Вот такие загадки жизни
И вдруг — в одно мгновение — всё изменилось.
Капитан резко выгнулся дугой, словно кто-то пропустил через его тело электрический разряд в несколько тысяч вольт. Глаза его распахнулись, но зрачки исчезли — вместо них полыхнул яркий, неоново-зелёный свет, который освещал всё помещение изолятора жутким, нереальным сиянием. Это было так жутко, что Крис рядом со мной тихо охнула и вцепилась в мой локоть. Я сама почувствовала, как волосы на затылке зашевелились.
Потом начались конвульсии. Нечеловеческие, неестественные. Ноги капитана начали выгибаться под немыслимыми углами, кости внутри них явно ломались — мы видели, как контур голеней менял форму, изгибаясь в местах, где суставов не существовало. Руки скручивались за спину с такой силой, что казалось, плечевые суставы вот-вот вылетят из гнёзд. Тело извивалось по полу изолятора, как раненая змея, в абсолютной тишине — он не издал ни единого звука, ни стона, ни крика. Только эти жуткие, ломающиеся, выкручивающиеся движения и горящие зелёным неоном глаза, уставившиеся прямо в объектив камеры.
Потом — резкий обрыв. Конвульсии прекратились мгновенно, словно выключили рубильник. Капитан замер на месте, на спине, руки вытянуты вдоль тела, ноги прямые. Зелёный свет в глазах погас, сменившись абсолютно пустым, мёртвым взглядом, устремлённым в потолок. И вдруг он открыл рот и произнёс монотонным, механическим, совершенно лишённым интонации голосом:
— Готов к работе.
И замолчал. Лежал неподвижно. Секунды тянулись одна за другой. Мы не дышали. Прошла минута. Две. Три. Потом — снова. Тело капитана дёрнулось, глаза снова вспыхнули неоном, и всё повторилось: конвульсии, ломающиеся конечности, зелёный свет, затем — замирание и то же самое:
— Готов к работе.
Снова пауза. Снова по кругу. И снова. И снова. Как сломанный механизм, как заевшая пластинка, как заклинивший часовой механизм.
Крис, не отпуская мой локоть, прошептала:
— Это… это просто кошмар. Он даже не кричит.
Я молча кивнула, не в силах оторвать взгляд от экрана. Слава стоял рядом, его челюсть была сжата так, что желваки проступили на скулах. Басти курил, не отводя глаз от мониторов, и его лицо — обычно лениво-ухмыльное — было сейчас непривычно серьёзным, жёстким, мафиозным.
Внезапно дверь комнаты наблюдения резко распахнулась, и мы все вздрогнули. В проёме стоял Даниэль.
Мы резко обернулись на него. Дей вошёл в комнату плавно, по-кошачьи, и первым делом окинул нас всех своим фирменным сканирующим взглядом — тем самым, от которого хотелось невольно вытянуться по стойке «смирно». Как всегда, Дей выглядел безупречно. Ему было тридцать лет, и он был высоким, атлетично сложенным брюнетом с резкими, словно высеченными из тёмного мрамора чертами лица. На нём был тёмно-синий, почти чёрный костюм-тройка из тончайшей английской шерсти, сшитый на заказ, — сидел на его худощавой, жилистой фигуре как вторая кожа. Белоснежная рубашка с накрахмаленным воротником, галстук тёмно-бордового цвета с тонким серебряным узором, идеально завязанный двойным узлом. Волосы — тёмные, почти чёрные, с идеальным пробором — были зачёсаны назад и уложены с точностью, которой позавидовал бы любой парикмахер Парижа. Его тёмные, с янтарным отливом глаза — холодные, сканирующие, пронизывающие насквозь — цепко изучали экран. На ногах — чёрные оксфорды из телячьей кожи ручной работы, начищенные до зеркального блеска. От него веяло прохладным, древесным парфюмом — сандал, бергамот и что-то ментоловое, холодное, как его характер. Единственным украшением были запонки из белого золота с маленькими сапфирами — единственная дань роскоши, которую Дей себе позволял, и то лишь потому, что это был подарок отца.
Дей сказал:
— Всех приветствую. Мне сказали, что есть изменения по нашему капитану.
Себастьян откликнулся первым:
— Дей, с возвращением. Да, есть. Можешь сам посмотреть.
Даниэль кивнул и прошёл вглубь комнаты. Он двигался с грацией пантеры — бесшумно, точно, экономя каждый жест. Мы перед ним расступились, и он встал перед мониторами, чуть наклонившись вперёд, заложив руки за спину. Его тёмные, с янтарным отливом глаза цепко, клинически изучали экран. Он наблюдал за испанским капитаном минуты четыре, не проронив ни слова. Мы все молчали. Наконец, на лице Дея медленно, как зимний рассвет, проступила та самая мафиозная улыбка — холодная, тонкая, как лезвие бритвы, — которая означает, что все элементы мозаики складываются именно так, как надо.
Дей выпрямился и сказал:
— Ну вот, теперь с этим можно работать. Отлично.
Себастьян тут же подхватил:
— Ну что, всё складывается отлично. Дей, не хочешь с нами за праздничный стол?
Даниэль повернулся к Басти, удивлённо вскинул бровь и спросил:
— Праздничный стол? В честь чего?
Себастьян расплылся в улыбке и сказал:
— Ну как в честь чего? В честь выздоровления Кристины. Ну, как, формально ещё идёт лечение, но она уже на ногах и бодра.
Даниэль перевёл взгляд на Кристину и, с присущей ему фирменной дипломатической выправкой, слегка склонил голову и сказал:
— Здравствуйте, Кристина. Я Даниэль, старший брат Ариан. Очень рад, что вы идёте на поправку ударными темпами. И с радостью останусь на праздничный ужин.
Кристина улыбнулась и ответила:
— Спасибо, Даниэль. Очень приятно познакомиться.
Я вписалась в диалог между моими братьями и сказала:
— Вот и ладненько, тогда пойдём.
Басти кивнул и сказал:
— Стол уже накрывают, поэтому девушки — наша прекрасная половина — вам предлагаю переодеться к столу. А из мужской половины только Славу тебя приодеть надо.
Слава, который был в своей привычной, повседневной одежде, посмотрел на Басти и усмехнулся:
— А что, мой образ не соответствует дресс-коду мафиозного ужина?
Басти окинул его критическим взглядом — от кроссовок до футболки — и покачал головой:
— Слав, дружище, ты выглядишь отлично, но мой повар подаёт трюфельное суфле, а не шаурму. Так что придётся прилично одеться.
Слава рассмеялся и кивнул.
Тут Кристина вступила в разговор:
— Я с радостью бы переоделась, но мне не во что.
Себастьян повернулся к Крис и с лёгкой, галантной улыбкой сказал:
— Как это не во что? Я уже заказал всю одежду у своей хорошей подруги, и она всё уже доставила — из своего бутика. Ари тебе всё покажет.
Кристина удивилась такому сервису:
— Ого, вот это новости! Ну что ж, тогда мы побежали переодеваться.
Слава улыбнулся:
— Давайте, девчонки, бегите.
Я кивнула и сказала Крис:
— Ну что ж, пойдём в место для каждой девочки.
И мы вышли из комнаты. Крис, когда мы уже отошли по коридору, тихо спросила:
— Слушай, Ари, а твой брат — он свободен?
Я засмеялась вполголоса и сказала:
— Да, Крис. Зелёный свет тебе.
И толкнула её плечом слегка. Крис хитро улыбнулась, поправила волосы и бросила быстрый взгляд назад, в сторону комнаты наблюдения, где Себастьян стоял у мониторов, не подозревая ничего. Я посмотрела на неё и подумала: вот это Крис — ничто не сломит её дух, ни клетки, ни уколы, ни сыворотки. Вот она — настоящая Кристина Орлова.
Себастьян, Даниэль и Слава остались в комнате наблюдения. Они ещё раз бросили взгляд на мониторы, где испанский капитан продолжал свой жуткий цикл — конвульсии, зелёные глаза, замирание, «готов к работе» — и Басти сказал:
— Тут кино закончилось, пойдёмте наверх.
Слава и Дей кивнули, и все втроём они вышли из комнаты наблюдения и пошли наверх.
Путь от изолятора до первой малой обеденной зоны пролегал через правое крыло особняка. Сначала они поднялись по винтовой кованой лестнице из цокольного этажа, ступени которой были выложены тёмным, шлифованным камнем, а перила — из тяжёлой, патинированной бронзы с тонким растительным орнаментом. Затем вышли в длинный коридор первого этажа, облицованный редким белым прованским камнем и освещённый мягким, тёплым светом настенных бра в виде кованых лилий. Стены украшали подлинники картин марсельских маринистов XIX века в золочёных рамах — корабли, бури, маяки, всё в сине-зелёных тонах. Миновали анфиладу высоких стрельчатых арок, прошли мимо панорамных окон, за которыми в вечерней дымке лениво плескалось Средиземное море, и наконец оказались перед двустворчатыми дверями из морёного дуба с бронзовыми ручками. Себастьян толкнул обе створки, и они вошли.
Первая малая обеденная зона особняка Себастьяна была камерной и уютной. Помещение заливал мягкий свет от высоких стрельчатых окон, выходящих в цветущий цитрусовый сад, где в свете фонарей белели цветы апельсиновых деревьев. Стены были отделаны панелями из тёплого орехового дерева с тонкой ручной резьбой, а посреди комнаты стоял небольшой круглый стол из тёмного мрамора на кованых ножках. Тонкие лепные карнизы на потолке, выкрашенные в цвет слоновой кости, придавали комнате изящество, а вокруг стола стояли мягкие, глубокие кресла с обивкой цвета топлёного молока и тонкими деревянными подлокотниками. В углу тихо тикали напольные часы красного дерева с бронзовым циферблатом, а на стенах висели два небольших, но изысканных натюрморта с фруктами и вином в стильных рамах.
Стол уже был накрыт. Слуги — две молодые девушки в бордовых кафтанах — были на готове и ожидали приказа Себастьяна, стоя у стены с безупречной, каменной неподвижностью. На столе поблёскивал хрусталь, лежало тонкое, с фамильным гербом де Руа серебро, а в центре стояла бутылка коллекционного вина — тёмно-рубинового цвета, из личных погребов Себастьяна, с романтической этикеткой на старинном французском.
Наши мужчины расселись за столом. Слуги тут же подошли и бесшумно разлили вино по хрустальным бокалам. Дей отпил вино, чуть прикрыл глаза, оценивая букет, и сказал:
— Себастьян, как всегда, безупречный выбор. Шато Нев-дю-Пап, девяносто восьмой год?
Басти довольно кивнул:
— Угу. У тебя нос как у сомелье, Дей.
Даниэль сделал ещё глоток, поставил бокал и перевёл свой холодный, оценивающий взгляд на Славу. Его тёмные, с янтарным отливом глаза стали серьёзными, и он заговорил:
— Вячеслав, я также рад, что ты уже с нами в строю. Пока наши девушки переодеваются, я бы хотел обсудить с тобой намерения по поводу моей сестры. Ты ещё уверен и не передумал просить её руки и сердца у нашего отца?
Слава подтянулся и сел с военной выправкой — спина прямая, подбородок поднят, взгляд ровный — и ответил:
— Нет, Даниэль, я не передумал. Более того, я обсудил все вопросы с Арией. Готов вступить в клан и пройти обряд.
Дей сохранил на лице маску ледяного принца, но слегка приподнял бровь. И сказал:
— Похвально, Вячеслав. Я так полагаю, тебе рассказали и мой брат, и сестра все тонкости процесса.
Слава ответил так же серьёзно:
— Да, я в курсе всего и готов.
Дей слегка улыбнулся — холодной, тонкой улыбкой, которая не тронула его глаз, — и сказал неожиданно:
— Похвально. Ты мне нравишься, Вячеслав. В тебе есть стержень. Такой же, как был в твоём отце. Ты боец — это главное для нашего картеля. И для нашего отца это тоже главное: сила и стержень.
Слава не показал вида, что удивился словам Даниэля. Спокойно, без дрожи в голосе, он спросил:
— Даниэль, ты знал моего отца?
Дей посмотрел на Славу своим сканирующим взглядом — тем, что просвечивает насквозь, как рентген — и после короткой паузы ответил:
— Да, конечно знал. Я помогал отцу находить информацию на твоих родителей. Андрей и Ольга Медведевы. Агенты-нелегалы высочайшего уровня. Я хорошо помню их досье — безупречная работа, ни одного провала. И про тебя я тоже знаю, Григорий. Всё знаю.
Слава не дрогнул. Дей продолжил:
— Но мне нравится, что ты хорошо себя держишь. У тебя стальная выправка. Ты подготовлен очень хорошо и быстро ориентируешься, не показываешь свои эмоции. Как и твои родители — были асами, профессионалами своего дела, с идеальной подготовкой. Их подвела не их подготовка и не их навыки. Их подвёл человеческий фактор — предательство куратора. Могу сказать, что я их уважал. Вот и сейчас я зауважал и тебя. Ты не стал увиливать или врать, кто ты на самом деле. Поэтому я передам нашему отцу свои впечатления о тебе и что я тебя рекомендую.
Даниэль перевёл свой взгляд на Басти и спросил:
— Себастьян, твоё слово.
Басти сразу подобрался, изменился в лице — ленивая ухмылка исчезла, и он мгновенно стал похож на истинного босса Марселя. Прямая спина, твёрдый взгляд, голос — чеканный, без мажорных ноток:
— Моё слово будет таким. На протяжении всего времени, что Григорий находится в поместье, он показал себя идеальным бойцом. У него отличные навыки — как в рукопашном бою, так и во владении оружием. Не теряется при стрельбе и под атакой. Здорово размышляет, не кидает слова на ветер. Есть стратегическое мышление. Ведёт себя как адекватный человек, спокойный, и также умеет играть в команде. Умеет слушать и слышать. Не боится трудностей и готов решать любые проблемы. Если подвести итог моих слов — я полностью доволен и готов рекомендовать Григория нашему отцу.
Слава всё это слушал, и в голове его складывалась мозаика. Он понял, что все эти дни в поместье Себастьяна тот его анализировал, следил и оценивал. Каждое действие, каждое слово, каждый спарринг, каждый разговор — всё шло в зачёт. И Слава осознал: Себастьян на самом деле не дурак. Он играет роль недалёкого мальчика из золотой молодёжи, а на самом деле он умный, рациональный, хитрый и дальновидный. Он прекрасно сливается с толпой и адаптируется под ситуацию. Он идеальный стратег — и, как и старший брат, и их отец, шикарный игрок в шахматы, где вместо шахматных фигур — люди.
А Даниэль — настоящий первый наследник картеля, который замечает всё и видит каждую мелочь. Каждое микровыражение лица, каждый жест, каждый нюанс. Слава понял, что оба брата — это два клинка одного меча, выкованных одним мастером: Эдуардом де Руа.
Слава посмотрел внимательно на Себастьяна и на Даниэля и сказал:
— Я так понимаю, я прошёл проверку старших капо Эдуарда.
Себастьян улыбнулся хитрой, мафиозной улыбкой и сказал:
— Правильно понимаешь.
Даниэль тоже вставил своё слово:
— Первый этап считаю законченным. Поздравляю тебя, Григорий.
Слава кивнул, и Дей, сделав паузу, добавил:
— И также хочу дать тебе совет от себя. На личном разговоре с отцом и на светском рауте всей семьи представляйся своим настоящим именем. Ведь имена, данные нам при рождении, и определяют то, кто мы есть.
И в это время, как раз по окончании этого серьёзного и напряжённого разговора, в первую малую обеденную зону вошли мы с Кристиной.
Глава 28
Когда мы зашли, то я сразу поняла, что тут происходил серьезный мужской разговор. И, судя по всему, этот разговор был по поводу нас со Славой. Так как личный разговор Славы с моим отцом был уже не за горами, как и официальное представление всей мафиозной семье де Руа, я сразу догадалась, что в этой комнате только что беседовали не просто два моих брата и Слава. Это был жесткий, принципиальный разговор двух старших капо дона и чужака, который претендует на руку и сердце дочери главы картеля.И, судя по всему, раунд прошел удачно — Слава был жив, цел и даже не демонстрировал явных признаков кровотечения. Более того, братья выглядели на редкость довольными, сытыми хищниками. Значит, Славка каким-то чудом умудрился получить одобрение от них.Я решила немного разрядить сгустившуюся в первой малой обеденной зоне атмосферу, которая все еще дышала порохом, скрытыми проверками и взаимным изучением, и с ходу весело сказала:— Так, мальчики, скажите, как вам наши образы?Мы с Кристиной синхронно улыбнулись и грациозно покрутились, чтобы наши парни смогли в полной мере оценить масштабы катастрофы для их кошельков и мужского спокойствия. А образы у нас с Кристиной были, на мой предвзятый взгляд, ну просто шикарные.Я выбрала для себя образ эффектной леди, одетой для закрытого светского приема высшего общества картеля. На мне было легкое черное шелковое платье в пол. Качественная, струящаяся ткань при каждом движении облегала тело, словно жидкая ночь, а дерзкий вырез до самого бедра приоткрывал ногу, дразня и не оставляя шансов на равнодушие. На ногах красовались классические туфли-лодочки на головокружительной высокой шпильке в одиннадцать сантиметров — идеальное оружие как для соблазнения, так и для самообороны. Поскольку у платья было глубокое, манящее декольте, мою шею украшало шикарное, невероятно дорогое ожерелье из чистейших алмазов, которые ловили каждый блик ламп малой столовой и рассыпали вокруг холодные искры. Волосы я собрала в высокий, аккуратный и тугой хвост, выпустив у лица две идеальные, слегка подкрученные пряди, которые мягко обрамляли овал моего лица. В ушах покачивались крупные серьги-кольца, усыпанные по всей внешней окантовке мелкими, сверкающими алмазными крошками. Завершал картину плотный вечерний макияж смоки-айс, придававший взгляду хищную глубину, и матовая помада насыщенного, темно-сливового оттенка, делавшая губы четкими и строгими. Ну и, разумеется, финальный штрих — едва уловимый, но узнаваемый шлейф духов Шанель 5, заявлявший о моем присутствии еще до того, как я входила в комнату.Кристина решила не отставать и выбрала себе такое вечернее платье, в котором обычно штурмуют красные дорожки мировых кинофестивалей. Это было длинное в пол шелковое платье темно-бордового, глубокого и насыщенного винного цвета. Когда Крис повернулась, у мужчин, кажется, одновременно перехватило дыхание: спина платья была полностью открыта до самой поясницы, демонстрируя безупречную осанку Кристины. В противовес лаконичному крою спереди, на ее шее покоилась тяжелая, крупная золотая цепочка сложного массивного плетения. Из мочек ушей спускались длинные, изящные серьги в виде тонких плачущих капель, основание которых внизу было искусно обрамлено крошечными кроваво-красными рубинами. Обута она была в элегантные лодочки с открытой пяткой на такой же безжалостной одиннадцатисантиметровой шпильке. Вечерний макияж Кристины ювелирно выделял ее природные достоинства: графичные стрелки подчеркивали разрез глаз, хайлайтер четко очерчивал высокие скулы, а матовые губы точь-в-точь повторяли благородный винный цвет ее платья. Прическа была подобрана идеально — безупречно выпрямленное каре с эффектом глянцевого ламинирования, где волосок лежал к волоску, словно гладкое темное полотно.Малая обеденная зона, выполненная в тёплых тонах из орехового дерева, с круглым столом из темного мрамора по центру, мгновенно померкла на фоне нашего дефиле.Наши мальчики посмотрели на нас. Себастьян и Слава одновременно присвистнули, выкатив глаза, а Даниэль коротко, но весомо обронил:— Шикарно выглядите, наши милые дамы.И тут я заметила то, от чего у меня внутри все шпионские радары забили тревогу. Дей смотрел на Крис самым настоящим взглядом хищника. В этом пронизывающем, янтарном взгляде «ледяного принца» отчетливо читалась какая-то скрытая, внезапно вспыхнувшая страсть и глубокий, неподдельный интерес.Я про себя панически подумала: «Вот это поворот! Только этого нам для полного счастья не хватало. Не хватало еще, чтобы Дей и Себастьян из-за Крис насмерть переругались и устроили внутриклановую войну прямо посреди Марселя! Надо срочно действовать. Нужно как-то аккуратно разведать обстановку насчет Даниэля — какие у него вообще планы на Крис, а у самой Крис выведать, хочет ли она с Басти развивать отношения, или он просто симпатичен ей как веселый друг, и как ей вообще наш суровый Дей».Пока я строила в голове эти сложные ментальные схемы, Себастьян галантно встал, отодвинул тяжелые стулья с обивкой цвета топленого молока и усадил нас за мраморный стол. Слуги — те самые две молодые девушки в бордовых кафтанах — тут же бесшумно засуетились, поднесли нам горячие, изысканные блюда марсельской кухни и аккуратно налили нам с Крис коллекционное вино Шато Нев-дю-Пап.После этого Кристина грациозно приподняла хрустальный бокал, сделала медленный глоток, дегустируя напиток, и восторженно сказала:— Ммм, очень вкусно! Хороший, глубокий букет и потрясающее послевкусие. Что за вино? Очень интересно.Пока Себастьян, дожевывая свое горячее, тщательно пережевывал еду с видом истинного, чистокровного аристократа, никуда не торопясь, Даниэль отозвался первым. Он в привычном жесте мягко покрутил вино в бокале и заговорил своим ровным, чеканным голосом:— Это вино из наших личных виноградников, девяносто восьмого года. В тот год было довольно дождливое лето, и вино получилось весьма сладким, с хорошим, сложным букетом вкусов, которые раскрываются постепенно. Чувствуете тонкие нотки ванили и отдаленные нотки корицы, Кристина?Крис заинтригованно посмотрела на Дея, еще раз пригубила рубиновую жидкость, прикрыв глаза, и согласилась:— Да, действительно, есть такие нотки. И что удивительно — нет абсолютно никакой приторности. Пить одно наслаждение.Даниэль улыбнулся своей фирменной, холодной, но чертовски привлекательной и обволакивающей улыбкой, от которой у обычных женщин перехватывало дыхание, и ответил:— Тут уже останется секретом изготовление, сами понимаете. Секретный ингредиент — он всегда особенный, но при этом очень простой.Кристина слегка рассмеялась, ее карие глаза весело блеснули в теплом свете ламп. Она немного расслабилась под воздействием вина и изысканной атмосферы и вдруг решила задать Дею вопрос «в лоб»:— Даниэль, вы простите меня за нескромный вопрос, но все же... Я уже понемногу начинаю узнавать всю вашу историю, но вот почему именно вы выбрали политику? Играть в большой лиге? Ведь политика — она, конечно, далеко не для всех, и вы входите в этот круг избранных. Мне просто интересно: чем это решение было обосновано — ваш собственный выбор или все-таки строгое напутствие отца?В обеденной зоне на мгновение повисла тишина. Я замерла с вилкой в руке, ожидая, что Дей сейчас включит своего «ледяного принца» и сухо оборвет Крис. Но Даниэль вдруг… смягчился в лице! Что меня вообще повергло в самый настоящий, глубокий шок. Дей настолько редко так делает, что подобные моменты можно пересчитать по пальцам одной руки.Это у него бывало только тогда, когда мы были совсем маленькими: он хотел нас с Себастьяном чему-то обучить, объяснить какую-то сложную вещь, а мы отчаянно не понимали, хлопали глазами и путали правила. И тогда Дей, оставаясь в душе очень любящим старшим братом, терпеливо, мягко старался разжевать нам всё до мельчайших деталей. И когда у нас с Себастьяном наконец-то получалось, Дей вот так же тепло и открыто улыбался, и все его жесткие черты лица становились мягкими, почти родными.Даниэль плавно опустил бокал на мраморный стол и, глядя Кристине прямо в глаза, заговорил спокойно и увлеченно:— Вынужден вас удивить, Кристина, но отец здесь абсолютно ни при чем. Это решение — исключительно мой собственный выбор и мой личный бизнес от начала и до конца. Знаете, в мире, где мы выросли, пули и физическая сила — это, безусловно, весомый аргумент, но у них есть предел. Политика — это совсем другой уровень. Это тонкая, интеллектуальная, гроссмейстерская шахматная игра, где законы бьют в разы сильнее любых пистолетов, а росчерк пера на правильном документе может мгновенно переписать границы целых сфер влияния. Мне всегда хотелось играть именно в высшей лиге, легально влиять на процессы и выстраивать такую юридическую и политическую броню, которую не сможет пробить ни один прокурор мира. Отец, разумеется, не возражал иметь своего человека в правительственных кругах, но всю эту империю, финансирование и первые ключевые связи я создавал сам, с нуля, без чьих-либо напутствий. Это моя личная инициатива, доказавшая, что сила может быть не только в тени, но и на легальном светском олимпе.Я в полном недоумении перевела взгляд на Себастьяна, а он — на меня. Брат легонько, едва заметно кивнул мне в сторону террасы, безмолвно предлагая выйти на балкон перекурить и переварить увиденное чудо. Я согласно кивнула, и мы синхронно поднялись из-за стола.Когда мы уже выходили на балкон, я на секунду обернулась к Славе. Поймав его внимательный взгляд, я одними губами произнесла: «Мы сейчас придем, пока посиди, послушай» — и заговорщически подмигнула ему. Славка понимающе улыбнулся и кивнул, показывая, что держит ситуацию под контролем.Мы вышли с Себастьяном на балкон, прихватив с собой бокалы с вином. Вечерний прохладный воздух Марселя приятно коснулся кожи, остужая хмель. Мы подошли к кованым перилам, за которыми раскинулся утопающий в огнях ночной город. Я повернулась к брату и вопросительно, с легким прищуром посмотрела на него, ожидая, пока он начнет разговор.Себастьян сделал глубокую затяжку, выпустил густую струю дыма, посмотрел на меня, тяжело вздохнул и эмоционально выдал:— Нет, ну ты это видела?! Он же с ней откровенно флиртует! Наша семейная ледяная глыба вдруг взяла и оттаяла!Я не выдержала и тихо усмехнулась, сделав глоток Шато Нев-дю-Пап:— Себастьян, я сама в полном шоке. Честно, комментариев просто нет. Ну, конечно, я знаю и прекрасно понимаю, что у Даниэля были девушки. Но он всегда говорил, что это чисто для здоровья и чтобы снять рабочее напряжение. Никаких чувств, никакой романтики. А тут… я сама вообще ничего не поняла. Если честно, Себастьян, я до этого момента вообще не знала, что Дей в принципе умеет флиртувать!Себастьян снова тяжело вздохнул, оперевшись локтями о кованые перила балкона.— Знаешь, Ари, до сегодняшнего дня я тоже этого не знал, — его голос звучал растерянно и даже немного обиженно. Он резко повернулся ко мне: — И как теперь быть? Объясни мне, как так получилось? Нам что, с ним обоим понравилась одна и та же девушка? И что нам теперь, становиться соперниками за ее сердце? Просто пойми, Ари, если Дей реально включит все свое обаяние «ледяного принца», то все, пиши пропало. Я ему в этой игре не ровня. Блин, Ари, я в глубокой печали!Видя, как сильно расстроился мой близнец, я подошла ближе и тепло обняла брата сбоку, положив голову ему на плечо.— Себастьян, ну не переживай ты так. И вообще, не драматизируй раньше времени. Тем более, если Дей Крис тоже понравился, в этом нет ничего критичного, потому что она взрослая девушка и может сама сделать выбор. Все-таки делить ее как вещь между собой — это тоже неправильно, ты же сам это прекрасно понимаешь.Себастьян нехотя кивнул, признавая мою правоту, но все же хмуро буркнул:— Просто меня это дико раздражает и даже напрягает. Сам факт того, что Дей вообще начал себя так вести.Я лукаво усмехнулась, легонько толкнув его плечом:— Оказывается, у нашего ледяного принца тоже есть сердце, братец. Но вот другой момент тебе тоже стоит учесть. Крис сейчас находится в твоем поместье вынужденно, исключительно потому, что проходит тяжелое и экстренное лечение в лазарете от этой проклятой сыворотки доктора Вольфсона. И как только она окончательно поправится, она все равно вернется в Россию, ее дом и ее жизнь все равно там.Взгляд Себастьяна мгновенно стал грустным. Он посмотрел куда-то вдаль, на темный горизонт Средиземного моря.— Понимаю... Я знаю, что держать ее насильно никто не будет. Но, может, она еще передумает? Есть же хоть какая-то надежда?Я отпила еще немного вина из бокала и ободряюще улыбнулась ему:— Надежда есть всегда. Ладно, пошли в дом, плюс там поболтаем со всеми, а ты на этот вечер просто отпусти ситуацию. Не думай об этом прямо сейчас.Себастьян в ответ тоже меня приобнял, его губы тронула легкая улыбка.— Ладно, убедила. Пошли.Мы вошли в обеденную зону, а там уже вовсю шло обсуждение французских книг и поэзии — как старой, так и новой. И я даже невольно тепло улыбнулась, увидев, как Дей и Слава, откинувшись на спинки стульев, сидят совершенно расслабленные, а Крис, изящно скрестив ноги и облакотившись на стул, увлеченно и с горящими глазами рассказывает им, что литература и поэзия французских писателей и поэтов XIX и XX веков в разы лучше, глубже и тоньше, чем вся современная проза. Картина была поистине удивительной: суровый мафиозный политик и спецагент ФСБ смирно слушали лекцию о французском романтизме.Себастьян, возвращаясь на свое место и присаживаясь в мягкое кресло, с легкой иронией заметил:— Я смотрел, у нас тут прямо на глазах целый клуб литераторов образовался.Крис весело улыбнулась его реплике, повернула к нему голову и с вызовом спросила:— Себастьян, а ты сам как считаешь? Что лучше: старая добрая классика или дерзкая, новая современная литература? Вот Даниэль, например, вовсю утверждает, что в новой литературе гораздо больше искренних эмоций и она кажется более живой.Себастьян отпил глоток рубинового вина, ненадолго задумался, глядя прямо на нее, и веско сказал:— Я все-таки считаю, что старая классика лучше. В ней присутствует настоящая романтика, глубина чувств и благородная открытость.Кристина довольно улыбнулась, явно соглашаясь с его доводами:— Да, я тоже думаю, что в погоне за трендами мы начали постепенно забывать, что такое настоящая, чистая романтика.В этот момент в разговор весомо вклинился Слава:— Знаете, в старой доброй классике действительно есть то, что цепляет человека на всю жизнь. Через нее можно многое подчеркнуть для себя. И, конечно, там присутствует тот самый классический романтический стереотип: мужчины — это настоящие принцы и рыцари, которые ради своей любви и любимой женщины готовы буквально свернуть горы.Я тоже решила поучаствовать в разговоре и с улыбкой добавила от себя:— А мне в старой поэзии больше всего нравится то, что в ней всегда чувствуется внутренняя свобода, борьба и абсолютное бесстрашие. Именно этим она меня и цепляет.Слава плавно повернулся ко мне. Его взгляд потеплел, он собственническим, но невероятно нежным жестом положил ладонь мне на бедро под столом, слегка сжал его и тихо сказал, глядя мне прямо в глаза:— Согласен, любимая. В этих строках всегда есть какой-то негласный призыв бороться за свое счастье до конца и никогда не сдаваться.Тут к нашему столу бесшумно подошла прислуга. Слуги аккуратно подали нам обновленную, изысканную закуску и незаметно подлили в бокалы прохладное вино. Наступила короткая, уютная пауза. Даниэль, мягко покрутив свой бокал в руке и не сводя с Кристины своего пронзительного взгляда, спросил у нее:— Кристина, расскажи о себе что-нибудь подробнее. А то мы, признаться, до сегодняшнего дня о тебе так мало знаем — только со слов Арии.Кристина очаровательно улыбнулась, слегка поправила идеально выпрямленное каре и заговорила:— Ой, вот такие вопросы, как на собеседовании, меня всегда ставят в ступор! Но я постараюсь. Мне двадцать шесть лет. И, как видите, я — военная. Сейчас работаю на военной базе недалеко от Домодедова, куда перевелась совсем недавно из родного Питера. Честно признаюсь, этот перевод был связан с довольно сложным, изматывающим для меня разрывом с бывшим молодым человеком — мне просто до безумия захотелось полностью сменить обстановку и сжечь все старые мосты. А до этого момента я несколько лет честно отпахала на морском флоте. Эту сумасшедшую любовь к морю, волнам и огромным кораблям мне с самого детства привил отец, генерал Владимир Орлов. Я всегда искренне мечтала стать настоящим капитаном штурмана и подолгу находиться в открытом плавании, потому что только там, среди соленого штормового ветра и синей бездны, моя душа по-настоящему отдыхает. А со Славкой и Арией я познакомилась на учебном полигоне, когда у нас были масштабные совместные учения. Мы как-то сразу нашли общий язык, слово за слово — и у нас получилась невероятно крепкая, настоящая дружба, которой я безумно дорожу. Сама-то я одна в семье, у меня нет ни братьев, ни сестер. Поэтому, наверное, я всегда хотела и по сей день мечтаю о большой, сумасшедшей любви. О такой, чтобы она принесла за собой огромную, дружную и сильную семью, где все стоят горой друг за друга. Ну и, как вы уже могли заметить, по жизни я девица очень любопытная. Постоянно сую свой нос туда, куда лезть вообще не стоит. И в итоге вечно вляпываюсь в безумные истории... Ну, примерно как сейчас, со всем этим сумасшедшим доктором Вольфсоном, его чудовищными экспериментами и вашим картелем.Крис весело посмеялась над собственной доверчивостью, подперев подбородок рукой, и со смешком добавила:— Но вообще, если честно, у меня довольно скучная и размеренная жизнь по сравнению с вами всеми. Никаких криминальных тайн, интриг и разборок.— Ну что ты, Крис, — мягко и с глубоким вздохом отозвался Себастьян, глядя на нее так тепло, что лед в бокалах готов был растаять. — Иногда нормальная, спокойная и легальная жизнь нужна человеку как воздух, чтобы просто дышать и не оглядываться по сторонам. Поэтому я, если честно, завидую тебе самой белой завистью.Кристина весело прищурилась, оценив его тон:— Ну, в таком случае, Себастьян, тебе точно нужно бросить всё, поехать со мной в Россию и пожить в какой-нибудь глухой, тихой деревушке. Без телефонов, интернета и оружия. Чистый воздух, баня и рыбалка.Себастьян искренне рассмеялся, полностью расслабившись:— Хорошо, я подумаю над твоим предложением. Ловлю на слове!Потом мы еще довольно долго сидели за массивным дубовым столом малой обеденной зоны, разговаривая обо многом. Время текло незаметно. Это было потрясающе похоже на обычную, теплую встречу старых друзей, которые просто выбрались поболтать за хорошим ужином, и в комнате было невероятно уютно.И вдруг эту идиллию безжалостно разрезал резкий, требовательный звонок.У Себастьяна неожиданно зазвонил телефон. Брат моментально подобрался, весь уютный хмель из его глаз испарился за долю секунды. Он достал трубку и коротко, жестко ответил на французском:— Écoute. (Слушаю).На том конце провода заговорили быстро и сбивчиво. Лицо Себастьяна на глазах стало мрачнее грозовой тучи. В его глазах, где еще минуту назад плескалось тепло к Кристине, сейчас разгорелся чистый, первобытный огонь ярости. Челюсти брата сжались так, что заходили желваки.— Compris, — ледяным тоном оборвал его Себастьян. — Действуйте по протоколу «Зевс». Мы выезжаем.Он нажал отбой. Мы с Даниэлем резко, синхронно поменялись в лицах. Протокол «Зевс» в нашей семье означал одно: совершено прямое, наглое нападение на наш стратегически важный, охраняемый объект. Причем урон нанесен настолько серьезный, что активируется крайняя мера — необходимо применять абсолютно всё имеющееся оружие и задействовать все силы, чтобы любой ценой отстоять наши территории.Дей мгновенно подобрался, уступив место повадкам опасного хищника. Он посмотрел прямо на Себастьяна и глухим, зловещим голосом переспросил:— «Зевс»?Себастьян повернулся к нам. В этот момент перед нами сидел уже не веселый парень, а Себастьян с жестким лицом главного босса Марселя, готового отдавать приказы на казнь:— Да, — жестко отчеканил Себастьян. — На бункер, где сидит наш доктор, совершено нападение. Его позиции обстреляли из гранатометов. В это же время Дельгадо приехала со своими силами, чтобы забрать доктора себе. Наши разведчики только что доложили: это была спланированная акция людей «Бездушных». Они обстреляли бункер и обставили всё перед Дельгадо так, будто напали мы, ведь это всё еще мои территории. И теперь Дельгадо в ярости. Они направляют прямо на нас свои боевые корабли.Себастьян на секунду замолчал, его взгляд стал стальным.— Это огромные, ощетинившиеся пушками военные корабли Дельгадо. Настоящие плавучие крепости, способные стереть с лица земли половину побережья. И сейчас эта армада идет прямиком в наш порт, готовая открыть огонь. Поэтому Ариан, Даниэль — живо собирайтесь, мы выезжаем в порт.Себастьян быстрым, размашистым шагом подошел к панели управления дома и нажал кнопку тревоги. По всему особняку глухо, но ощутимо завибрировал зуммер скрытой системы оповещения.Мир вокруг завертелся с бешеной скоростью. Наш уютный вечер был разорван в клочья. Я быстро повернулась к Славе и Крис и сказала:— Ребят, простите, но мы вас не сможем взять с собой. Вы же сами всё понимаете.Прежде чем я успела сделать шаг, Слава резко рванулся ко мне, мертвой хваткой схватил меня за руку и притянул к себе. Он посмотрел мне прямо в глаза — в его взгляде была такая дикая, первобытная смесь страха за меня и безумной любви, что у меня перехватило дыхание.— Ария... только вернись ко мне, — глухо, сдерживая эмоции, потребовал он.Я прижалась к нему на короткое, отчаянное мгновение, поцеловала его в губы и прошептала прямо в них, отдавая всю свою уверенность:— Обещаю.Кристина, собранная и бледная, коротко бросила нам вслед:— Аккуратнее там!Я кивнула ей на ходу. Развернувшись, мы с братьями быстрым, почти беглым шагом направились по длинному коридору прямиком в гараж. Нам нужно было сбросить эти чертовы вечерние наряды, алмазы и рубины, экипироваться в тяжелую броню, переодеться в тактическую форму и приготовить оружие. Мы шли навстречу неизбежному, готовясь к настоящей, кровавой бойне в порту Марселя...