Вот такие загадки жизни

После нашего поцелуя на пороге библиотеки появилась служанка и сказала, что нас ищет доктор Линь. Мы встревоженно переглянулись со Славой — испугались, что что-то может быть с Кристиной — и быстрым шагом пошли за служанкой. Но мы, пройдя по холлу, не стали спускаться в подвал и лазарет, а, наоборот, прошли в соседнее крыло, и удивлённо переглянулись со Славкой.

Потом служанка остановилась у двери — как я поняла, это была дверь в гостиную комнату — и постучалась. Из-за двери послышался голос доктора Линь:

— Войдите.

Когда мы зашли в гостиную спальню, то увидели доктора Линь, стоявшую около кровати, и сидевшую на самой кровати Кристину.

Кристина сидела на краю кровати, поджав под себя ноги и опираясь на подушки. Она была одета в мягкий, свободный халат из светлого хлопка, и её тёмные, густые волосы, подстриженные в аккуратное каре, были распущены и мягко обрамляли лицо. Она выглядела лучше, чем я ожидала, — кожа уже не была такой бледной, синяки под глазами почти сошли, и хотя она всё ещё была худее и слабее, чем обычно, в её глазах горел знакомый, живой, упрямый огонь. Рядом с ней на тумбочке стоял поднос с нетронутой едой и стакан сока.

Я взвизгнула и побежала к Крис — как и она ко мне навстречу. Мы подлетели друг к другу и обнялись, сжимая изо всех сил, не говоря ни слова, потому что слова были не нужны. Слава подошёл следом и тоже обнял Крис — осторожно, здоровой рукой, стараясь не сжать слишком сильно.

Доктор Линь, наблюдавшая за нами с лёгкой улыбкой, сказала:

— Я оставляю вас. Вам надо поговорить. Не забудь, Кристина, что у тебя через час процедура.

Крис кивнула, а доктор Линь тихо закрыла за собою дверь, и мы остались втроём — я, Слава и Кристина, впервые за всё это безумное время вместе, живые и в безопасности.

Глава 26

Когда за доктором Линь закрылась дверь, я резко, почти молниеносно повернулась к Кристине и ещё раз обняла её — крепко, до хруста, вдыхая запах её волос, и сказала:— Крис… как же я рада, что с тобой всё хорошо. Что ты жива и здорова. Ты не представляешь, через что мы прошли, чтобы найти тебя.Крис тоже обняла меня, прижалась щекой к моему плечу и тихо произнесла:— Ребят, я очень рада вас видеть. То, что сделал со мной этот доктор Вольфсон, и все эти клетки, уколы, и потом вся эта побочка… Просто ужас. Меня аж передёргивает от воспоминаний.Она слегка отстранилась, и я увидела, как её глаза потемнели от нахлынувших воспоминаний. Крис сглотнула и быстро провела ладонью по лицу, словно стирая образы, которые всё ещё стояли перед ней.Тут Слава вступил в разговор. Он подвинулся ближе, его серые глаза стали серьёзными, и он твёрдо сказал:— Крис, мы поймаем этого ублюдка. Мы тебе обещаем.Я тоже вставила своё слово:— Мы как раз занимаемся им. Он у нас на крючке и точно никуда не уйдёт от нас. Ты сама-то как?Крис улыбнулась — чуть кривовато, но живо, и сказала:— В вас двоих я вообще не сомневаюсь. По самочувствию — да, в целом нормально. Но вот то, что мне дают антидот, — мышцы болят, и всё причём. Но это, как сказала чудесная доктор Линь, нормально, так как сыворотка якобы прибавляет мышечной массы и укрепляет их, а сейчас эту дрянь из меня выводят, и получается, мышцы опять приходят в норму, и я, так сказать, сдуваюсь к базовым настройкам.Слава усмехнулся и вступил в разговор:— Ну, Крис, я бы не сказал, что твои базовые настройки хуже, чем после сыворотки.Мы все трое рассмеялись — и этот смех был таким нужным, таким живым, что на секунду стало казаться, будто мы не в особняке мафиозного клана, а просто трое друзей болтают о чём-то нелепом, как в старые добрые времена в Москве.Я решила спросить у Кристины то, что давно меня мучило:— Слушай, Крис, а как ты вообще вышла на все эти эксперименты и на самого доктора? И вообще, как тебе такое в голову-то взбрело? И откуда ты взяла информацию?Крис слегка улыбнулась — с горечью, и её глаза погрустнели. Она опустила взгляд, несколько секунд молчала, собираясь с мыслями, и потом начала рассказывать:— Помните, полгода назад на базе начались странности? У нас в лесу, за периметром, начали пропадать патрульные. Сначала одного, потом второго, третьего. Командование списывало на дезертирство, но я не верила. Наши парни не дезертиры. Я начала копать потихоньку, сама, в свободное время. Сначала ничего — глухарь. Но потом я заметила, что один из офицеров нашей базы, подполковник Соколов, начал странно себя вести. Он по ночам куда-то ездил на личной машине, хотя по регламенту обязан был ночевать на базе. Я проследила за ним. Два раза. И оба раза он ездил в лес, к старому заброшённому объекту — как я потом поняла, к законсервированной подземной лаборатории.Крис замолчала, сжала руки на коленях и продолжила:— Я стала копать глубже. Взяла компьютер базы, начала поднимать архивы. И наткнулась на старые, ещё советские документы о подземной лаборатории, где проводили генетические эксперименты. Лабораторию официально закрыли в восемьдесят девятом, но документы были помечены странным грифом — не просто «секретно», а «особой важности». Проект «Фурия». Мне это название показалось знакомым. Но тогда я ещё не знала, что всё это ведёт к Вольфсону. Я решила собрать ещё больше данных, прежде чем идти к командованию, потому что не знала, кому на базе можно доверять. И вот тут я совершила свою главную ошибку. Я поделилась своими находками с Соколовым. Тот самый подполковник, за которым я следила. Я подумала: может, он тоже заметил странности и хочет помочь. Он выслушал меня очень внимательно, очень сочувственно, пообещал помочь и сказал, что у него есть контакты в ФСБ, которые могут ускорить расследование. А на следующий день мне позвонили на рабочий телефон и сказали, что меня ждут внизу, у технического входа, для передачи каких-то материалов по моему запросу. Я спустилась. И всё. Очнулась уже в клетке.Крис замолчала и отвернулась. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает ярость. Соколов. Этот подполковник сдал её Вольфсону. Работал на него, как крот, прямо на военной базе, под носом у генерала Астафьева.— Крис, — сказала я тихо, — мы со Славой нашли этот бункер в лесу. Когда тебя похитили и нас бросили на поиски, мы пошли по твоим следам. Соколов ездил к этой лаборатории, и мы нашли её — законсервированную, подземную, со всем оборудованием внутри. Там были следы генетических экспериментов — клетки, операционные столы, колбы с разноцветными жидкостями, серверы с отчётами об опытах над людьми. Программы по подавлению воли, вживление так называемой «тёмной материи», которая вызывала у испытуемых мгновенное сумасшествие. И плотоядные крысы размером с догов, псы с силой ломать бетонные стены… Это был настоящий ад, Крис. Но самое главное — в бункере мы нашли старый допотопный телефон, и на него пришло сообщение: «Оно во Франции. Париж. Жду». Именно так мы вышли на Вольфсона. Он сбежал во Францию, а мы поехали за ним. И именно в Париже мы нашли закрытый французский архив 1974 года — «Проект Тень», где упоминалась фамилия Вольфсон. Оттуда пошла вся цепочка — катакомбы, поместье в Рокфор-ан-Терр, порт в Марселе. Один за другим.Мы со Славкой синхронно выдохнули:— Да-а-а, дела…Потом я добавила:— Ну, Крис, вот у тебя чуйка! На голову выше всех наших аналитиков.Кристина улыбнулась и сказала:— А то.И потом посмотрела внимательно на нас — переводя взгляд с меня на Славу и обратно — и сказала:— Так, теперь о важном и насущном. Давайте рассказывайте мне, как мы оказались тут, во Франции? Каким таким чудом, каким образом у тебя, Ари, появился брат-близнец? Почему мы сейчас находимся в таком шикарном поместье, и Себастьян говорит, что это его дом? И почему у тебя другое, настоящее имя? И вообще — кто ты такая, Ария?И Кристина посмотрела пристально на меня. Прямо, не отводя глаз, как смотрят на человека, от которого требуют полной, безоговорочной честности.Я выдохнула и про себя сказала: «Блин, всё-таки придётся по полной рассказать». И начала:— Крис, слушай внимательно. Моё настоящее имя — Ариан де Руа. Я родилась не в России, а здесь, во Франции, в Провансе. Мой отец — Эдуард де Руа, глава самой влиятельной и жестокой мафиозной семьи во Франции. Он контролирует колоссальный международный синдикат — наркотрафик, контрабанду, порты по всей Европе.Крис открыла рот, но я подняла руку, прося дать мне договорить, и продолжила:— У меня два брата. Старший — Даниэль, мы зовём его Дей. Он холодный, расчётливый, занимается легальным прикрытием мафии и контрабандой оружия в Южной Америке. И брат-близнец — Себастьян, Басти. Он рулит всеми делами мафии в Марселе, контролирует порты и наркотрафик. Мы с ним — близнецы, одна внешность, одни и те же серо-жёлтые глаза.Я сделала паузу и продолжила:— Моя мама, Наталья, была родом из России. Отсюда мой безупречный русский и серовато-русые кудри. Отец с детства растил нас как солдат. С семи лет учил стрелять, с двенадцати — возить контрабанду. Мне приходилось с юных лет колесить по всей Европе, скрываться и… даже убивать, Крис. Убивать, чтобы просто доставить груз и выжить в этой мясорубке. А в семнадцать лет случились мафиозные разборки. Из-за глупой ошибки и жестокости отца враги взорвали машину, в которой была мама. Она погибла по его вине. В тот же день я сбежала из дома. Пробралась в Россию. Меня нашли и приютили наши агенты-нелегалы, которые разглядели во мне потенциал. Они забрали меня, девочку-подростка из семьи жестокой мафии, в закрытый учебный центр, стёрли моё прошлое, дали имя Ария Романова и обучили всему шпионскому мастерству. Я выбрала имя Ария, потому что мама звала меня Ари с детства — это было её ласковое прозвище для меня. А фамилию Романова взяла в честь мамы — Наталья Романова. Так я стала Арией Романовой и поступила в Академию ФСБ. Всё это время, все четыре года в Академии, я притворялась — делала вид, что плохо стреляю, поддавалась на спаррингах, прятала свою настоящую силу. Потому что боялась, что кто-то узнает, кто я на самом деле, и вернёт меня обратно в этот кошмар.Крис молчала, и я продолжила:— Это поместье, в котором мы сейчас находимся, — резиденция Себастьяна в Марселе. У него есть собственный лазарет и химическая лаборатория в подвале. Именно там, в этом лазарете, тебя лечат и выводят сыворотку Вольфсона. Деньги у семьи де Руа — от контрабанды, портового бизнеса, наркотрафика и легального прикрытия: отелей, виноградников, парфюмерной фабрики, инвестиций.Я сделала глубокий вдох и сказала:— Теперь про доктора. Безумный доктор Вольфсон, который похитил тебя, на самом деле работал на наш картель. Отец полностью спонсировал его лаборатории во Франции, имея эксклюзивные права на его сыворотки. Но этот безумец предал нас — снюхался с испанским картелем Дельгадо, пообещав им формулу сыворотки для создания суперсолдат в обмен на защиту и ресурсы. И именно из-за его слива информации испанцы устроили на нас пулемётную засаду — они хотели ликвидировать меня как наследницу клана. Сейчас между нашим картелем и картелем испанцев назревает война — крупная и кровавая, из-за того, что доктор решил сыграть по-крупному.Я замолчала на секунду и добавила тише:— Я не хотела открывать всё это раньше, Крис. Потому что хотела сбежать от семьи и начать новую жизнь. Но вернувшись сюда, поняла, что это моё законное место и что от себя не убежишь. Тут — моё законное место, как бы страшно это ни звучало.Закончив рассказ, я перевела взгляд на Кристину, которая пыталась переварить всё, что только что услышала. Её глаза были широко раскрыты, рот чуть приоткрыт, а лицо выражало смесь шока, восхищения и полного ошеломления. Слава присел рядом со мной и обнял меня за талию, молча, но крепко.Первое, что сказала Крис:— Но то, что вы наконец-то вместе, — это я понимаю и рада за вас, мои дорогие!А вот всё остальное… блин, Ари. Или Ариан — как правильно-то? Но не суть. Всё это… как бы вообще всё скрыла! Ты прям настоящая дочь Дона, как ты умудрилась всех обхитрить. Вау, я в шоке. Но я прям рада, что услышала это, и мне безумно интересно всё это.Я посмотрела на неё и сказала:— Крис, ты вообще слушала, что я сказала? Что я дочь главы французской мафии, и сейчас между нашим картелем и картелем испанцев назревает война, и крупная, и плюсом ещё и кровавая. А тебе всё это нравится? Блин, Крис, да ты псих, но я тебя люблю.Я обняла её и сказала:— Спасибо за понимание.Крис махнула рукой:— Ой, перестань, это всё ерунда. — И сказала: — Так, ребята, а когда вы стали парой?Ответил Слава:— На этом же задании и стали. А точнее сказать — не парой, а женихом и невестой.И он поцеловал меня в щёку.Крис ахнула и сказала:— Вот это поворот! Ребят, блин, столько шикарных новостей! Я очень рада за вас. Вы такие милые и такая хорошая пара. Но знаете что? Мне прям очень «горько» за вас.И Крис рассмеялась, а мы поняли намёк и поцеловались — уже по-настоящему, нежно, на секунду, но так, что Крис удовлетворённо кивнула.Потом Кристина спросила:— Ари, можно же я так буду называть?Я ответила:— Боже, Кристи, называй, как удобно. Я привыкла и так, и так.Крис ответила:— Ладно, поняла. Так скажи, Ари, а как Славка-то должен официально сделать предложение тебе? У вас, наверное, есть какие-то законы мафии?Я перевела хитрый взгляд на Славу и сказала:— Это не я должна отвечать на этот вопрос, а он. Так как он хочет взять в жёны дочь Дона, и какие у нас традиции — перескажи, Слав.Слава улыбнулся и сказал:— Начинаются все эти проверки мафиозные. Но ладно, расскажу.Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и начал:— По обычаям синдиката де Руа, чужак, претендующий на руку дочери дона, должен предстать перед главой клана на закрытом совете. Сначала проводится тотальная, до седьмого колена проверка биографии — мои корни, моя семья, мои связи, мои доходы, всё, вплоть до того, кем были мои прадеды. Если проверка проходит, жених садится за стол переговоров напротив дона, где малейшая слабость, дрожь в голосе или неверный взгляд могут стоить пули в лоб прямо среди фамильного фарфора. Но это ещё не всё. Мне придётся пройти древний обряд посвящения в семью — обряд «Клятвы на крови». Охранный круг из старших капо, надрезанные ладони, скрепляющие верность клану, и присяга на фамильном гербе. Только после этого меня признают другие союзные семьи и дружественные кланы — не только во Франции, но и в Италии, на Сицилии, по всей Европе. Меня должны уважать как равного, иначе меня просто ликвидируют как опасного свидетеля, подошедшего слишком близко к дочери Эдуарда. Всё это — до седьмого колена проверка, клятва на крови, представление совету капо и званый ужин в главном поместье отца в Провансе, где я лично, глядя в глаза Эдуарду де Руа, буду просить руки его дочери.Слава замолчал и закончил:— Вот и всё, что мне нужно сделать.Я довольно улыбнулась, а Крис сказала:— Ого, Слав, да ты мужик, если согласился на всё это!Она покачала головой и продолжила:— Так, господа. А я так понимаю, что ты, Ари, и ты, Слав, остаётесь тут, во Франции, и остаётесь в картеле, так?Мы со Славой переглянулись и сказали одновременно:— Да.Кристина посмотрела на нас, чуть прищурившись, и спросила:— Так, я поняла, что вы остаётесь здесь. А как же служба, ФСБ?Мы со Славкой немного погрустнели. Я ответила за себя:— Я остаюсь, потому что это мой дом, моя, как ни крути, безумная жизнь. И без неё я лишь притворяюсь кем-то другим, а не живу свободно. Я, если честно, устала от притворства, лжи и обмана. Устала скрывать саму себя. Я хочу жить так, чтобы быть собою.Слава сказал после меня:— Крис, если честно, я тоже не образец честности. Я, как и Ария, жил во лжи многие годы и тоже устал. Да и плюс я люблю Ари и хочу быть с ней во что бы то ни стало. Я ей обещал, что никогда не предам, не брошу и не оставлю. Я выбрал её, и поэтому на остальное мне плевать. Я всё пройду и сделаю ради моей Ариан.Крис застыла на мгновение и пристально посмотрела на Славу. Её глаза сузились, и она медленно спросила:— Так, а что значит — ты тоже устал жить во лжи?Слава усмехнулся, посмотрел на меня, и я кивнула, одобряя то, что он хочет рассказать. Он сделал глубокий вдох и начал:— Крис, моё настоящее имя — Григорий Медведев. Григорий Андреевич Медведев. Я не Вячеслав Потёмкин. Это имя мне дали, когда мне было тринадцать лет, чтобы спрятать меня от людей, которые хотели меня убить.Крис моргнула. Слава продолжил:— Мои родители — Андрей и Ольга Медведевы — были необычными людьми. Они были международными шпионами, агентами-нелегалами высочайшего уровня. Работали под прикрытием латиноамериканских картелей. Профессионалы высочайшего класса. Их знали в узких кругах спецслужб как легендарную пару — безупречная работа, ни одного провала. Но они копали под один очень жестокий, безжалостный мексиканский картель. И этот картель узнал, кто они на самом деле.Слава сжал здоровую руку в кулак и тихо продолжил:— Одиннадцать лет назад, двадцать восьмого июля, мы отдыхали в Сочи, у нас там был частный дом. Мне было тринадцать. В тот вечер я задержался на спортивной площадке — мы с пацанами заигрались в баскетбол. Было полнолуние, светло как днём. Я бежал домой, боясь, что дядя с тётей лишат меня компьютера за опоздание. На подходе к дому увидел кучу полицейских мигалок. Внутри тётя плакала, закрыв лицо руками, а дядя разговаривал со следователем. Он увёл меня в сторону и сказал прямо: «Произошла трагедия, Слава. Мама с папой погибли». Тормоза отказали на горном серпантине, машина вылетела в обрыв. Но это были не отказавшие тормоза. Это было заказное убийство, профессионально исполненное и замаскированное. Картель, под прикрытием которого мои родители работали, узнал правду и приказал их ликвидировать. Тормоза были намеренно выведены из строя.Крис слушала, не шевелясь. Слава глотнул и продолжил:— Спустя пару недель в ведомство поступил анонимный сигнал: картель не остановится, пока не ликвидирует всю семью. Я был следующей целью. Дядя принял решение оформить срочную опеку. Ведомство помогло нам полностью сменить личности, выдать новые документы и спрятать на самом краю земли — в маленьком заполярном городке. Там мы начали жизнь с чистого листа. Было чертовски тяжело, когда у тебя в один миг выбивают почву из-под ног, заставляя играть чужую роль. Тогда я и научился носить маску. Скрывать истинное лицо, лгать окружающим и, что самое страшное, самому себе. Я жил под именем Вячеслав Потёмкин, стёр своё прошлое и забыл, кто я на самом деле. Очень устал от этого. Я просто хочу жить счастливой жизнью. И это, как ни странно, можно здесь, рядом с Арией.Слава замолчал. Кристина выслушала ещё одно откровение и была совсем в шоке. Она открыла рот, закрыла, снова открыла — и наконец сказала:— Да, ребята, вы даёте. Я среди вас как белая ворона со скучной жизнью. Но знаете что? Я вам скажу: вы созданы друг для друга. И если вам сейчас тут просто хорошо, то пускай так и будет. Я ни на каплю вас не осуждаю. И знаете, я бы тоже тут ненадолго осталась. С отцом я поговорю, и, думаю, могу тут с вами дожать этого доктора и погулять на вашей свадьбе.И тут Крис резко остановилась, и её глаза расширились. Она посмотрела на Славу и сказала:— Так, стоп. Медведев. Твои родители… Погоди. Так это те самые агенты?! Боже мой, Слав! Или Гриш! Да ты же суперзвезда! Ого!Она покачала головой и рассмеялась:— Ну всё, у меня теперь комплексы из-за ваших откровений. Но я правда рада за вас, что вы наконец-то вместе. Люблю вас обоих.Я засмеялась, обняла Крис и сказала:— А мы тебя, психопатка.Слава потом добавил:— Вот видишь, ради картеля словил пулю. Вот начал с малого.Я засмеялась и сказала:— Ну да, благородно.Потом чуть ткнула Славу пальцем и сказала:— Да, так благородно, что очень сильно меня напугал.Слава сделал лицо мягче и сказал:— Ну прости, любимая, я больше так не буду.И поцеловал меня в губы.Кристина сказала:— Боже, ну какие милые, я не могу!И после её слов в дверь постучали. Я сказала:— Войдите.И в дверном проёме показался Басти. Когда он вошёл в комнату, я хитро улыбнулась и подмигнула ему, потому что Себастьян выглядел просто шикарно. На нём был безупречно скроенный, узкий костюм глубокого графитового цвета из тончайшей летней шерсти — не тёмно-синий, как в прошлый раз, а именно графитовый, с едва уловимым стальным отливом, который менял оттенок в зависимости от света. Пиджак он небрежно перекинул через плечо, как делают итальянские аристократы на светских раутах, а на нём была расстёгнутая на пару пуговиц рубашка из плотного шёлка цвета тёмной платины с тонким, едва заметным текстурным рисунком. Волосы — русые, волнистые, зеркальная копия моих — были уложены назад и блестели, явно только что из душа. Его серо-жёлтые глаза — те самые, что и у меня, — цепко и с хитринкой скользнули по комнате. От него веяло парфюмом — чем-то древесным, тёплым, с нотами кедра, кожи и нероли, дорогим и ненавязчивым, как умеют пахнуть только французские нишевые ароматы. На ногах — чистая крокодиловая кожа: тёмно-коричневые броги ручной работы с тонкой ручной прострочкой. Ремень — тоже крокодил, того же оттенка, с небольшой матовой серебряной пряжкой.Басти вошёл в комнату, окинул нас всех быстрым, цепким взглядом и сказал Кристине:— Привет, рад тебя видеть не в лазарете. Надеюсь, тебе понравилась комната. Я выбирал с учётом твоих рассказов о том, что ты любишь.Кристина улыбнулась и сказала:— Привет! Комната шикарная, и спасибо тебе за твоего доктора — она просто чудо. И мне всё рассказали, и я теперь в курсе всего. И то, что ты у нас большой портовый босс, но чертовски скромный.Кристина подмигнула Себастьяну, и Басти немного засмущался — редкое зрелище, потому что мой брат обычно умеет держать лицо перед кем угодно. Потом Кристина добавила:— И я люблю мужчин, которые умеют слушать.Себастьян улыбнулся — той самой фирменной, ленивой, мафиозной улыбкой — и сказал:— Есть новости по нашему гостю. Начали происходить изменения. Так что приглашаю всех посмотреть на изменения, а потом пройти в первую обеденную зону и сесть за праздничный стол — отметить выздоровление Кристины.Я сразу сказала:— Я очень и очень за то, чтобы отпраздновать!Слава тоже согласился. Крис посмотрела на нас и сказала:— Ну как я могу отказаться от ужина в мою честь? Так, а что за гость такой, и на какие изменения мы будем смотреть?Пока мы шли по коридорам особняка к изолятору, я пыталась коротко ввести Кристину в курс дела. Я рассказывала на ходу, тихо, чтобы не привлекать внимание прислуги:— Крис, слушай внимательно. Когда мы спасли тебя из бункера Вольфсона в порту, мы не просто забрали тебя. Братья взяли в плен одного испанского командира из картеля Дельгадо. Его допрашивали в подвале, и он рассказал страшные вещи. Оказывается, Вольфсон не просто обещал формулу сыворотки на словах — он внедрил нескольким командирам Дельгадо под кожу специальную капсулу. По форме она напоминает розу ветров. Вводится подкожно, между лопатками. В ней — сыворотка нового поколения. После внедрения происходит невероятно быстрая регенерация всех тканей — костей, мышц, сухожилий. Раны затягиваются на глазах. У солдат колоссально возрастает выносливость — они могут спать по тридцать минут и просыпаться полностью свежими. Никакой усталости. Но мы уверены, что у этой сыворотки есть побочные эффекты — не может быть чуда без расплаты. Наш план — оставить этого испанца в изоляции, непрерывно наблюдать за ним, дождаться побочных эффектов, а потом извлечь капсулу и изучить её состав. Доктор Линь ведёт параллельный мониторинг — его и тебя, потому что вы оба носители сыворотки, только на разных стадиях. Если мы докажем, что сыворотка — не чудо, а медленный убийца, мы сможем разоблачить Вольфсона перед другими картелями и уничтожить его бизнес на корню. А заодно и картель Дельгадо, который начал против нас войну.Крис переварила мой рассказ и сказала:— М-да, вот это, конечно, поворот. Ладно, давайте посмотрим, что там происходит.Когда мы дошли до изолятора, нас провели в комнату с мониторами. Это было небольшое, тёмное помещение без окон, с рядами экранов на дальней стене. Стены были облицованы тёмным, матовым металлом, а единственным источником света были сами мониторы, отбрасывавшие холодное, голубоватое свечение на наши лица. В центре стоял пульт управления с сенсорными панелями и джойстиками управления камерами. Воздух был прохладным, кондиционированным, с лёгким запахом антисептика.Пока Басти и Слава ушли вперёд, к пульту управления, Крис тихо притянула меня к себе и зашептала:— Слушай, Ари, а твой брат — он свободен?Я засмеялась вполголоса и сказала:— Да, Крис. Зелёный свет тебе.И толкнула её плечом слегка. Крис хитро улыбнулась, поправила волосы и бросила быстрый взгляд в сторону Себастьяна, который стоял у мониторов, не подозревая ничего. Я посмотрела на неё и подумала: вот это Крис — ничто не сломит её дух, ни клетки, ни уколы, ни сыворотки. Вот она — настоящая Кристина Орлова.Мы все — я, Слава, Себастьян и Кристина — уставились на мониторы, смотрели, что происходит с нашим гостем и капсулой внутри него, и какие побочные эффекты

Глава 27

Мы все замерли у мониторов, не в силах оторвать взгляды от экранов. На одном из них — самом крупном, центральном — наш гость, испанский капитан картеля Дельгадо, лежал на полу изолятора в позе спящего человека. Глаза закрыты, тело расслаблено, грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Дыхание ровное, спокойное. Казалось, он просто отдыхает.