? — усмехнулась Катя. — Ладно, пошли.
В кинотеатр они пришли за пятнадцать минут до сеанса. Дима ждал их у входа — в тёмно-синем пальто, с уложенными волосами и букетом тюльпанов.
— Это тебе, — сказал он, протягивая цветы Кате.
— Спасибо, — она смутилась. — Ты тоже идёшь?
— А ты как думала? — улыбнулся Дима.
Они зашли в зал. Катя села между Леной и Димой. Фильм начался — красивая картинка, грустная музыка, история любви, которая всё равно закончится плохо, потому что в таких фильмах всегда заканчивается плохо.
На середине фильма Дима встал.
— Я выйду на минуту, — шепнул он и вышел из зала.
Катя не придала этому значения. Может, в туалет. Может, за попкорном.
Фильм закончился. Зажёгся свет. Люди потянулись к выходу.
— Пойдём, — сказала Лена, поднимаясь. — Что-то Димы долго нет.
Они вышли из зала — и замерли.
Прямо от дверей кинотеатра, по ковровой дорожке, была выложена дорожка из лепестков роз. Красных, свежих, пахнущих сладко и горько одновременно.
— Ого, — выдохнула Лена. — Это что, предложение? Кому-то?
Они пошли по лепесткам. За поворотом, у стены, где висели афиши будущих премьер, стоял Дима.
Без трости. Выпрямившись во весь свой высокий рост. В одной руке — огромный плакат, в другой — коробка конфет.
На плакате было написано крупными буквами:
«ЗЕФИРКА, БУДЬ МОЕЙ ДЕВУШКОЙ»
Катя открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
Лена запищала где-то рядом, но Катя её не слышала. Она смотрела на Диму — на его карие глаза, на лёгкую улыбку, на то, как он стоит, чуть наклонив голову, и ждёт.
— Катя, — сказал он громко, чтобы было слышно в пустом холле. — Я люблю тебя. Не знаю, когда это началось. Наверное, когда ты назвала меня «мешком картошки» за ношение худи. Или, когда ты в первый раз покраснела от моего комплимента. Я просто знаю, что не представляю своей жизни без тебя.
Он сделал шаг вперёд.
— Я не дух. Я не умею читать мысли. Я не могу внушить тебе любовь. Я могу только быть рядом. Каждый день. В горе и в радости. В болезни и в здравии. В школе и после. — Он усмехнулся. — Я, конечно, надеялся, что после школы тоже. Но это потом. Сейчас я просто прошу: будь моей девушкой.
В холле было тихо. Несколько зевак остановились посмотреть. Кто-то уже снимал на телефон.
Катя чувствовала, как слёзы подступают к глазам.
«Дима. Мой Дима. Тот, кто всегда был рядом. Он не исчезает. Он не пугает. Он просто любит».
— Да, — сказала она. Громко, чтобы он услышал. — Да, Дима. Да.
Она подбежала к нему — забыв про плакат, про лепестки, про зевак — и обняла. Крепко, так, что он охнул.
— Ты меня задушишь, — прошептал он, смеясь.
— Не задушу, — ответила Катя в его плечо.
Он поцеловал её. Прямо здесь, посреди кинотеатра, под взглядами незнакомцев и радостным визгом Лены, которая подбежала и обняла их обоих.
— Я так за вас рада! — кричала Лена. — Так рада! Вы мои любимые!
Катя смеялась и плакала одновременно.
В тот вечер она чувствовала себя счастливой. Впервые за долгое время — по-настоящему счастливой.
Дни потекли иначе.
Катя и Дима стали парой — и это оказалось удивительно легко. Он провожал её до дома, носил её рюкзак, помогал с уроками. Она варила ему кофе, когда он приходил в гости, гладила Смоки, который теперь спал только у Димы на коленях.
Родители Кати были в восторге.
— Какой хороший парень, — говорила мама, глядя, как Дима помогает накрывать на стол. — Высокий, красивый, умный. И котёнка спас.
— Он теперь кот, — поправляла Катя. — Большой.
— Неважно. Душа у него добрая, — мама вздыхала. — Вот бы вы после школы поженились.
— Мама! — Катя краснела. — Нам ещё экзамены сдавать.
— А что? Я в ваши годы уже...
— Мама, пожалуйста.
Бабушка Димы тоже одобряла.
— Зефирка твоя, — говорила она внуку, когда Катя уходила. — Хорошая девочка. С веснушками. Такие верные. Держись за неё.
— Держусь, — улыбался Дима.
Март пришёл неожиданно. Тепло, солнечно, с капелью и лужами, в которых отражалось голубое небо. Снег почти растаял, обнажив прошлогоднюю траву и первые подснежники.
Катя, Дима и Лена шли из школы. Обычный день. Солнце светило, птицы пели, Лена болтала про новую коллекцию.
— А я вчера видела такие ботильоны... — говорила она, размахивая руками. — Кать, ты меня слушаешь?
— Слушаю, — рассеянно ответила Катя.
Она смотрела вперёд.
По дорожке, прямо навстречу им, шли двое. Под ручку.
Высокий рыжий парень в чёрном пальто. И высокая рыжая девушка в длинном плаще. Они шли медленно, не спеша, о чём-то разговаривая.