Корона Мечей

После торопливо извинился — кажется, незнакомец был знатного рода, по крайней мере, лишь охнул от неожиданности и не принялся ругаться, а просто рассмеялся:

— Да вы, сир, ну ровно боевой конь на курсе! Вижу цель — иду вперед! Но и благодарю, ваша сила и ловкость все-таки уберегли меня от близкого знакомства с местной пылью. Наряд, знаете ли, на мне для этого не подходящий — не броня, да и не… маскарад. Не так ли, сир Аэд? Я ведь не обознался?

Аэд еще раз извинился, смущенный — а потом взглянул в лицо этому господину и изумленно вскинул брови:

— Так и я вас знаю… почтенный!

На Аэда смотрели веселые зеленые глаза — очень знакомые. Энергичное загорелое лицо, темные волнистые локоны на высоком лбу, темные же, точно этенские или кортские, брови и ресницы. И широкая улыбка вдобавок — когда этот человек не улыбался, узнать его было сложнее, это Аэд подметит позже. Но сейчас он был весел, и юноша понял, что спутать не мог. И прежде, чем сообразил, что встреченный им господин может быть не рад узнаванию, выпалил:

— Вот значит, каков на деле Бедо Бродяга? Или мне вас лучше называть полным именем — Мередуд, раз уж так все обернулось? Или, может, даже сир Мередуд?

— Сир, но не Мередуд, — тот качнул головой, на миг посерьезнев. — Мое имя Арвин. Но на счет Бродяги я, так уж вышло, не соврал. Есть за мной такое прозвание, в числе прочих. Знаете, раз уж мы так вот столкнулись — давайте, что ли, посидим в тени, разделим по чаше вина. Вы ведь закончили все сегодняшние выходы? Или брали обязательство побыть еще и рыцарем чести за кого-то еще? А то я гляжу, вы еще в доспехе…

— Да. То есть нет. То есть — закончил, все верно, и выступать чьим-то мечом еще не планировал. Так что, наверное, принял бы ваше предложение… сир Арвин, — Аэд шумно выдохнул, немало озадаченный всем только что случившимся. Потом хмыкнул — несмотря на то, что вопросов у него в голове было больше, чем шмелей в клевере в летнюю пору, этот Бродяга внушал ему безотчетную симпатию. Здравый смысл подсказывал, что Аэд может влипнуть в какое-то сомнительное знакомство — но юноше не хотелось ни о чем таком думать. В ушах все еще звенела сталь и весомые цифры выигранных сходок, а легкие наполнял ускользающий аромат подаренного цветка.

— Я чувствую себя у вас в долгу за вчерашнее дуракаваляние — и понимаю, что, как человек чести, обязан объясниться, — добавил Арвин. — Снимайте уже доспех, к чему без нужды ходить по такой жаре в стали! Я подожду вас, Аэд — ну, скажем, у той полосатой колонны. А потом посидим у Трино под пологом — вон там, сбоку от ярмарочных рядов, видите? Хитрый купец, поставил сразу мини-таверну для дегустации своих товаров. Привез наранское вино, как сам Трино утверждает, лучшее в этом сезоне — что скажете? Угощу вас в уплату долга за невольный обман.

Аэд только кивнул.

Разоблачиться, сменив сталь на лен и шелк, а паче того, умыться свежей водой и сменить нижнюю рубаху оказалось невыразимо приятно, и про себя Аэд порадовался, что его новый знакомец на этом настоял. Доспехи юноше помогал снять старый щитоносец Хью, человек молчаливый и нелюбопытный, но даже он со сдержанной ноткой одобрения отметил — а вы, молодой сир, уже заручились симпатией какой-то леди, я гляжу?

Не одной конкретной, отшутился Аэд. Цветок же он сперва отложил, а потом, подумав, закрепил за отворотом шапки: почему-то ему не хотелось расставаться с ним, даже увядшим. Про себя он решил — засушит на память по завершению дня. Плевать, будет ли кто-то над этим потешаться или нет. Даже если он действительно понятия не имеет, кто именно из знатных леди решил его отметить этим знаком: по традиции все знаки доблести или позора передавала избранным рыцарям от имени всех собравшихся самая старшая леди. Фордалейн2 Глайанор была в почтенных годах, но все еще оставалась исполнена достойной, изысканной зрелой красоты — а руки ее были белы и изящны и по сию пору; но ничего, кроме глубочайшего уважения, Аэд в тот миг не испытал. Лишь сейчас он стал гадать — а что, если это была идея некой более юной особы? Настроение резко взлетело вверх, словно от глотка сладкого кларета. Аэд наконец-то сообразил, что за усталостью не ощутил главного: он практически счастлив. Даже не смотря на все треволнения и сомнения по поводу дружбы, вражды и новых знакомств.

Надев шапку, он поспешил к месту назначенной встречи. Помимо прочего, юношу разбирало неистовое любопытство — как так вышло, что знатный человек вырядился в шутовское тряпье? Или же как раз одежда знатного и это «сир» все-таки маскарад? Как бы там ни было, он скоро все узнает.

Арвина он увидел издали — тот стоял, небрежно прислонившись к указанному им же полосатому столбу, сложив руки на груди. Народ сновал мимо, даже не задерживая взгляд на чего-то очевидно ждущем человеке. Кто-то даже нарочно отворачивался — что делалось совсем уж странным. Но Аэда поразило даже не то, что его знакомца как будто старались не замечать все вокруг — а то, насколько мрачным выглядело лицо недавнего шутника и балагура. Без улыбки и этого лихого взгляда с прищуром его действительно даже и не узнаешь с ходу!

Пожав плечами, Аэд сделал себе заметку в памяти — еще одна загадка в полный кошель сегодняшних причуд. Но вот Арвин заметил его сам — и махнул рукой. Темная вуаль каких-то раздумий сползла с его лица, на чем Аэд заключил, что все-таки у любого человека может быть какая угодно печаль на душе, и без спросу лезть в нее он, пожалуй, не рискнет.

Обменявшись кивками, Аэд и его новый товарищ отправились к навесу торговца Трино — тот действительно продавал вино не только бочонками, бутылями и кувшинами, но и стаканами — а помимо прочего, предлагал всем желающим к нему сыр и вяленые фиги, крендели и жареные орехи. Под его навесом народ не толпился и не слишком шумел — скорее чинно беседовал, кто о воинском искусстве, а кто и о торговле.

На половине пути Аэду и Арвину встретилась небольшая компания, которой они с поклоном уступили дорогу — три знатных девушки и их сопровождающие служанки с легкими корзинками. Наверное, даже леди не гнушаются поглазеть на ярмарочные ряды и приглядеть какие-то безделушки. Дамы ответили на изящный жест встречных рыцарей — Аэд окончательно перестал сомневаться в происхождении своего спутника именно сейчас — лишь едва заметными кивками, разве что одна девушка задержала на них взгляд чуть дольше и кивнула чуть медленнее. Аэду показалось, что она узнала и его, и его спутника — позже он выяснит, что так оно и было.

В свою же очередь, он тоже узнал эту девушку — ту, по чьему слову, он помнил, Эверик заработал черную ленту от общества дам. Ее тонкое лицо, чуть тронутое свежим румянцем, осененное белым шелком — кажущее таким серьезным, даже строгим до той поры, пока губ не коснется улыбка, ее внимательный взгляд серых глаз, убранные под сетку пепельно-золотистые косы и брови вразлет, точно росчерк крыла ласточки, ему хорошо запомнились. Вчера она была в лазури с золототканным узором, сегодня — в светло-зеленом, светлее майской зелени, с почти неразличимой легкой вышивкой, но это точно была она.

— Приветствия и вам, о благородные господа, — проговорила она с безупречной интонацией скромности и достоинства. — А вы, сир Аэд, не расстаетесь с нашим даром, даже сняв доспехи? — чуть удивленно добавила она, склонив голову на бок: явно увидела приколотый к шапке цветок.

— Я не мог иначе, — искренне отозвался Аэд, еще раз поклонившись.

— Отрадно слышать, — отозвалась юная леди, ее спутницы заулыбались, переглянулись, но промолчали. С тем дамы и удалились.

В спину же снова ткнулся чей-то неприязненный взгляд — наверное, он так отчетливо повел плечами, что Арвин тоже вскинул голову, оглянувшись.

Аэд поглядел на своего товарища.

— Кажется, мы нынче обречены привлекать внимание, — пробормотал Арвин, так никого и не высмотрев, в потому обратив взгляд вслед удаляющимся леди. — Занятно, что и говорить.

— Это плохо? — уточнил Аэд.

— Да не то что бы, — Арвин пожал плечом. — Что касается тех красавиц — уж точно нет. Если не путаю, кажется, с нами заговорила Фиона из Равен-Поу, самая младшая из сестер ларадфорда Равенри. Влиятельное имя.

— Но ни капли заносчивости, — подметил Аэд.

— Видимо, да, — согласился Арвин, а после неожиданно добавил: — Редкое дело для отпрысков Равенри. Редкое, но не небывалое, вынужден признать. Впрочем, я не верю в то, что родовое дерево приносит исключительно одинаковые плоды всегда — этак было бы намного проще жить! Взглянул на герб — и знаешь, чего ждать.

Аэд усмехнулся:

— Но часто так и есть, разве нет?

— Тем досаднее бывает ошибиться, — отозвался Арвин. Потом добавил: — Ну что, идемте же, сир рыцарь, отмеченный белым шиповником! Вы ведь знаете, что горная роза, тот самый белый шиповник, что вам передали дамы, означает чистоту помыслов и строгую аскетичную красоту?

Аэд чуть смущенно кивнул — он знал, да. Горная роза, белый некрупный цветок со сладким ароматом и частыми шипами на стебле в гербовниках и книгах по эмблемам указывался именно таковым символом. Лилия означала целомудрие, алая роза — храбрость и страсть, сиренью отмечали красноречие, ну и так далее — дети знатных семей выучивают подобные вещи, наверное, по всему Аскалону совершенно одинаково.

— Видимо, или вы поразили всех своей искусностью в бою и манерах, и в таком случае мне досадно, что сегодня я не видел вас в деле — или вам действительно благоволят… лично. Впрочем, не смущайтесь, Аэд. Почетно и то, и это.

Арвин, подмигнув, указал на удобное место под навесом — перевернутая широкодонная кадка и три плетеных кресла вокруг. Прочие столы и лавки были заняты, Трино явно не знал бед со своей затеей — наливал вина и крепкие, и для ясности ума разбавленные, пряные и чистые, белые и красные, нахваливал розовое, чуть ли не пел баллады багряному наранскому и выдержанному тхабатскому. Вот наранское им и подали — глянцевая поверхность казалась темной, как ночь, цвет был глубже, чем блеск таинственного граната-альмандина, а вкус раскрылся на языке густым и терпким букетом: бархатным, сочным, с благородной приглушенной сладостью.

Аэд похвалил вино — и Арвин сдержанно кивнул: пусть торговцы горазды преувеличивать достоинства товара, в этот раз Трино не соврал, вино действительно достойное. Сделал долгий глоток, а потом отставил чашу и внимательно взглянул Аэду в лицо:

— Я полагаю, вас разбирают вопросы. Задавайте же. Обещаю ответить честно. Я ведь вас провел, получается — а это не слишком красивый поступок.

— Кто вы на самом деле, сир? — Аэд сперва чуть растерялся: его действительно переполняли вопросы, и решить, что спросить первым, было непросто. Но он ухватил единственный, как ему показалось, самый исчерпывающий.

Арвин вздохнул.

— Я-то думал, вы спросите, зачем мне понадобилось рядиться шутом…

— Это тоже интересно, но знаете…

— А, полно! Не оправдывайтесь, Аэд. Вы ко всему прочему, гляжу, и умны, так что… Мое имя — Арвин из Кайрланна. Я урожденный ларандфорд земель Кайрланн, наследный держатель замков Авалад и Этрид. И если вы с удивлением мне скажете, что этими замками и землями ныне владеют иные форды, вы будете до лешего правы, Аэд. Только это не отменяет того, что мое имя — Кайрланн, и останется таковым, пока небо не падет на землю.

Проговорил он это вроде бы спокойно, но глаза его сверкнули так ярко, что Аэд сообразил — его новый друг опальный рыцарь, лишенный земель и дай Айтир чтоб не титула, да; наверное, тайной это все не было, судя по его тону, но вот смиряться молодой Кайрланн с этим не собирался ни на миг. Арвину — сейчас Аэд это видел отчетливо — было не больше двадцати трех лет; да, он был старше Аэда, но не настолько, чтобы юный рыцарь не понял, что за чувства скрыты под внешне спокойным обликом его собеседника.

— Кажется, я затронул сложную тему, — Аэд чуть потупился.

— Вовсе не сложную, — Арвин качнул головой. — Это дела давних дней, земли у нашего рода отнял еще Пресветлый Наместник Лионар, чтоб ему икалось в Солнечных Чертогах — так что можете подсчитать, насколько это давнее дело. Титул рыцаря за мной и моими родичами, впрочем, остается по сей день, а вот земли… Поместье в горах близ Этрида — все, чем я владею по нынешнему уложению. Только поместье, без основных земель. Поэтому меня действительно наградили прозванием «Бродяга». Произносить его, впрочем, я дозволяю лишь очень немногим, — веско добавил Арвин, и сделал небольшой глоток. Подумал и взял из миски с орехами пару штук, закинул их в рот и энергично захрустел.

Аэд пожал плечами:

— Как бы там ни было, а ведь вы храбрый человек, как я посмотрю. Не у многих хватит духу вырядиться в шутовское при всех. Могу ли я спросить, с какой же целью?

Арвин расхохотался:

— О, я всего лишь продул в кости давнему другу. Точнее, сразу троим друзьям — кто-то один вряд ли сумел бы меня уболтать. Но я не жалею, что так вышло. Вы не сердитесь, что я влез в вашу перебранку с этим надутым тетеревом из Ниса? Я его неплохо знаю, он злопамятный засранец, простите уж такую прямолинейность. Даже после того, как мы с вами замяли нелестную для него ситуацию — и поверьте, я не о нем вовсе заботился! — он может затаить зло на вас. Еще чего доброго, подошлет каких молодчиков со свинчатками. Я был бы осторожен на вашем месте вплоть до самого финала турнира.

Аэд фыркнул:

— Вот уж точно! То-то дядя поутру рассказывал мне о том, как его в трактире пытались отыскать какие-то проходимцы… Леший побери, ну ведь, выходит, действительно это Эверик — больше я, полагаю, никому не насолил.

Арвин оживился:

— Ваш дядя — сир Ольрик из Ланстевана, все верно? Родной дядя? Какой достойный человек… Я очень наслышан, хотя лично едва ли знаком, к сожалению. Рад нашему знакомству вдвойне в таком случае.

Юноша кивнул. Потом они звонко стукнули боками чаши за знакомство и неожиданно Аэд предложил:

— Сир Арвин, а может, нам перейти на простое обращение? Если вам…

— Тебе! Я только за, Аэд. А то действительно, как престарелые кумушки на балконе, честное слово. Так рассказывай, что там приключилось по утру?

А утро, действительно, началось занятно.

Аэд подскочил на походной кровати, едва услышав громкий голос дяди.

— Ну-ка, рассказывайте, у вас-то ночью все спокойно было или как? — Ольрик широким шагом прошествовал по лагерю, растолкал дремлющих у костра слуг, отдернул полог шатра.

— Да все тихо, отчего бы ты вдруг спрашивал? — Аэд сидел на кровати, натягивая верхнюю одежду. Пригладил смятые после сна, торчащие вихрами волосы, понял, что этого недостаточно и лучше всего причесаться смоченным гребнем — и усмехнулся. — Дозорные уснули, что ли?

— Дозорные-то? Нет, Хью если задремал, то вполглаза. — Ольрик мотнул головой. — Его напарник Дэйг, конечно, не столь прилежен, но сойдет. Я не об этом. А о том, что утром на постоялом дворе ко мне вломились какие-то молодчики с дубинками. Думал вот — не навещали ли вас их приятели, ха-ха!

— Погоди-погоди, — Аэд подскочил на ноги и шагнул наружу из шатра. — Как это — вломились?

Ольрик оглядел племянника — то, как он стиснул кулаки, как сверкнули его глаза — и добродушно усмехнулся. Когда Аэд подошел к нему, похлопал по плечу:

— Да остынь, сынок, все обошлось. Намял этим дурням бока — даже меч из ножен не достал, так, прямо ножнами, и отлупил. Чтобы хоть как-то досадить мне, нужны бойцы получше, чем сивое жулье, за монету берущееся побить кого-то, даже не спросив, насколько сложно это будет сделать, — светлые, что предрассветное небо, глаза дяди лучились почти юношеским злым весельем.

— Я уверен, что искали тебя, впрочем, — добавил Ольрик все так же с усмешкой. — Даже странно, что не нагрянули сюда. Уверен, вы бы им тоже задали жару — но так я хоть сам молодость вспомнил, ха-ха!

— Выходит, ты был прав, заметив, что я нажил врагов. Даже быстрее, чем завел друзей, — Аэд нахмурился.

— Не сокрушайся, Аэд. Это даже хорошо — значит, затаивший на тебя недоброе достаточно глуп, чтобы немедля расписаться в своей открытой ненависти.

— Да я глазу не с пущу ни с самого Эверика, ни с его присных теперь, — в сердцах выдал Аэд, и Ольрик кивнул:

— А так и надо. И значит, ты уже считай, что вооружен перед возможной каверзой. Только я готов об заклад биться — их, каверз этих, больше не будет. Слишком труслив наш недруг. Не был бы трусом, так сам бы предложил довести стычку до окончательного финала. По-мужски, как следует благородному человеку.

— Он и хотел. Ему помешали, — напомнил Аэд.

Ольрик только отмахнулся — о том и речь, скукожился при всех, едва хвост прищемили, а исподтишка бродяг каких-то нанял.

Аэд сейчас рассказал об этом Арвину — и тот рассмеялся, ну точь-в-точь сам Ольрик:

— А старший из ланстеванских рыцарей действительно не промах! Видимо, каждое слово, что я о нем слышал, правда целиком и полностью. Боги пресветлые, ну до чего же безыскусный болван ваш недруг… не бери в голову, Аэд, действительно. И знаешь, только за то, что ты взбесил такого недоумка, я был бы готов предложить тебе дружбу. Если, конечно, она тебе нужна.

— Нужна, — Аэд улыбнулся. — Это странный вопрос — дружба всегда нужна.

Арвин задумчиво покачал головой, заглянув в полупустую чашу, взболтнул остатки вина:

— Обычно все намного сложнее, Аэд. Дружба с кем-то, на кого пала немилость правящего Круга, может оказаться не столь хорошей идеей. Я обязан это сказать сейчас — хорошо подумай, прежде… прежде чем без опаски протягивать руку. Или принимать протянутую.

— Любые отношения с людьми — обоюдоострый меч, — Аэд хмыкнул. — А уж рыцарю ли чураться меча?

— И то верно, — Арвин улыбнулся, все так же глядя на свое отражение в темной поверхности питья. Потом вскинул голову и ухмыльнулся: — Тогда за дружбу?

— За дружбу!

И их чаши снова звучно встретились боками.

4

Земля под копытами коней была мягка — вчерашний дождь закончился, но дороги покрывал слой раскисшей глины. Повозки тянулись с натугой, лошади оставляли глубокие следы в глянцевой жирной грязи. Луга и низины затопил туман — висел клочками, недвижимыми, точно на землю упало облако; расплескалось, запуталось в травах и кустах — и не торопилось таять. Белая призрачная вуаль колыхалась от неощутимых кожей потоков воздуха и, казалось, липла к волосам, одежде, конским гривам.

Когда после нескольких дней жары дождь хлынул стеной, он переполошил ярмарку и праздных зевак, промочил трибуны и ристалища, затянул серой пеленой до той поры яростно-синее небо в пене облачных гряд. Яркая суета турнира напоминала костер, в который плеснули из кружки водой — еще немного, и останется лишь чад и угли. Впереди был еще один день — но уже без сражений, лишь церемонии и чествования. Кто победил, а кто остался ни с чем, уже было известно, но долгое действо требовало и достойного завершения. Да, для общего пира натянут большой тканевый полог, зажгут жаровни, под ноги гостям бросят свежей соломы — и даже потешные бои, не смотря на раскисшую грязь ристалищ, проведут непременно.

Только вот Аэд, подумав, решил — он переживет, если не увидит всего этого.

И ланстеванские рыцари сейчас, вместо того, чтобы в разряженной толпе выслушивать витиеватые речи, подъезжали к родным землям.

Причина на то была — тихо ругаясь себе под нос, напряженно втянувшись в седле, рядом с Аэдом медленным шагом ехал его дядя. Он поносил ту самую причину — и излишнюю мнительность своего племянника.

— Ты как хочешь, дядюшка, а в сыром тумане ночевать — затея так себе, с твоей спиной в особенности, — прервал его ворчание юноша. — А на постоялом дворе из-за испортившейся погоды даже сверчку постели не сыщется сейчас.

Ольрик лишь сумрачно кивнул, потом добавил:

— Видимо, от матушки тебе досталось и упрямство, не только цвет волос и небесная яркость глаз, мальчик мой. Ну хоть в повозку себя усадить я не дал, и то хорошо.

Аэд хмыкнул — но возражать не стал. Хотя ему, разумеется, было бы спокойнее, если дядюшка после такого падения с лошади — на всем скаку! — сейчас отлеживался бы на набитом шерстью тюфяке. Предлагать подобное больше одного раза, впрочем, юноша не рискнул.

Все получилось внезапно — как оно обычно и бывает в таких случаях. После того, как Аэд и его новый товарищ отдали должное наранскому вину, юный рыцарь спохватился:

— Все-таки я еще хотел взглянуть на дядин выезд, признаться честно. А вечерние состязания-меле уже должны были начаться.

— Я бы тоже взглянул, — оживился Арвин. — Только вот состязание перенесли: один из рыцарей, сир Барноу, все никак не мог подобрать коня на замену: его скакун захромал, а всех остальных он перебирал, как иная невеста женихами не перебирает. Так что мы ничего не упустим, если поспешим прямо сейчас.

И они так и поступили — и несмотря на то, что на трибунах и вокруг ристалища на первый взгляд свободного места не было ну ровно как в медовых сотах к концу лета, каким-то чудом протолкались поближе к ограждению. А потом и вовсе им замахали с противоположного ряда скамей повыше — и Арвин кивнул: а вон и мои приятели, те самые, кому я проиграл и ради кого был вынужден был поразгуливать часок в актерских тряпках. Всего час, такой был уговор. Представление-то я затеял по собственной инициативе, хохотнул он напоследок. Аэд ответил лишь улыбкой — он и без того не держал досады на «представление».

Потом, наскоро перезнакомившись — приятелями теми оказались два кузена, Эллис и Ллоан из рода Кэрриак, и молодой бастард рода фордов Тариан, прозываемый попросту Ойсин из Тара — все пятеро переключились на поле.

Начали объявлять рыцарей — почти на каждое объявление герольда у Ллоана, самого юного из компании (он на полгода был моложе даже Аэда) находилась заковыристая присказка, после которой Эллис тихонько пихал кузена в бок, а Арвин лишь многозначительно посматривал на обоих Кэрриаков. Ойсин был не столь красноречив, но метко выхватывал взглядом изъяны в сбруе и манере держаться того или иного всадника, и тоже не оставлял их без замечаний. Аэд старался не ухмыляться очень уж широко — но шутки иногда были настолько смешны, что удержаться было трудно.

— Вот видишь, мой друг, если прежде могло показаться, что это я болтун, каких поискать, по сравнению с моими товарищами я — нелюдимый молчун, — с тонкой улыбкой заметил Арвин, когда объявили примерно половину рыцарей. Каждого встречали вполне бурными восклицаниями и ободряющими выкриками с трибун, и даже едкие замечания Ойсина в них терялись без следа.

Аэд улыбнулся в ответ:

— Но их слова, пусть и резки, но не сказать, что несправедливы… Драман из Ниса, родич Эверика, действительно излишне нервирует своего коня, перетягивая узду, а Кадок из Лида мог бы поручить оруженосцам почистить и расправить попону получше… мятая, действительно, как гусиная гузка!

— Ничего, у них не на всех найдутся шпильки, поверьте — более того, я даже мог бы заранее сказать, кому достанется от моих друзей, — Арвин качнул головой. — Не то что бы это старые счеты, но… Аэд, это первый для тебя большой турнир? Если первый — понятно, почему ты не знаешь еще, что за некоторыми бойцами водятся примерно одни и те же привычки, а у некоторых есть свои как поклонники, так и… наоборот.

— Не самый первый, — кивнул он. — Но из таких крупных — да.

Эллис и Ллоан переглянулись, а потом одновременно хлопнули по плечам Аэда с двух сторон:

— И стразу второе место в зачете по пешим боям! Ну вы, сир, даете! Сир рыцарь белого шиповника всем показал! Это же вас прозвали именно так?!

— Что?! — удивленно вскинул брови Аэд. — Ведь еще не…

— У братьев Кэрриак есть знакомый сплетник среди герольдов этого турнира, — хмыкнул Ойсин.

В это время с башенки герольдов прогремело:

— Сир Ольрик Ланстеван! Команда серебряного стяга!

Арвин толкнул Аэда локтем, и тот присоединился к шумно приветствующим его родича — как и вся компания. Ольрик проехал легкой трусцой вдоль ряда уже стоящих по левую сторону от цветного столба на границе ристалища товарищей — того самого «отряда серебряного стяга». Второй команде дали стяг алый — и в одном из заездов команды попытаются отнять друг у друга эти стяги. Поднял руку в приветствии, пустил коня легкой иноходью, едва шевельнув коленом, потом занял свое место.