Вот такие загадки жизни

Глава 31

После того как мы все втроем синхронно простонали, Славка, который все еще сидел около меня и крепко держал мою руку, тихо спросил:

— Это то, о чем я думаю?

Я повернулась к нему, стараясь, чтобы мой взгляд выражал максимальную шпионскую собранность, и глухо ответила:

— Да, Слав, ты все правильно думаешь. Только ситуация становится в разы сложнее.

Слава слегка нахмурился, в его серых eyes мелькнул жесткий аналитический блеск, и он прямо спросил:

— Почему?

Тут Себастьян, лениво покрутив бокал с рубиновым вином, ответил вместо меня:

— Потому что разговор с отцом — это одно, Слав. А вот разговор с дедом и отцом одновременно — это в миллион раз серьезнее. Дон Луи у нас — человек старой, железной мафиозной закалки. И если дед скажет свое слово, то отец никогда не станет ему перечить, каким бы всесильным доном он ни был. Слово деда в синдикате де Руа — это закон, не подлежащий обсуждению.

Я посмотрела на напарника, сжав его ладонь, и с глубоким беспокойством спросила:

— Слав, ты действительно понимаешь всю серьезность предстоящего?

Слава в ответ лишь слегка сжал мою руку, а затем его правая, здоровая ладонь плавно поднялась и нежно провела пальцами по моему подбородку, очерчивая скулу. Он посмотрел мне прямо в самые зрачки — открыто, уверенно и с такой безграничной мужской силой, что у меня перехватило дыхание, и твердо произнес:

— Я все понимаю, Ари. И я готов.

Тут в разговор весомо вклинился Даниэль. Он сидел напротив нас, сохраняя свою безупречную, леденящую осанку, и его глубокий голос зазвучал строго и четко:

— Ариан и Себастьян абсолютно правы, Вячеслав. Тебя нужно подготовить к этой встрече с хирургической точностью. Наш дед свято чтит вековые традиции и законы мафии, он не потерпит никакого современного ребрендинга или фальши. На этом совете тебе нужно будет показать весь свой стержень, выложиться на максимум. И помни то, что я говорил тебе во время нашего конфиденциального разговора в первой малой обеденной зоне, когда мы только сели за стол.

Слава плавно перевел свой суровый взгляд на Даниэля и коротко кивнул:

— Да, Дей, я отлично помню твои слова.

Тут меня это не на шутку заинтересовало. Логика оперативника требовала подробностей, и я с прищуром спросила старшего брата:

— А что именно ты ему сказал, Дей? Каковы были твои инструкции?

Даниэль тонко, едва заметно усмехнулся краешком губ:

— Я сказал ему... даже больше, дал один весомый совет: чтобы на совете клана он представлялся исключительно своим настоящим, подлинным именем.

Дей замолчал на секунду, сделал глоток вина, а затем уставился Славе прямо в глаза и продолжил говорить своим ровным, чеканным тоном:

— Послушай, Вячеслав. Наш отец Эдуард и дед Луи уже очень давно знают про тебя абсолютно всё. Им известно, кто ты на самом деле, из какой ты шпионской семьи, какой у тебя реальный статус в обществе, сколько миллионов до цента лежит на твоих закрытых счетах. И я более чем уверен, что по личным связям отца в министерстве ему уже давно прислали твое полное, подробное досье из ФСБ со всеми грифами секретности. Поэтому на личном разговоре за закрытыми дверьми кабинета говори только чистую правду. Не вздумай утаивать детали, не пытайся врать или изворачиваться. В нашем мире искренние слова иногда оказываются в разы сильнее и смертоноснее любого огнестрельного оружия. И если ты будешь предельно открыт и честен, это покажет дону твою подлинную силу, твои твердые намерения и докажет, что у тебя есть стальной внутренний стержень. По природе своей обычные люди всегда трусливо прячутся за фальшивыми масками, хотят показаться лучше, чем они есть на самом деле, потому что панически боятся показать свое истинное лицо. А вот если ты снимешь всю эту ширму и маски, открыто заявив, кто ты есть на самом деле, ты будешь в глазах моего отца и деда выглядеть настоящим матерым волком, а не испуганным волчонком.

Слава плавно поднялся со своего места, спокойно посмотрел на Даниэля и твердо ответил:

— Я готов. У меня больше нет страха открыться и сказать им правду. Теперь — точно нет.

Я внимательно выслушала Дея, повернулась к Славке и взволнованно добавила:

— Слав, ты должен до конца понять. Если ты на совете перед отцом и дедом покажешь хотя бы малейшую, секундную слабость, сделаешь не то движение, бросишь не тот взгляд или оговоришься хоть в одном слове — ты выйдешь из кабинета дона только вперед ногами. Охрана расстреляет тебя прямо среди фамильного фарфора. Именно поэтому за эти три дня мы обязаны подготовить тебя идеально. Все наши негласные законы, кодексы, порядки, правила этикета и коварные законы синдиката должны отскакивать у тебя от зубов, как военный устав. В их глазах ты должен выглядеть безупречным джентльменом с мафиозной выправкой.

Себастьян тоже активно подключился к разговору, вальяжно откинувшись на подушки дивана и затянувшись сигаретой:

— Да, тут Ари чертовски права, друг мой. Дед Луи у нас невероятно суровый старик. Наш отец Эдуард, при всей его жесткости и жестокости картеля, кажется по сравнению с дедом сущим ангелом во плоти. И если дед что-то сказал, или даже просто недовольно подумал, нахмурив брови, — отец сделает это без малейших колебаний. Дед в нашей семье — это высший хранитель устоев, закон, порядок и смертный приговор в одном лице.

Когда Слава плавно опустился в глубокое кожаное кресло прямо около нашего вельветового дивана, поправляя повязку на раненом плече, я вздохнула и с легкой, замученной ухмылкой произнесла:

— Что ж... В общем, Вячеслав, тебя ждет увлекательное и полное погружение в изнанку французской мафии. Ну и, я думаю, на этом званом обеде ты будешь далеко не единственным персонажем, на которого будут направлены все испепеляющие взоры семьи. Думаю, меня там тоже отчитают по самой полной программе — и за мой десятилетний побег в Россию, и за то, что вернулась в родовое гнездо не одна, а с женихом из органов. Да-а-а, наша дорогая бабуля Мари тоже будет в полном шоке и примется оценивать тебя с ног до головы через свой бриллиантовый лорнет.

Даниэль вдруг тихо, негромко засмеялся, и в его янтарных глазах отразилось редкое домашнее тепло:

— Да-а, это точно. Я прекрасно помню, как только Ариан исполнилось три года, бабушка каждый божий месяц устраивала званый обед или пышный светский раут в поместье. Туда со всего Прованса съезжались сливки общества со своими маленькими детьми — приходили, так сказать, сватать своих пацанов к нашей Ари. А бабуля Мари выстраивала этих мальчиков в ряд и оценивала их качества, словно породистых коней на закрытых аукционах. А потом она часами что-то строго обсуждала с мамочками этих судно-мальчиков, пока я в шортах вовсю носился по лавандовым полям с этим детским садом. И так продолжалось каждый месяц, Слав. Настоящий кастинг женихов с пеленок.

Я громко рассмеялась, откидывая кудри назад:

— Ой, чья бы корова мычала, Дей! Я ведь тоже отлично помню твое детство. Как только тебе исполнилось десять лет, все — пиши пропало. Бабушка только и делала, что закатывала грандиозные светские рауты, куда созывала всю элиту Прованса и Парижа. И мамочки со всей Франции привозили своих маленьких принцесс на смотрины — в будущие жены Даниэлю де Руа! Все эти невыносимые вечера проходили под живую классическую музыку прямо в огромном бальном зале нашего замка. И пока несчастный Дей, сцепив зубы от злости, послушно кружился с очередной малолетней невестой в самом центре зала, танцуя вальс волосок к волоску, бабуля и мама стояли у колонны, пили шампанское и с умилением смотрели, как же Даниэль гармонично смотрится с очередной девочкой. А сам Дей в этот момент кружился в танце и панически думал только об одном: как бы поскорее сбежать со шпильками из этого зала на наш полигон в лесу и пострелять из глока по мишеням!

Даниэль тепло и искренне улыбнулся от нахлынувших воспоминаний — той самой редкой, чистой улыбкой, которую мы с Себастьяном хорошо помнили из нашего далекого детства, и тихо произнес:

— Да... Было дело, скрывать не стану. Жестокое было испытание для десятилетнего пацана.

Себастьян громко, гомерически расхохотался, хлопая ладонью по колену:

— О-о-о, наша бабуля — это, конечно, самый настоящий огонь! Неиссякаемый заряд мафиозной энергии, до сих пор диву даюсь. Я отлично помню, как мы втроем в детстве дружно и слаженно прятались от нее по всему огромному поместью или зарывались в кусты жасмина в саду, просто чтобы не изучать этот чертов светский этикет и не играть часами на рояле в музыкальной гостиной. А мама нас всегда с улыбкой находила, сдавала бабушке и тащила заниматься. И они потом вдвоем, скрестив руки, строго стояли над нашими душами, пока мы стучали пальцами по клавишам.

Мы все вместе дружно и громко рассмеялись от этих теплых, бесценных семейных воспоминаний. Атмосфера в большой гостиной окончательно разрядилась, стирая остатки пережитого портового ужаса.

Слава, улыбнувшись и качая головой, посмотрел на нас и весело заметил:

— Ну все, теперь я знаю верный путь к сердцу вашей грозной бабушки. Действовать нужно через вальс, игру на фортепиано и этикет.

Себастьян широко, эпатажно улыбнулся и заговорщически подмигнул напарнику:

— Зачет, Слав! Вот это я понимаю — настоящее стратегическое мышление оперативника!

Слава тоже открыто, тепло усмехнулся:

— Надо адаптироваться к местности.

Даниэль одобрительно кивнул, оценив его выдержку:

— Золотые слова, Вячеслав.

И тут в наш оживленный разговор осторожно вмешалась Кристина. Она всё это время молча сидела на краешке дивана, переводя взгляд с одного брата на другого, а теперь тихо спросила:

— А я вот хотела поинтересоваться... Ваш отец написал в СМС, что ждет вас всех в родовом поместье через три дня. Но мне-то туда ехать ведь абсолютно не обязательно, правда?

Даниэль плавно повернул к ней свою голову, его взгляд снова стал серьезным и холодным, и он твердо ответил Кристине на ее вопрос:

— К сожалению, это абсолютно обязательно, Кристина. Нашему отцу уже во всех красках доложили про твое спасение из бокса в порту. Дон прекрасно знает, что ты сейчас находишься здесь, в этой резиденции. И если мы через три дня приедем в Прованс, а тебя странным образом не окажется с нами в машине, для отца это станет прямым сигналом к недоверию. И тогда ситуация обернется в разы хуже.

Крис испуганно округлила свои огромные карие глаза и удивленно переспросила:

— Почему хуже?

Тут в диалог решительно вступила я, придвинувшись к подруге ближе и беря ее за руку:

— Крис, понимаешь, тут вот какая сложная и опасная закрутилась ситуация. Подземный бункер, где прятался этот сумасшедший доктор Вольфсон, после сегодняшней атаки «Бездушных» разрушен буквально до самого основания. Судя по тем руинам и грудам сожженного железа, что от него остались, профессор выжить там просто физически не мог, его завалило тоннами породы. А у нас параллельно вовсю разворачивается масштабная, кровная война с картелем Дельгадо. И судя по тому, что отец созывает экстренный общий совет и на него экстренно прилетают даже дедушка Луи и бабушка Мари, разговор в Провансе пойдет о полной, тотальной зачистке и ликвидации всего испанского клана во Франции. А ты, Крис, вместе с тем раненым капитаном из испанцев, которого парни заперли в подвале, изначально были нашими главными козырями в плане по разрушению бизнеса Вольфсона. Мы хотели через ваши анализы предоставить другим картелям изящный, красивый план, как нейтрализовать Дельгадо и прижать профессора к ногтю. А сейчас ситуация повернулась совершенно не в нашу сторону, бункер уничтожен. И прямо сейчас ты, Кристина, являешься для синдиката очень опасным свидетелем, который побывал за кулисами нашего картеля, много видела, много слышала в лазарете и знает слишком много лишнего о делах де Руа. А в мире мафии иметь такого свидетеля — это колоссально опасно во всех смыслах. Плюс ко всему ты еще и действующая русская военная из органов, что в глазах совета капо представляет для безопасности клана двойную угрозу. И если ты не поедешь с нами в Прованс и попытаешься скрыться, для тебя всё обернется хуже в миллион раз. Ну и тем более у Дея есть какой-то свой хитрый план по спасению твоей жизни перед отцом.

Кристина бледнела с каждым моим словом. Она взволнованно посмотрела сначала на меня, затем перевела свой испуганный взгляд на Даниэля и прерывистым голосом спросила:

— Какой план? А то я ведь уже сегодня успела тайно связаться со своим отцом по резервному каналу. Сказала генералу Орлову, что сейчас нахожусь на экстренном лечении в очень хорошей частной клинике у одного знакомого доктора нашего Монро — Жан-Люк сам мне велел так сказать для конспирации. А про вас со Славкой я отцу объяснила, что вы сейчас очень плотно занимаетесь этим безумным профессором, распутываете его империю и поэтому тоже вынужденно находитесь со мной во Франции. Отец во всё это свято поверил, успокоился и пообещал, что лично передаст вашему генералу в Москву всю информацию строго по нашей легенде. Радовался, что я скоро вылечусь и вернусь домой в Питер... А тут, судя по вашим мафиозным законам, выходит совершенно иначе. Выходит, что я останусь здесь навсегда, заживо закопанная в этих прекрасных лавандовых полях Прованса?

Даниэль внимательно выслушал ее эмоциональную тираду. Он посмотрел на Кристину своим глубоким, янтарным взглядом, и затем его голос зазвучал удивительно уверенно, ровно и обволакивающе, гипнотизируя своей силой:

— Кристина, пожалуйста, не переживай и не накручивай себя раньше времени. У меня действительно есть четкий план, и он стопроцентно сработает. Я никогда не бросаю слов на ветер. Если я заявляю, что уверен в успехе этой комбинации, значит, так оно и будет. И ты останешься абсолютно жива, цела, и никто в Провансе не посмеет причинить тебе вред. Но сам план я тебе прямо сейчас озвучивать не стану, так как для этого еще просто не пришло время. Доверься мне.

Кристина очень долго, неотрывно смотрела в его холодное, точеное лицо, полностью анализируя каждое микровыражение и интонацию ледяного принца. Наконец, Крис сделала глубокий вдох и тихо, но твердо произнесла:

— А знаешь... я тебе верю.

Себастьян тут же весело вклинился в разговор, разряжая романтическое напряжение:

— Вот-так всегда, наш братец такой: план у него есть, интригу он держит до самого финала, а потом — бах! — и выдает всё готовое на блюдечке с золотой каемочкой. И что самое интересное — все его идеи и планы срабатывают на ура! Так что не переживай, Крис, Басти все эти варианты просчитает идеально. Ты в безопасности.

Кристина довольно улыбнулась, и на ее щеках снова проступил нежный румянец:

— Что ж... В таком случае я полностью полагаюсь на твой гениальный ум, Даниэль.

Дей в ответ лишь едва заметно улыбнулся краем губ и вежливо кивнул головой.

А Себастьян тем временем мельком глянул на настенные часы, сладко зевнул и, поднимаясь с вишневого дивана, бодро произнес:

— Что ж, господа и дамы! Предлагаю всем немедленно разойтись по комнатам, сходить в душ и всем хорошо отдохнуть и выспаться после такой безумной ночи. А завтра утром я, Ари и Дей первым делом спустимся в подземный блок к докторице Линь, чтобы она нас немного подлатала, обработала раны, сменила бинты. И сразу после этого мы втроем жестко начнем готовить нашего мачо к решающей встрече с отцом и дедом Луи. Нам предстоит огромная работа.

Я тоже лениво, заразительно зевнула, привалившись к плечу Славы, и согласно кивнула:

— Да, Басти, полностью согласна, отдых сейчас точно не помешает, мышцы до сих пор гудят.

Остальные тоже единогласно поддержали предложение хозяина дома. И когда мы все дружной компанией вышли из большой гостиной в просторный холл, Себастьян вдруг галантно сделал шаг в сторону Кристины, лукаво улыбнулся и мягко произнес:

— Крис, я провожу тебя до твоей комнаты.

Кристина от такой внезапной мафиозной заботы золотого мальчика немного засмущалась, поправила каре и неловко ответила:

— Ой, Себастьян... Ну как-то даже неудобно, правда. Все ведь дико устали после боя, без сил валятся, а ты тут еще меня провожать собираешься. Иди отдыхай.

Басти лишь эпатажно, широко улыбнулся, закинув пиджак графитового костюма на плечо, и непреклонно отрезал:

— Я — хозяин этого дома, Крис, и я настоятельно настаиваю на своих правах джентльмена.

Кристина тоже не выдержала и весело улыбнулась в ответ, сдаваясь под его напором:

— Ну, раз уж ты так настойчиво настаиваешь, то хорошо.

Мы со Славкой, переглянувшись, заговорщически улыбнулись этой парочке, тепло пожелали им обоим самых сладких снов. И пошли по правому коридору в сторону своей комнаты, готовые наконец-то закрыть двери и остаться наедине в нашей безопасной спальне...

...Оказавшись в нашей просторной, залитой мягким полумраком комнате, я с облегчением закрыла за нами тяжелую дверь, отсекая все разговоры, интриги и надвигающиеся мафиозные бури. Слава, уставший, но спокойный, присел на край огромной кровати из беленого дуба. Я повернулась к нему, устало улыбнулась и сказала:

— Слав, я в душ. Хочу поскорее смыть с себя эту адовую, безумную ночь, а ты пока ложись.

Слава сонно зевнул, его серые глаза потеплели от нежности, и он тихо ответил:

— Хорошо, любовь моя, я жду.

Я еще раз улыбнулась ему, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от его слов, и направилась в нашу шикарную ванную комнату. Этот уголок марокканской роскоши, облицованный изумрудно-зеленым мрамором с тонкими золотыми прожилками, встретил меня стерильной чистотой и прохладой. Я повернула позолоченный смеситель, включила воду и скинула с себя всю тяжелую, пропахшую пороховой копотью, солью и чужой кровью тактическую экипировку. Черный кевларовый комбинезон и разгрузка полетели в корзину для белья.

Когда я наконец залезла под тугие струи воды, это было самое настоящее, чистейшее блаженство! Конечно, все мое тело нещадно ломило, мышцы ныли и болели после жестокой портовой и морской бойни, кувырков по скользким стальным палубам и рукопашных схваток с испанцами. Но горячая, обжигающая вода удивительно расслабляла, постепенно вымывая из головы остатки леденящего страха и ярости.

Выйдя из душа, я вытерлась пушистым полотенцем, надела свою любимую, мягкую шелковую пижаму и вернулась в спальню. Шлепая босыми ногами по паркету, я прошла по комнате и с разбегу прыгнула к Славе в кровать, устроившись под его здоровый правый бочок. Я с наслаждением зарылась носом в его плечо, шумно выдохнула и тихо сказала:

— Как же все-таки хорошо рядом с тобою... Так спокойно и уютно. Сразу все плохое, весь этот криминальный ад и страх просто стираются и исчезают в один миг.

Слава бережно, стараясь не тревожить раненое левое плечо, повернул ко мне голову, внимательно посмотрел на меня своими пронзительными серыми глазами и негромко, с затаенной болью в голосе произнес:

— Ари, если бы ты только знала, как я здесь переживал за тебя... Я весь извелся, места себе не находил, пока вы были в море под обстрелом. Все эти часы, что я провел в лазарете в полном неведении, превратились для меня в самую настоящую бесконечную вечность.

Я приподнялась на локте, посмотрела Славе прямо в глаза и заговорила очень серьезно, делясь тем, что действительно держало меня на плаву:

— Слав... Знаешь, нам на корабле Дельгадо, а потом и во время этой жуткой зачистки в порту было невероятно тяжело. В какой-то момент, когда вокруг свистели пули, а испанцы зажимали нас в кольцо, силы меня практически полностью покидали. Тело отказывалось подчиняться от усталости. Но я каждую секунду вспоминала тебя. Я свято знала и помнила, что ты ждешь меня здесь, живой, в этом особняке, и я просто обязана была выжить и вернуться к тебе. Вернуться к своей самой большой, единственной любви в этой жизни. Поэтому, знаешь... Только благодаря тебе я сейчас сижу здесь, живая и невредимая. Я вернулась, потому что на причале перед уходом я твердо обещала тебе это. А шпионы де Руа свои обещания держат.

После моих слов взгляд Славы стал удивительно глубоким, наполненным какой-то невыразимой, штормовой нежностью. Он плавно потянулся ко мне своей здоровой рукой, бережно приобнял за шею и поцеловал. Наш поцелуй в полумраке спальни получился невероятно нежным, манящим, трепетным и одновременно глубоким, до краев полным той самой всепоглощающей, искренней любви, которую мы так долго прятали друг от друга. Его губы, мягкие и горячие, едва ощутимо касались моих, заставляя всю окружающую реальность, мафию, пули и заговоры раствориться в темноте марсельской ночи. Этот поцелуй дарил абсолютный покой, связывая наши шпионские души в одно неделимое целое.

Когда мы наконец неохотно отстранились друг от друга, Слава медленно опустил здоровую руку на простынь, глубоко вздохнул и заговорил совершенно другим — твердым, уверенным и чистым голосом настоящего мужчины:

— Знаешь, Ари... Я твердо решил, что с этого самого момента начинаю совершенно новую жизнь. Жизнь без фальшивых масок, притворства и шпионского обмана. Я безумно устал от вечного вранья окружающим людям и, что самое паршивое, самому себе. Я ведь обещал тебе там, на катере, что всегда буду рядом. Что всегда буду только на твоей стороне при любых штормах, буду твоей надежной опорой, защитой и каменной стеной. Так оно и будет, мое слово кремень. Я хочу быть до конца честен с тобой и, в первую очередь, с самим собой. Поэтому я больше не хочу и не буду прятаться под этим фальшивым, ведомственным именем Вячеслава Потёмкина. Отныне для всех и навсегда я — Григорий Медведев, и точка.

Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри все поет от гордости за его смелость и честность. Я тепло, невероятно ласково улыбнулась, наклонилась вперед и нежно поцеловала его в гладко выбритую щеку:

— А вы чертовски решительный парень, Григорий, — лукаво прошептала я прямо ему в ухо. — Значит, четыре года назад на первом курсе Академии я все-таки не ошиблась в выборе парня.

Гриша хищно, но безумно любяще прищурился, покрепче прижимая меня к своему боку здоровой рукой, и тихо поправил:

— Не парня, мадемуазель де Руа, а своего будущего мужа. Запомни это.

Я тихо, счастливо рассмеялась, утыкаясь носом в его кашемировый джемпер, из-под которого пахло сандалом: